Art of loneliness

Так и начались их периодические встречи, во время которых они никогда не разговаривали о жизни Лео, а студия, которая заодно служила Джехвану домом, стала для Тэгуна местом, где он мог чувствовать себя в безопасности. Иногда Джехван окидывал его очень долгим взглядом, но Тэгун хорошо притворялся, что всё в порядке, и тогда художник с улыбкой переводил тему, уважая его желание сохранить в тайне свою личную жизнь, хоть Тэгуну и казалось, что Джехван мог бы прочитать его, как открытую книгу. В один дождливый день, в его день рождения, если быть точнее, Тэгун, снова чувствовавший себя разбитым из-за сотен фальшиво улыбающихся критиков, вёл машину по дороге к дому Джехвана. Он чувствовал себя странно, Джехван влиял на него так же, как влияет на приливы луна, словно бы притягивал к себе, словно становился ещё одной постоянной в жизни Тэгуна помимо его нескончаемых страданий. - О, с днём рождения! Как раз хотел тебе написать! - улыбнулся Джехван, открывая дверь в фартуке, запачканном краской и явно чем-то съедобным, поскольку по квартире плыл запах домашней кухни, - Ты голоден? Я только что приготовил ужин. - Мне нельзя, - ответил Тэгун, заходя внутрь, - Я должен соблюдать диету. - Глупости! Как можно сидеть на диете в свой день рождения? - Джехван надул щеки, изображая из себя мамочку. - Ты же знаешь, мне нельзя, - монотонно повторил Тэгун. Легче было выносить обвинения в холодности и равнодушии, чем тот гнев, который закипал внутри, когда он снял пальто… В шоу-бизнесе у него не было дня рождения, у него не было ничего, кроме ожиданий, с которыми он жил... - Почему это? - фыркнул Джехван, хватая Тэгуна за запястье, - Ты и так уже слишком тощий для здорового человека, и, насколько я помню, ты и не модель для показов, - сказал он, задирая длинный рукав пуловера и обхватывая запястье Тэгуна двумя пальцами, чтобы доказать насколько именно оно тощее. И в этот момент у Тэгуна сбилось дыхание. Прикосновение обожгло кожу, слишком сильно, не так, как раньше, и Тэгун взглянул на Джехвана, чтобы узнать, почувствовал ли он то же... Тёмные глаза смотрели на него очень серьёзно. Повисла неожиданная тишина. Джехван был тем, кто нарушил её, подняв руку Тэгуна к своим губам, он начал оставлять легкие, призрачные поцелуи на костяшках чужих пальцев, и в тени длинных ресниц его тёплый взгляд превратился во что-то более глубокое. - Хочу поцеловать тебя. У Тэгуна было ровно полсекунды, чтобы поинтересоваться, не ослышался ли он, но к его губам уже прижимались теплые губы. Джехван целовал одновременно тягуче медленно и слишком быстро, целомудренно и в то же время желая всего и сразу, и это безумно опьяняло своей невинностью вперемешку с вожделением. Поцелуй унёс все мысли из головы Тэгуна, превращая гнев в нечто гораздо более сильное и неудержимое. Прошло всего несколько секунд, хотя ему показалось, что несколько часов. - Джехван... - попытался возразить он, не в состоянии удержать зрительный контакт, желая большего, желая сдаться... - Тогда останови меня. Тэгун не остановил, не смог и сдался в теплые объятья Джехвана. Причина потерялась где-то между полных губ и пальцев, скользящих по коже, между тихими стонами в подушку, исчезла в шепоте и слезах, в этом волшебном дурмане, что окутывал их, и на самом пике из уст Тэгуна можно было услышать что-то очень похожее на имя Джехвана. Утро застало их лежащими на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Тэгун сквозь занавешенное шторами окно смотрел на восходящее бледно-желтое солнце, не находя в себе сил взглянуть на спящего рядом Джехвана, потому что вместо так жаждуемого им тепла, на утро остался только ужасный холод. Жизнь была так жестока к тем, кто желал того, чего им было не положено иметь. Такие люди, как он, не должны были приближаться к таким, как Джехван. Рядом зашевелились, и Джехван, подвинувшись ближе, уткнулся лбом в плечо Тэгуна, его легкое дыхание коснулось чужой обнаженной кожи. Это было так неправильно, так неправильно, потому что Джехван не должен был пытаться быть ближе, он должен был бежать от него со всех ног, потому что Тэгун - это только иллюзия человека... - Ты слишком громко думаешь, - прошептал Джехван, и Тэгун неосознанно сжал в кулаке простыни. - Прости. В ответ Джехван, тихо вздохнув, поцеловал его в плечо. - Почему ты всё продолжаешь извиняться? Тэгун вдруг почувствовал холод, захотел закричать и зарыдать одновременно, но ему удалось вымолвить только одно слово. - Неправильно. - Что неправильно? - поинтересовался Джехван, оставляя на его коже ещё один поцелуй. - Я слишком неправильный для тебя. - О чём ты говоришь? - тихо спросил Джехван, садясь на кровати, и когда он посмотрел на Тэгуна сверху вниз, тот поспешил спрятаться за своей маской, сшибая проступившие эмоции её холодностью. - Я продал свою душу дьяволу, - так же тихо ответил Тэгун и Джехван, очертив пальцами одной руки линию его подбородка, другой рукой разжал его кулак, заменив сжатые в нём простыни своей ладонью. И Тэгун замер, потому что прикосновение Джехвана буквально согрело его изнутри, а больше чувствовать холод он не хотел. - Иногда я даже не понимаю, кто я, - ещё тише выдохнул он и протянул к Джехвану руку, напоминая себе этим простым прикосновением, что из того же хрупкого материала сделан и он. Джехван без слов наклонился к нему, с глубокой грустью в глазах, и Тэгун крепче сжал его ладонь, привязывая себя к реальности и снова напоминая себе, что обещанное совершенство может быть, как и рядом, так и одновременно ужасно далеко. Их связала негласная договоренность не говорить об этом несмотря на то, что квартира всё ещё хранила каждое движение под одеялом и каждый слабый вздох. Тэгун исчез чуть позднее этим утром, оставив Джехвана спать с плотно закрытыми шторами, так что ничто больше не могло потревожить его сон. На улице был туман, когда он сел в машину, чтобы медленно, тихо и безопасно вернуться в свой искусственный мир. Но любой туман, в конце концов, исчезает, как исчезла и та видимость безопасности, оставив обоих парней верить, что прошлая ночь была всего лишь сном. А может быть Тэгуну просто и так хватало разбитых надежд и мечтаний.