Злой хитрый лис по имени Ши

Самая большая тайна лиса Ши состояла в том, что его не было. Его породило сознание той, от кого он взял все жизненные силы, а потом убил. Её страх и боль, её ненависть к себе и та нелюбовь, в которой, вопреки своему имени, Любе Самохиной пришлось жить с самого своего рождения. Нелюбимая, Loveless, совсем как главный герой одного аниме. Его Люба пересматривала много раз. Человеку, как правило, сложно отрешиться от того факта, что у него есть мать, которая его не любит. Неважно уже, почему так случилось. Семья у Самохиных была, что называется, приличная. Мать – бизнесвумен, отец – не последний человек в городе, занимал солидный пост. Достаток у их семьи был выше среднего, Люба и её младший брат Артём никогда не знали отказа ни в чем. Отец, правда, с ними не жил. После развода он быстро нашел себе новую жену, помоложе, и у них родилось двое детей, но своих детей от первого брака Артём Сергеевич не забывал. И подарки дарил, и в гости приезжал, и на выходные к себе забирал. Артём и Люба неплохо ладили со своими братьями по отцу, Сеней и Славиком, да и с мачехой тоже. Артём вообще неплохо ладил со всеми, он был всеобщим любимчиком. Мать в нем души не чаяла, Артёмка был её надеждой, светом в оконце, а к дочери Маргарита Николаевна относилась с безразличием, которое, однако, пыталась скрывать, как могла. Но разве это скроешь? Равнодушие собственной матери калечит душу ребенка. Жить с этим нельзя. Нормально жить – и тем паче. Люба была не из тех, кто станет посвящать все свое время соперничеству с другим ребенком, любимым, стремясь доказать, что она – не хуже, или завоевывать внимание родителей хулиганскими и провокационными выходками. Когда Люба поняла, что младший брат для отца и матери всегда будет на первом месте, а к ней самой относятся прохладно – главное, чтобы не создавала проблем, - она просто стала жить так, словно у нее нет никого в этом мире. Одиночество, может быть, калечит тоже, но не так сильно, как равнодушие самых близких людей. Она выбросила их за пределы собственного мира. Мать, отца и даже брата, которого все-таки очень любила. Ей казалось, так будет лучше. Впрочем, был разве у неё другой выход? Ведь нельзя заставить полюбить себя, а быть такой, как Loveless, невыносимо. Ей были понятны мучения Рицки. Наверное, его создателем тоже был Loveless. Боль была просто фоном, на нем можно было рисовать свою жизнь. Неважно, насколько этот рисунок будет глубоко суицидальным по своей сути. Неважно, насколько разрушительной будет эта боль, уничтожающая внутри все. Живут же люди без частей тела, без рук там, без ног. А Любка вот жила без части души. Можно привыкнуть жить и с ежедневными мыслями о смерти. И даже найти других таких же людей. Она нашла единомышленников среди готов. Ши сначала был сном, потом мыслью. Он рос внутри неё, точно ребенок в материнской утробе. Она сама создала его как тонкоматериальную сущность. Наделила силой, сознанием, красотой и всепожирающей ненавистью, холодной, как могильная плита. Он медленно рос внутри неё, а потом отделился и зажил собственной жизнью. Впервые своего нематериального сына Люба повстречала во сне, но тогда она не поняла, кого увидела. Она запомнила этот сон четче, чем другие, но не догадывалась, что причина была необычной – в этом сне присутствовали два сознания, её и чужое. Он явился тогда, пробуя свои силы. Ши был еще слишком слаб и мог сойти на нет, как слабый радиосигнал. Ему нужно было зацепиться за жизнь, заставить Любу думать о нем, подпитывая его существование энергией своих мыслей. Ведь это только дураки могут верить, что наши мысли уплывают в никуда. Он хотел её. Чужое сознание создало Любкин сон, но для того, чтобы отличить такой сон от собственного, нужно обладать определенными знаниями, а у Мюриэль их не было (станем называть её этим именем, потому что имя «Любовь» не подходит ни одному из Loveless). Она просто запомнила этот сон на всю оставшуюся жизнь. И цель лиса Ши была достигнута. Его закрепили и проявили. А сон? Ну, если вам интересно, то вот он. Простой, жестокий и действенный, как и все, связанное с болью, сексом, кровью и страхом. Мюриэль увидела себя на том самом кладбище, где они так неосмотрительно проводили время с друзьями и где впоследствии смог материализоваться Ши, найдя дверцу в наш мир, распахнутую её страхом. Она была обнаженной, распятой на кладбищенской ограде, с руками и ногами, пробитыми насквозь кусками ржавой проволоки, которые, обвиваясь вокруг щиколоток, запястий и черных прутьев ограды, удерживали её. Чернокудрый чернокрылый ангел доставал свой член из штанов. Падший ангел? Мертвый ангел? Восковой бледностью светилось его идеальное лицо, и тонкие пальцы скользили по её коже, сгорающей от его прикосновений. В пепел. Этот ангел абсолютно точно не был бесполым и на нем, словно на рок-звезде, были драные джинсы. Босиком на мокрой от холодной ночной росы траве он стоял, и лунный свет втягивался в его зрачки. Это был какой-то физиологический процесс, который было сложно понять, да и не до того было Мюриэль. Мюриэль откуда-то знала – если он её поцелует, то ей конец. Она знала это абсолютно точно – дай ему проникнуть в себя, и ты умрешь так, что это будет даже хуже обычной смерти. Она отворачивала от него лицо, как могла, дергалась, разрывая ткани своего тела, углубляя раны. Пока чернокрылому ангелу это не надоело и вокруг её шеи не обмотался новый кусок ржавой колючей проволоки, удерживая её голову от поворотов. Она закричала от боли. Вот тогда холодный трепещущий язык чернокрылого проник в её рот, а его шепот, минуя звук, в её уши. - Мы будем с тобой вместе … до конца, - толчок, он прилип к ней всем телом, - я хочу тебя, я буду делать это с тобой вечно, пока твое сознание не потухнет. Вечность длится, пока живет сознание, ты знаешь это? Она не могла ничего ответить, его губы терзали ей рот, затыкали, удерживая от крика. Пальцами чернокрылый нашел вход в неё. - Смотри… Она захлебывалась собственной кровью из прокушенных им губ и языка, которая заливала ей рот. - Если ты закричишь, ты проснешься. Я не могу позволить тебе это сделать. Не сейчас… Головкой своего члена ангел, направляя его рукой, раздвинул её губы. - Вот так. Насилуемая чернокрылым ангелом, Мюриэль, сходя с ума от боли и страха, все-таки успела заметить, как из могил и склепов выползают темные сущности, живущие там, чтобы насладиться зрелищем. Он вонзался и вонзался в неё, и длилось это вечность, как он и обещал. А когда вечность закончилось, её сознание улетучилось. Или перешло к нему? Неважно. Мюриэль не стало. Она проснулась утром от звонка будильника, как обычно в будни. Сон, который произвел на нее сильнейшее впечатление, опустошил её, выпил её душу. С этого дня жизнь Мюриэль стремительно понеслась под откос. Ши получил, что хотел – её мысли. Он становился все сильнее и сильнее, пока, наконец, не смог материализоваться, и явился перед ней, напугав до полусмерти. Конечно, Мюриэль не знала, что в каком-то смысле она – его мамочка, что именно она дала ему жизнь. Потому она решила, что Ши – злой дух из китайских сказок, лис-оборотень. По вере воздастся. Так Ши обрел плоть и стал злым хитрым лисом.