Безумие.

POV Ева. Англия, Лондон, 2009 год, декабрь. Марк оказался неплохим человеком, мнение моё о нём стало гораздо лучше, чем было раньше. Мама была с ним счастлива, а этот фактор для меня играл ключевую роль. Постепенно я начала привыкать к тому, что теперь мы живём вчетвером. Оказалось, что ты старше меня на целых четыре года, учишься на юриста, а ещё очень высокомерный и холодный. Иногда мама говорила, что мы даже похожи. Возможно. Ведь ты же полюбил меня запретно? И я тебя, тоже. – Мам, ты мой кофе не пила? Я кричу на всю кухню, застёгивая верхние пуговицы белой блузки, в поиске ароматного напитка. Только что заваренный кофе исчез со стола, и, кажется, сегодня я останусь без завтрака. – Мам… – Я выпил. – Ты говоришь абсолютно спокойно, периодически попивая из моей чашки мой кофе, подходишь и целуешь меня, расстроено-удивленную, в висок. – Спасибо, сестрёнка. В твоём голосе явственно слышна ирония, я раздраженно бросаю взгляд на часы и отмечаю, что ещё чуть-чуть и опоздаю. – Подвести? – У тебя дел своих нет? В коридоре я проверяю целостность макияжа и поправляю волосы, а ты наблюдаешь за мной, продолжая пить этот чертов кофе. Соблазняешь запахом и пьёшь так медленно, будто распробовать никак не можешь его, ловишь мой гневный взгляд и отстраняешь от себя кружку, покашляв. Подавись им. Под твоим внимательным взглядом я выхожу из дома и энергично машу рукой блондинке за рулём. Бедная Роуз, как же долго она меня ждала! – Что такое? Почему так долго? – Спрашивает Розали, а я небрежно кидаю сумку на заднее сидение, и машина двигается с места. – Мы опоздаем. – Брат. – Прошипела я, отвернувшись к окну и не желая продолжать тему о том, как ты мне надоел за пару дней. Роуз кивает в знак согласия и сильнее вдавливает педаль газа. Надеется успеть? Наивная. Я очень сильно люблю Роуз, я настолько привязана к ней, так, как привязываются к семье, к работе, к братику или сестрёнке, как привязываются к родным и близким. И действительно, Роуз была именно такой. Подруга детства, синеглазая, светловолосая, вечно улыбающаяся и всегда понимающая Роуз. Но даже ей я не смогла ничего объяснить тогда, когда уехала, бросив всё и всех, она, возможно, до сих пор не знает где я, с кем я и жива ли я вообще. Я уверенна, что она догадывалась, для слишком хорошо знающего меня человека наши отношения были бы очевидностью. Эта одна из тех, кем я пожертвовала ради будущего с тобой, одна из тех по кому я безумно скучаю каждые прожитые сутки. – Мы приехали. Я выхожу из автомобиля, захватываю сумку на заднем сидении, и мы с Роуз – будучи такими молодыми и свободными, ничем не испятнанными, никакими шрамами не награждённые; бежим по коридорам нашей школы в кабинет французского, куда мы уже опоздали. Тогда я ещё не совершала ошибок, сохраняла дистанцию перед людьми, с которыми не стоит общаться, и была гораздо благоразумней, чем сейчас. – Мисс Слай, мисс Форд, что вы тут делаете? – Миссис Милтон, преподаватель французского, застала нас около кабинета в еле отдышавшемся состоянии. Роуз пропела нечто про задержавшийся автобус и, после фразы «В последний раз, Форд.», мы зашли в класс. Одноклассники провожали нас заинтересованными взглядами, а мы с Розалии устроились на последних рядах, чтобы спокойно поговорить. – Так что с братом? – Шепотом спросила Роуз так, чтобы никто из класса не услышал наш конфиденциальный разговор. – Ничего, он – идиот. – Роуз вскидывает бровь, и я продолжаю. – Учится на юриста, похоже, что у него много девушек, мало мозгов, а ещё он пьёт мой кофе, а я это ненавижу. Он неплохо играет на гитаре, но играет ночью, и не даёт мне спать. Крайне раздражающая личность… – Сколько ему? – Двадцать. – А симпатичный? – Роууз… – Я укорительно смотрю на неё, а Роуз невинно хлопает ресницами аля «чистое женское любопытство», заставляя меня тем самым ответить. – Ты же знаешь – я не люблю темноглазых парней, они напоминают мне чем-то серийных маньяков и убийц, вот такой вот предрассудок… – Мисс Слай, что конкретно мистер Луин никак не может выговорить? – Громкий голос миссис Милтон отвлёк меня от беседы и напомнил, что сейчас всё-таки идёт урок. – Je suis la, pour que tu ne l`oubies pas, Миссис Милтон. (Я здесь, чтобы ты не забывал об этом.) – Роуз выжидающе смотрела на меня и я продолжила. – Я знаю, я странная. Мы недолго молчим и я безразлично осматриваю класс, осматриваю лица, которые успели мне чертовски надоесть за эти одиннадцать лет учёбы, несколько девочек радостно улыбаются мне, и я улыбаюсь в ответ, прекрасно осознавая, что эти дружеские улыбки – чистая фальшь, настолько чистая, что может смело конкурировать с дистиллированной водой. В принципе, им незачем меня любить. Только Роуз и ещё пару девчонок, только они действительно искрение со мной, только они искали меня, когда я уехала, только они переживали. Остальные так, пыль, не больше. – Есть какие-то планы на вечер? – Погулять, – Я бросаю взгляд на брюнета впереди, Эндрю, он оборачивается, будто взгляд мой чувствует, улыбается моей любимой улыбкой, от теплоты которой, мне кажется, даже сталь расплавится. – Понятно, – Чувствую, Роуз тоже улыбается, наблюдая за нами. Сейчас, я так привыкла быть с тобой, быть твоей и только, что даже в моём развитом воображении не могу представить себя с Эндрю. Неужели, это когда-то было? Но я не любила его, точно. Он был просто забавным, милым мальчиком с невероятной улыбкой и очень приятным голосом, который мягко целовал мне глаза и вдыхал аромат моих волос, а потом, как и все, стал мне никем. Ничего удивительного. Так должно было быть. Однако, на тот момент, я выжимала максимум удовольствия от общения с ним. *** – Я, наверное, пойду... – Мягкий поцелуй. Я открыла дверцу машины и одной ногой нахожусь на асфальте, не в силах разлучиться с Эндрю. – Эндрю… Он такой потрясающий, такой милый и родной, тот, от которого не хочется уходить. Он не такой, как ты. Теперь я знаю, в этот далёкий канун Рождества, ты наблюдал за нами из дома, наблюдал со своей фирменной усмешкой, за которой скрывалось Бог знает что. До сих пор я не всегда понимаю, что она означает. Я стараюсь заходить без шума, дабы мама не застала меня счастливую и возвратившуюся так поздно домой. Снимаю обувь, но не успеваю дойти даже до лестницы, потому что ты преграждаешь мне путь. – Ева… – Ты растягиваешь гласные моего имени, будто на вкус его пробуешь, наклоняешься ко мне, шепотом обжигая кожу. – Как мило, свидание под луной. Романтика. Его Эндрю зовут, верно? Ты говоришь мягко и тихо, почти ласково, если бы не было так жутко и страшно одновременно. – Это не было свиданием, – Зло шиплю я, понижая голос. – И вообще, это не твое дело. Ты никак не отреагировал на мой ответ, отстранился и лишь покачал головой, а в глазах твоих вспыхнуло нечто, чего понять, я была не в силах. Злость? Надеясь уйти от тебя, я иду на кухню и наливаю себе стакан воды, отчаянно надеясь: может ты всё-таки пойдёшь к себе в комнату. С тех пор ты так и не научился ревновать. Это был первый раз, когда ты действительно разозлился на меня. Первый порыв твоей злости на меня, о чём тогда, я даже не догадывалась, аргументируя твоё поведение непонятным желанием унизить меня. В воздухе повисла тишина, а часы слишком громко тикают. Это раздражает. Я кладу стакан на стол в тот момент, когда ты всё же решил подойти и продолжить меня отчитывать. – Просто, чтобы ты знала, для справки, – Начинаешь ты, нацепив маску холодного безразличия и разбавив его осенней улыбкой. – ты ему не нужна. Он тебя не любит. Сейчас я впервые обращаю внимание на твоё лицо и оно кажется мне таким идеальным: обветренные губы, сухие и немного потрескавшиеся очаровательно-восхитительного цвета и идеально очерченные; неровный нос с горбинкой, но мне такие носы кажутся привлекательными, придающими некую изюминку лицу, своеобразную особенность и глаза черные, как ночь и глубокие, как Байкал. У тебя и тогда были от меня секреты, точнее, их было гораздо больше, чем сейчас, я полагаю. И ты не хотел быть раскрытым. Ты прятал все свои чувства, хоронил их на дне своих глаз вместе с эмоциями, ты считаешь унизительным довериться кому-то стать разгаданным, для тебя это как обнажиться перед толпой, для тебя это равносильно падению. Я скольжу взглядом по твоему лицу и знаю сейчас мои глаза темнее, чем обычно – так всегда происходит, когда я злюсь. Поджимаю губы и отчаянно пытаюсь понять: как такие идеальные губы могут говорить столь мерзкие фразы. – Он не обязан меня любить, – Улыбаюсь, вскидывая бровь, отплачиваю той же монетой. – Он всего лишь мой друг, хороший знакомый. – Да-да, конечно. – Ты притворно улыбаешься улыбкой «подружки-психолога», кивая головой. Я отворачиваюсь, намереваясь прекратить бессмысленную дискуссию. Не позволю, чтобы со мной так разговаривали. Никогда не позволяла и не буду позволять. – Ты ещё вспомнишь мои слова. Спокойной ночи. А твой голос раздаётся болезненной пульсацией в мыслях.