Безумие.

POV Ева. Англия, Лондон, 2010 год, февраль. – Алек, ты забыл ключи. Ты разворачиваешься с недовольством на лице, выхватываешь у меня ключи и в спешке выходишь из дома. Избегаешь. Уже больше месяца, после того спонтанного поцелуя в Новый год. Ты пытаешься уйти от разговора, больше не обедаешь с нами за одним столом, куришь какие-то дешевые сигареты с едким запахом, который ещё долго не выветривается из комнаты, и шумно вдыхаешь холодный, зимний воздух. Мама беспокоится за тебя и постоянно просить меня поговорить с тобой: – Ева, ты должна. Он твой брат. – Черт… – Я проливаю на себя чай. Мам, перестань, пожалуйста. – С ним происходит нечто неладное – я это чувствую. Нам с Марком это не по душе. Неужели, ты ничего не знаешь? – Не знаю, – Я пожимаю плечами, бросив взгляд на часы. – Алек – взрослый человек и в праве думать своей головой, не так ли? – Может, ему нужна помощь? Это ведь не сложно – просто поговорить. Тогда я тоже так думала. Не сложно поговорить. Не сложно спросить. Не сложно нагрубить. Лишь потом всё стало принимать другие обороты. Я, переступая через себя, захожу к тебе в комнату. Ты стоишь спиной, занятый чем-то, даже не обратил внимание на мой приход. Было очень тяжело набраться смелости и прийти к тебе. Зная твой характер. Зная твои привычки. И то, что всё равно правды я не узнаю. Мне холодно, а тебе видимо нет. Открытое окно в середине февраля, около которого стоишь ты. Откидываешь голову назад, и холодный, морозный ветер ласкает твои кудри. Я зябко поежилась от очередного дуновения ветра и подошла ближе. Всё же я совершенно не умею бесшумно ходить – ты оборачиваешься, недоуменно произносишь: – Что ты тут делаешь? Откидываю волосы назад и стараюсь как можно быстрее придумать, как начать разговор. Фразы, придуманные пару минут назад, такие верно подобранные, замороженные зимой, улетучились в открытое окно. – Алек, что с тобой происходит? Ты смотришь на меня, как на полоумную. Это так унизительно. Господи, как же это унизительно, мерзко, непривычно, я была в шаге от того, чтобы захлопнуть дверь перед твоим носом и убежать рыдать в свою комнату, но так делают несмышленые маленькие девочки, испытывающие прелести переходного возраста. Знаешь, до тебя на меня так никто не смотрел. Видимо, не следовало начинать так разговор. – А что со мной происходит? Как же я люблю твои не несущие ни малейшего смысла ответы на свои немые вопросы. Как же я люблю твой сарказм, ясно дающий понять: ты мне – никто. Я с тобою не считаюсь. Тогда, я не осознавала полностью ущербность ситуаций возникающих при нашем общении. Если это можно вообще назвать общением. Я молчу, без понятия, что можно тебе ответить. Сложно формулировать мысль под тяжелым взглядом. Твоим взглядом. – У меня всё отлично. А теперь, выходи. Неприятно, когда тебя выгоняют. Когда приходишь, протягиваешь руку помощи, переживаешь, а тебя выставляют за дверь. Это непонятно, парадоксально, когда подобное делает близкий тебе человек. Хотя, тогда ты не был мне столь близким и вовсе не обязан был со мной откровенничать, но всё равно было очень обидно. Я не хотела показывать, что ты задел мои чувства своим «А теперь, выходи». Очень пыталась, казаться равнодушной. Честно. Не знаю, насколько у меня получалось. – Меня не волнует, что с тобой происходит, серьезно. Я выполняю лишь то, о чем меня попросила мама. – Ты думаешь, я поверю тебе, Ева? – Ты думаешь, меня это волнует, Алек? Улыбаешься, закрываешь окно. Но в комнате не становиться теплей. Может, это из-за тебя? – Я сказал тебе выйти. Стремительно иду к двери, оборачиваюсь на выходе. Нутро кипит от злости, я не могу просто тихо выйти. Я не могу беспрекословно выполнять твои приказы. – И да, знаешь, перестань себя вести, как несмышленый мальчишка – целовать, а потом убегать – это так глупо, на самом деле. – Остановись. Ты закрываешь передо мной дверь. Сейчас, я уже привыкла к таким выпадам с твоей стороны. – Это мой дом. Я имею полное право, находится там, где мне хочется. – Это моя комната. И я имею право делать в ней, всё, что захочется мне. Разворачиваешь меня на сто восемьдесят градусов и целуешь. Опять. Грубо, неприятно, терзаешь мои губы, а я старательно борюсь с желанием вырвать – для меня было мерзким с тобой целоваться. А это даже не поцелуй – это насилие. Это как демонстрация. Я сильнее. Я властвую над тобой, а не наоборот. Мне всё можно. Пытаюсь вырваться – это уже не смешно. Ты не позволяешь, более того, смеёшься над моими попытками. Тянешь меня всё ближе к себе, подальше от двери, не отрываясь. Довольно. Толкаю руками в грудь, отвешиваю пощечину. Первая пощечина. Почти как первый поцелуй. Не знаю, что ты чувствовал тогда: отсутствующий взгляд, приоткрытые губы, взъерошенные волосы. Хлопаю дверью. И знаешь, тогда я ненавидела даже твое имя. *** – Ева, ты слышишь меня? – Роуз, извини. Я слишком много думаю. Роуз улыбается и кивает головой. Черт, у неё просто потрясающая улыбка. Теплая, лучезарная, изнутри согревающая. Как же давно я её не вижу. – Погуляем после школы? – Только зайдём домой, я должна переодеться. Она рассказывает об отстранённо своём, о весело проведённых выходных и спрашивает, что нового у меня произошло. Молчу. Я не хотела рассказывать ей о том поцелуе у тебя в комнате: это было для меня настолько странно, непонятно, что я сомневалась, что кто-то другой будет в состоянии понять. – Ты знаешь, у Эндрю появилась девушка? Замираю. Роуз говорит опасливо, с неким недоверием, наверняка, думает не огорчит ли меня эта информация. – И кто же? – голос омерзительно дрожит. Я раздражённо поправляю ткань классического пиджака. Странно, а ведь теперь я их ненавижу. Да, я всё ещё о пиджаках. – Алеа. – Эта та, которая сидит в четвертом ряду? Роуз кивает. Я нахожу эту девочку и не могу понять, чем блеклая Алеа могла заинтересовать Эндрю. Худенькая, невысокая и вся будто выцветшая. Черт, она даже не блеклая, она бесцветная, безликая. Нет ни шарма, ни женского обаяния. Неужели я уступаю ей в чем-то? Чем именно она лучше меня? У неё даже походка какая-то ущербная, прозвенел звонок, все собираются, уходят, а она идёт неуверенно, не ровно. Отрываюсь от Алеи, жду пока Роуз наденет куртку, и мы вместе идём к машине. Погода замечательная, прохладная, но сухая, нет ни снега, ни дождя, даже солнце иногда выглядывает. Я думаю о том, дома ли ты, всем сердцем желая не столкнуться с тобой после вчерашнего. Я не знала, как ты отреагируешь на Роуз, тогда я даже предположить не смела, что ты начнёшь флиртовать с ней. Тогда ты был для меня крайне непредсказуем, как и сейчас, в прочем. Ты оказался дома. Мало того, ты был на кухне, что означало, что подняться в мою комнату, оказавшись незамеченным, будет невозможным. Просто надо иметь такое везение, как у меня. Ты пьёшь на кухне кофе, я здороваюсь, и меня удостаивают кивком, а затем переводят заинтересованный взгляд на Роуз. – Ты не могла бы чаще приводить в дом таких красавиц? – Ты говоришь мягко, с улыбкой, без малейшего намёка на сарказм. Подходишь ближе. – Я – Алек, а ты? – Розали. – Очень приятно. Поднимаюсь вверх по лестнице раздражённо смотрю на тебя, а ты довольно улыбаешься и через пару минут я пожалею, что оставила вас наедине. Я не понимаю: зачем я так реагирую на ваш разговор, на ваше паруминутное общение, ограниченное временем пока я переоденусь и накрашусь. Стараюсь действовать быстрее, мне очень не хотелось оставлять вас надолго. Тогда я ссылалась на чувство обеспокоенности за Роуз, а не за ревностное отношение к тебе. Я была такой глупой. Маленькой, глупой девочкой, совершенно не знающей тебя. Не знающей то, что, тебя никто не остановит, если ты захочешь, что-либо сделать – ты сделаешь, если ты захочешь убить человека словами – ты убьёшь. Если ты захочешь заставить меня злиться до затмения рассудка, до учащенного пульса, что отдается глухим стуком в висках – ты сделаешь всё, что бы было по-твоему. Я спускаюсь обратно, слыша вашу милую беседу. Смущенная Роуз, а ты довольно улыбаешься и продолжаешь говорить глубоким, спокойным голосом: –….не встречал таких потрясающих девушек… Ты учишься с Евой? Лжец. Какой же ты лжец. Я просто уверена, что эту фразу ты говоришь каждой. Абсолютно каждой, без исключения. Ты целуешь её в щеку, как бы прощаясь, шепчешь какие-то милости, но поймав мой взгляд замолкаешь. Роуз облегченно вздыхает и быстро выходит из дома, к машине, она, кажется, сама была не в восторге от такого внезапного внимания в её сторону. Дверь за Роуз закрывается, и я не выдерживаю: – Какого черта?! Ты ставишь чашку на подоконник, смотришь на меня с беззаботно-радостным выражением лица и отвечаешь: – Мне всего лишь нравится тебя злить.