Генеральная уборка

- Да, да, я понял. Простите? Нет! Я могу вас заверить, что ничего подобного не могло оказаться в тех пакетах. ДА! Я прекрасно знаю, что нужно сортировать мусор! НЕТ! У меня не свинарник! У меня Итал... Кхем… ДЕВУШКА ЖИВЁТ! Нет уж, и о суде забудьте, это не я вам портил производство! А то, что ваш пресс был испорчен по моей вине, еще придется доказать, - едва сдерживая гнев, почти кричал Германия в трубку. Еще час назад они закончили уборку, и Италия вместе с Германией наконец-то решили отдохнуть. Двадцать минут назад увезли мусор, и вот, десять минут назад позвонили с фабрики по переработке отходов. И как они только узнали, что их пресс испортился именно из-за мусора, который они забрали от дома Германии? - Ты слышала?! - Германия в бешенстве запустил телефон в стену. Тот с пронзительным шумом и звоном разлетелся на части. Теперь-то точно придется покупать новый. - Они говорят, что я неправильно разложил мусор на бумажную переработку и отправил тряпки с ветками! Они сошли с ума! Людвиг сам не знал, на кого сейчас кричит. Кроме него в комнате была только Италия, которая спряталась за широким креслом, и в ужасе махала белым флагом. Она знала, что сейчас Германия кричит и злится не на нее, но в гневе он был таким страшным, что она не могла его не бояться. - Так, Италия, сидеть тут и никуда не ходить, - чуть успокоившись, сказал Людвиг и надел пиджак. - Я сейчас съезжу на фабрику, и первым делом спрошу с них, откуда они знают мой адрес, и моё личное дело! - Вее, все будет хорошо, - чуть бледнея, сказала Аличе, выглядывая из-за массивной спинки кресла. Она не любит, когда Германия кричит: он становится таким страшным. И он ушел. «Ой-ой-ой, если Дойцу все узнает, то мне... Мне придется хуже, чем спагетти, которые забыли на два часа в кипящей воде!» - в ужасе подумала Италия. Она попыталась успокоиться и придумать план действий. «Так, главное, чтобы сейчас вернулся Гилберт. Стоп, у меня же есть его номер, надо позвонить. Хорошо. А где телефон? Ой, он, наверное, сгинул вместе со всеми вещами в спасенных пакетах. Что же делать, что же делать. Святая паста, помоги!...» И тут она и правда услышала, как открылась входная дверь, и на весь дом раздался громкий голос Пруссии. - Веест, твой самый лучший старший брат вернулся домой! Так что тащи сюда пива, у меня есть три хорошие новости! Я Великий! Я несокрушимый! Я добыл нам кальмаров! – весело крикнул Пруссия, проходя в дом, находу снимая куртку и ботинки. Но он почти сразу же замер в коридоре. Что-то было не так. Не пахнет вкусным ужином, да и все вокруг прямо сверкает чистотой. На мгновение Гилберт даже усомнился, что вошел в нужный дом, настолько уже стал привычным беспорядок, который устраивала Италия. А еще кто-то тихо плакал в гостиной. - Проклятье, Вест, есть тебя что-то беспокоит, ты можешь прийти ко Мне, Я тебе дам пинка и сразу полегчает. От моих пинков всем легчает... - с неподдельной заботой сказал Гилберт и зашел в комнату. Вот только он ошибся, и вместо своего брата обнаружил заплаканную Италию. - Эй, помидорка, - ободряюще обратился к Аличе Пруссия и несколько раз откашлялся, не зная, как лучше себя повести. - Да что такое? Отставить нытье, давай, поднимайся, выпьешь с нами пива, и станет легче. Тем более, что я кальмаров принес. Эй, Вест, а ну иди сюда! Гилберт ещё надеялся, что ноющая Италия не станет его проблемой, и сейчас в комнату войдет Вест, принесет отличное пиво, и на него можно будет оставить Италию. Пусть младший брат сам разбирается со своей сожительницей, а Великий Пруссия может помочь тем, что посмотрит футбол. И всё было бы хорошо, но Италия никак не успокаивалась, а Германия не отзывался, и Пруссия уже заподозрил, что Веста вообще нет дома. - Scheisse, - тихо выругался Гилберт, не зная, что Великому Ему делать в этой ситуации. «Спокойно, ничего страшного. В этом мире нет ничего такого, с чем бы Великий Я не смог справиться!» - мысленно подбодрил себя Гилберт. Как только он уже решил помочь Аличе подняться на ноги, она сама подскочила на месте, и, тихонько всхлипнув, перестала плакать. «Вот ведь! Я помогаю силой мысли, это что-то новое» - мелькнуло в голове Пруссии. - Пруссия, помогите! Италия старательно пыталась успокоиться, даже флаг бросила и кинулась к Гилберту, вцепилась ему в руку и быстро-быстро начала объяснять, что произошло. Пруссия только удивленно замер и посмотрел на Италию, как на больную, но все же старался понять смысл ее торопливой речи. - ... И у Германии из-за меня теперь проблемы, и он меня теперь убьет, точно убьет, я у вас прошу политического укрытия. И... И, - Италия попыталась сосредоточиться на проклятых вещах, из-за которых все и произошло, - Пруссия, пойдемте к Вам в спальню! - быстро сказала она и решительно посмотрела на Гилберта. - ЧТО?! – Удивленно сказал Пруссия, но быстро пришел в себя. «Отлично, теперь на меня девушки вешаются, стоит мне только в дом зайти» - с улыбкой подумал Пруссия. «Стоп, стоп, стоп. А если об этом узнает Вест? Тогда мне придётся переселяться к Австрии. Но, как говорю Я, и только Я: можно, если осторожно». - Ха, это же Великий Я, - самодовольно сказал прусс, - Ну, что ж, могу сделать для тебя исключение, милашка, пойдем, - довольно сказал Гилберт. Италия уже схватила его за руку и потащила в сторону запертой спальни, в которой она спрятала вещи, только Пруссия об этом и не догадывался. Они стали подниматься по лестнице. Италия всё болтала и болтала, и только сейчас до Пруссии дошел весь смысл ее слов. - Что с Вестом?! – громко спросил он, резко остановившись. Он точно понял, что Италия натворила что-то, из-за чего у его брата теперь проблемы. «Проклятье, стоило мне ненадолго отойти, и все катится к чертям! Да как они вообще тут без меня еще живы остались?!» - подумал Пруссия. - А ну постой! И спокойно все объясни, - приказал Гилберт. - Вее? - Италии пришлось прерваться на полуслове. Она все еще держала Пруссию за руку, они почти дошли до его спальни, - Дойцу поехал в офис перерабатывающей компании... Или сразу в суд, я не очень поняла, он много кричал. Вообщем, он поехал разбираться, потому что из-за веток сломался пресс, и решили, что в этом виноват наш мусор, а я не знала, что так выйдет! Честно-честно, не знала! Пойдемте, - она потянула его к спальне. - Нет, мы поедем к Весту, а то он без Меня пропадет, да еще и за решетку угодит! Ничего без меня не может. - Прусс потянул Италию к выходу. - Веее! Нет! Если я ему сейчас попадусь на глаза, он меня убьет! - Аличе начала изо всех сил упираться, потихоньку впадая в панику. - Мы идём к моему пискле! Вест Меня ждёт. – Пруссия был упрям и всё сильнее тащил упирающиеся Италию к выходу. – Надо заказать такси. - Пискле? – Удивилась Италия. Она впервые слышала, что бы такого мускулистого Дойцу называли писклёй. – Нет, нет, нет. Давай сначала в твою комнату, я даже подарю тебе свой флаг, что бы ты так не печалился. – Бедная Италия начинала выдыхаться, ведь даже Пруссия был сильнее беззащитной итальянки, и на глазах начали выступать самые настоящие слёзы. - Да чего ты меня туда тянешь!? – раздраженно спросил Гилберт. Он был зол, что не смог расслабиться, нормально выпь пива с кальмарами, а теперь еще и эта девчонка мешает ему помочь брату. - Не мешай, - чуть спокойнее сказал Пруссия. Он не хотел кричать на Италию. Все же она была девушкой, а Великий Пруссия считал себя джентльменом. Вот только Италия продолжала тянуть его к спальне. «Да чего она от меня хочет?!» - подумал Гилберт, невольно вспомнив о том, как он жил у России, и еще одну сумасшедшею, которая вот так же кидалась на свою «жертву», и с безумным видом пыталась затащить Ваню в ЗАГС. - Так... Вы мне не поможете? - спросила Аличе и тихонько икнула, плакать сил у нее уже не было. Вот теперь Германия ее точно убьет... А Италия видела те страшные книги в его кабинете... Кажется, смерть ее будет ужасной. Она в панике замерла на месте. Пруссия оценивающе на нее посмотрел, а затем улыбнулся. Он же великий Пруссия, и он никогда не откажет в помощи, тем более заплаканной девушке. Да Великий Он кому угодно помочь сможет! - Что надо делать? - Ааа, да уже и не знаю... Хотя нет, стойте! Вы же все-все-все про Дойцу знаете? Как заставить его успокоиться? Италия окончательно забыла про вещи, уже было не до них. У нее сейчас два выхода: первый - бежать (что она очень хотела сделать), а второй - задобрить Людвига, и тогда, может быть, он ее не прогонит и не убьет. А она совсем не хотела уходить от Дойцу. Ей с ним было очень хорошо. Хотя сейчас ей было не совсем хорошо. Его даже рядом нет, а ей страшно! - Людвига? Так он же не пёсик, что бы его задобрять, - немного удивился Гилберт. – С ним по-другому надо, просто конкретно шибануть, а потом сказать, что это кирпич из деревянного потолка, - Гилберт коротко рассмеялся, - Нет, ну, а если серьёзно, когда Людвиг зол, его трудно успокоить. Правда, я еще ни разу не видел его по-настоящему разозленным. Когда он был мелким, его очень радовало оружие, книги и, как ни странно, Я. - Пруссия посмотрел на Италию в ожидании благодарности за столь ценный совет, но она только продолжала смотреть на него. - Так, Аличе, верно? Иди прячься, а я Людвига в бар свожу. Выпьем с ним, расслабимся, глядишь, когда вернемся домой, он уже и забудет, что злился. - Спасибо! - от переизбытка чувств Италия бросилась к Гилберту и крепко его обняла, - спасибо, вы мне жизнь спасли, - сказала она и отпустила Пруссию, - Ну, тогда я прячусь? Буду ждать Германию утром, - Италия немного успокоилась и облегченно вздохнула. На всякий случай подняла с пола свой белый флаг. - Это что? - Гилберт только что заметил, что у неё на плече висел лифчик. - Ой! – удивленно пискнула Италия и быстро спрятала его за спиной. Со всей этой беготней она так и не убрала его, и все время таскала его с собой, то и дело перекладывая в разные места в доме, но так и не донесла его до шкафа. - Ты давай с этим полегче, - предупредил ее Пруссия, - Скоро должна прийти Венгрия. - Вее, ой! Совсем забыла про него! - Аличе чуть смущенно сжала лифчик в руке. А она даже и не заметила, что таскала его с собой весь день. Ну, это сейчас было для нее не так уж и важно. - Знаешь, что? – сказал Гилберт, пристально глядя на Италию, - Раз уж Великий Я помогу тебе усмирить Веста, что будет не просто, то я жду ответной услуги. Аличе вопросительно на него посмотрела. - В моей комнате бардак, Великий Я там уже полгода не убирал. Так что, приберись там, как следует, к моему приходу. - Хорошо, - кивнула Аличе. - Я могу все привести в порядок, если Вы мне ключ оставите. - Гут, держи, - Пруссия легко передал ей небольшой ключик от своей спальни, - а я пока кальмары положу. И чтобы Великий Я был доволен результатом уборки! – предупредил Пруссия, и подумал, что нужно не забыть позже написать об этом инциденте в своем дневнике, а потом позвонить Людвигу и сказать, что Италия к нему клеилась. Страх за измену исчез, и теперь ему нечего опасаться. Людвиг просто обязан узнать, что никто не в силах устоять перед Великим Пруссией! Вот так он подумал, постоял на месте и всё же решил записать в дневник. Выудил из кармана книжицу, ручку и очень быстро настрочил там пару страниц с очень гаденьким видом. - Будет сделано! - бодро сказала Аличе, и бегом ринулась обратно до двери спальни Гилберта, резко ее открыла, включила свет и в ужасе замерла на пороге. - Пресвятая помидорка... - шепнула она, - да тут уборку нужно неделю делать, даже я не могу такой бардак навести! Так, в таком случае работаем по принципу: "Если бардака не видно, значит все чисто", - почему-то в слух сказала Италия и морально приготовилась к работе. Она начала метаться по комнате, наспех убирая вещи, распихивая книги и журналы, с довольно сомнительно содержанием, по полкам. - Ого, какая гибкая, - удивленно заметила Аличе, невольно увидев девушку на обложке одного журнала. Не совсем одетую девушку, которая выгибалась так, что ей любая кошка позавидовать бы могла. "Так, убираться!" - Италия закончила с "литературой" и принялась разбираться в шкафу. Вещи там были ещё сомнительнее, чем содержание журналов, и Италия старалась не думать об этом. Ещё раньше, когда она жила вдали от Дойцу, о таком она даже не знала. А теперь, главное, чтобы снаружи бардака не было. Правда, после экспресс-уборки вряд ли в шкафу Гилберта может хоть что-то еще поместиться. Италия, конечно, старалась все сделать аккуратно, но все равно забила его под завязку. За рекордное время она закончила с бардаком, но домыла полы только ближе к рассвету. К тому времени уже подъехал курьер, которого она вызвала с почты, и Италия смогла отправить свои вещи домой. Хотя, лучше бы они сгинули под прессом, было бы проще. «Ох, как же хочется вина. Красного. И пиццы, можно и простую маргариту, просто, хоть что-нибудь. Как же я устала» - мысленно вздыхала Аличе. Она с трудом переставляла ноги, и так и упала на кровать Пруссии, повернулась на бок и увидела свой лифчик, который она сюда кинула еще в начале уборки. Сил отнести его к себе в пустой шкаф уже не было. - Вее, я только ненадолго прикрою глаза и все, совсем на чуть-чуть, но спать не буду... Не буду... - прошептала Италия. *** Довольный жизнью и сложившейся ситуацией Пруссия сидел на кухне, потягивал пивко и ждал свою ненаглядную Венгрию. С Людвигом он так и не встретился. Успел только позвонить, но в ответ на предложение сходить в бар, услышал только гневную тираду о том, что он, Германия, слишком занят, и ему нет дела до второсортных баров. Ну, Гилберт решил, что попытка тоже считается. Далеко за полночь шум в комнате Пруссии притих, а значит, Италия справилась с уборкой. Вот только Венгрии всё еще не было, а Пруссия был уже не совсем трезвый после нескольких литров отличного пива из запасов Германии. Гилберт задремал прямо за столом на кухне. Его воспоминания о том, как он побеждал Австрию, о том, как развёл Лиз с Родерихом, о том, как нашёл Людвига, и о том как, чуть не утонул в холодной воде зимой около Руси плавно перешли в сновидения, а когда он проснулся, за окном уже светало. Но, по крайней мере, этого короткого сна ему вполне хватило, чтобы протрезветь. Гилберт кое-как поднялся, хоть его ноги еще немного подкашивались, и от стола у Пруссии на щеке осталось яркое пятно, которое вполне можно было бы принять за засос. Но это не сильно расстроило Гилберта. Любые синяки всегда быстро сходили с его бледной кожи. - Эх, почитать что-липорнушки? Где-то был новый выпуск, - задумчиво сказал Гилберт, поднимаясь из-за стола и рассматривая свое отражение в блестящей поверхности сковородки, которую он достал из шкафчика. Пруссия самодовольно усмехнулся, решив, что он всегда выглядит великолепно, и сегодняшнее утро не было исключением. Разве что зубы почистить, и тогда все будет идеально. Так он и поступил, заодно и побриться решил. И, когда он был настолько доволен своим внешним видом, что это могло перерасти в настоящее самолюбие, в дверь кто-то постучал. Пруссия выругался и поплёлся к двери. - Венгрия! А ты ж должна была вчера приехать... На ночь, - лукаво сказал Пруссия, стоя на пороге с бритвой в руках. Гилберт уже напрочь забыл, что Италия все еще в доме. - Гил, не до тебя сейчас, - устало сказала Лиза, проходя мимо прусса в дом, - Сейчас могу думать только о сне. Пришлось проторчать всю ночь в душных, прокуренных кабинетах вместе с твоим братом. Я помогала ему разобраться с фирмой по переработке отходов. Пруссия неохотно пропустил Венгрию мимо себя. Вообще-то, он хотел устроить ей небольшой скандал за то, что она пропустила их встречу, но она явно была не настроена на разговоры, и просто огрела бы его сковородкой по голове. А учитывая, что Лиза держала свое грозное оружие в руке, это было вполне вероятно, так что Великий Пруссия великодушно решил перенести разборки на более подходящее время. - Слушай, прусс, если я у тебя останусь сейчас? Ты же не против, правда, милый? - Венгрия потянула Гилберта за галстук, он только усмехнулся и кивнул, нервно покосившись на чугунную сковороду. - Так что у тебя случилось? – как ни в чем не бывало спросил Гилберт, стараясь вести себя так же официально-холодно, как на совещании со своим боссом, а Венгрия спокойно заводила его в спальню. - Вау, - негромко заметил прусс. В комнате и правда стало гораздо чище, всё так и блестело. Ну и Италия, просто молодцом, теперь Гилберт даже был готов простить ей то, что она за завтраком съела его порцию сосисок. - Это что ещё такое, изменщик поганый? - почти взбешено спросила Венгрия, и потянула Прусса за галстук так сильно, что чуть не задушила. - Waswillstduvonmir? – Гилберт вцепился в галстук, непонимающе посмотрел на Венгрию. Он же ничего не делал! Если из них кого и можно назвать изменником, то только ее, за тот брак с Австрией… Но тут Гилберт заметил Италию, которая мирно посапывала на его кровати. Аличе лежала на спине, выглядела вымотанной и взъерошенной, ее юбка довольно сильно задралась, майка была вся измята и немного запачкана, а на полу валялся тот самый злосчастный лифчик, который Италия весь вечер таскала с собой. *** Аличе проснулась от громкого крика Венгрии. «Вее, она тоже тут?» - сонно подумала Италия. Она лениво перекатилась на бок и хотела уже обнять Людвига, но его рядом не оказалось. "Да что же они кричат так громко". - Так, Аличе, а ну живо рассказывай, все как было! - грозно крикнул на Италию Пруссия, она даже вздрогнула, но тело было еще совсем слабым после сна, да и еще Италия не выспалась. Вчера перенервничала, перенапряглась и сиесту пропустила. А ей нельзя так, иначе после этого она ходила очень сонной. - Я убралась и ждала Людвига, но он, кажется, так и не пришел, - сказала Италия и поежилась. Как только они вошли в комнату, стало холоднее, а еще они так громко кричат. - И ты хочешь сказать, что история про уборку - правда? - Венгрия рассмеялась. Послышался глухой удар. - Ай, Лизхен, больно же, сковородка тяжелая! Ай, все-все-все, спокойно! Ну, правда это, ты же знаешь, Великий Я не вру, можешь на меня положиться! - Да, доверять тебе, когда у тебя на лице написано: "У меня была веселая ночка", а в твоей постели спит полуголая Италия?! – страшно закричала Венгрия, от чего Италия невольно поежилась. Она не любила, когда кто-то кричал или ссорился. - Да поверь мне! Ведь я не вру! Стой же ты! Они снова кричали, и Италия с каждым криком пугалась все сильнее. Она осторожно соскользнула с кровати и бочком начала пробираться к двери, надеясь, что в порыве страстей Пруссия и Венгрия про нее забудут. - Да угомонись ты! - закричал Гилберт на Лизу. - Ты мне рот не затыкай, кобель поганый! - словно рассерженная кошка прошипела Венгрия и снова набросилась на Пруссию, но он смог ловко ее поймать, и они оба рухнули на кровать, с которой совсем недавно сползла Италия. - Отпусти меня, подонок! От голоса Венгрии у Аличе мурашки по коже побежали, и она быстрее вышла из комнаты, на ходу пытаясь поправить юбку. Из спальни донеслась ругань Венгрии, потом воинственный клич Пруссии, а затем все сменилось приглушенной возней. Италия подозрительно покосилась на спальню Пруссии и тихонько пошла умываться, надеясь, что они помирятся. Ей не хотелось, чтобы кто-то ссорился в этом доме. И вообще, уже давно пришло время пасты! Аличе направилась на кухню, но так и замерла посреди коридора. Людвиг только что вошел в дом. Она пожалела, что забыла белый флаг в спальне Пруссии. Германия выглядел ужасно измотанным. Не смотря на помощь Венгрии, он всю ночь, вместо того, чтобы спокойно отдыхать дома, провел в кабинетах, пытаясь доказать, что он не имеет никакого отношения к сломанному прессу на мусороперерабатывающей фабрике. Но это было пол беды. В какой-то момент в дело вмешалась полиция, наверное, начальник фабрики не придумал ничего лучше, чем вызвать блюстителей закона, и Людвигу пришлось проехаться до полицейского участка, и вот там уже началась настоящая головная боль. Проверив его документы, сотрудники полиции пробили его данные по базе и с ужасом заметили, что на его имя зарегистрирован, пусть и законно, но целый арсенал оружия. И доводы о том, что он, Людвиг – Германия, и иметь оружие для него в порядке вещей, ничем не помогли. В итоге Людвиг не выдержал и позвонил своему боссу. После этого все проблемы были улажены, но такой редкий и желанный выходной был окончательно загублен. Домой Людвиг поехал чуть после Венгрии, примерно с разницей в пятнадцать минут, так что знал, что она уже должна быть у него дома. И вот, когда он переступил порог дома, первая, кого он увидел, была растрепанная, сонная Италия, которая испуганно замерла, как только заметила немца. А вот Людвиг в жизни еще не был так рад её видеть. Он без слов подошел к ней и крепко прижал её к себе. - Вее, - удивленно пискнула Аличе. Она не решалась пошевелиться в объятиях Германии и все еще не верила, что он обнимает ее, а не отчитывает за то, что она испортила ему весь день. Несколько секунд она стояла неподвижно, но когда поняла, что ругать ее не будут, радостно улыбнулась и крепко обняла Германию, прижавшись к нему всем телом. От него непривычно пахло сигаретным дымом, пылью и потом. Италия почувствовала себя виноватой, что из-за неё ему в свой редкий выходной день пришлось сидеть в каких-то непонятных конторах, вместо того, чтобы отдыхать. Ей хотелось перед ним извиниться, но сказать что-то, почему-то, было сложно. Италия, как всегда, жутко разнервничалась, вечно так бывало, когда она хотела сказать ему что-нибудь важное. Аличе все еще его не отпускала, ей было приятно чувствовать тепло его тела, и ей не хотелось, чтобы он размыкал объятия. Они сейчас были так близко, и вокруг было так тихо и спокойно. Италия поддалась внезапному порыву, и приподнявшись на цыпочках, осторожно поцеловала Германию. Совсем легко, ей хотелось хоть как-то извиниться перед ним за то, что ему пришлось вынести из-за ее необдуманного поступка. Людвиг сначала даже не понял, что это такое было. Он просто обнимал Италию, и вдруг почувствовал, как ее мягкие губы касаются его собственных губ, так невинно, нежно и ласково. Ему хотелось поцеловать её в ответ, но в его сознании тут же пронеслась мысль: «Нельзя, мы же только друзья, а не любовники. А тем более, не влюблённые». Он стоял и смотрел в её золотистые глаза, и каких только чувств там не было: нежность, преданность, наивность, и даже робость и удивление. - Не злюсь, - ответил Германия на вопрос, который она так и не задала. - Устал, потом буду злиться. Но и этих слов хватило, чтобы успокоить Италию. Она облегченно вздохнула и крепче прижилась к Людвигу, уткнувшись лицом в его грудь. Он так и не отпускал её, просто стоял и не говорил ни слова. И в этой тишине мог думать только об одном: «Я хочу её поцеловать, хочу… Боже, так соблазнительно... Почему я не могу быть таким же легкомысленным, как Гилберт?...» Германии на ум пришла шальная мысль, но он тут же отбросил свои наклонности подальше. «Бог мой, да что же это со мной?! Это ведь Италия, а не шлюшка с улицы красных фонарей. Я не могу...» Его мысли прервал приглушенный стон Венгрии, который доносился со стороны комнаты Гилберта. Германия тихо выругался. Он же сколько раз говорил Гилберту не водить девушек в дом, а тем более Венгрию. У неё есть плохая привычка не закрывать двери. А шум становился отчетливей, и к вздохам Венгрии уже примешивался тихий скрип кровати. Правда, Италия не сразу сообразила, что означают эти звуки. Сначала она испугалась за Венгрию, подумала, что ей могло стать плохо, а потом... Тихонько ойкнула и покраснела, словно спелый помидор. Стоять вот так в коридоре, совсем рядом с комнатой Пруссии стало как-то неловко. - Дойцу, может, пойдем к нам в спальню? - почему-то шепотом спросила Италия. На её вопрос Германия не задумываясь ответил согласием, и с сожалением отпустил Италию. Пока они поднимались к себе в спальню, дом неожиданно наполнила громкая музыка. Настолько громкая, что в ушах зазвенело. «Хотя бы додумался включить музыку!» - с легким облегчением подумал Людвиг. Он посмотрел на часы и чуть не расхохотался. "Все же Гилберт - настоящий немец. В договоре о покупке дома нам указали время для музыки с 9 утра до 8 вечера, а сейчас ровно 9, и не минутой раньше" - подумал он. - Вее, как громко, - от внезапной громкой музыки у Италии чуть не заложило уши, и она закрыла их руками, еще раз смущенно покосилась на комнату Пруссии, а затем быстрым шагом направилась вслед за Германией в спальню. Как только они переступили порог комнаты, Италия закрыла за ними дверь. Дома у Людвига были хорошие, толстые стены и прочные двери, они поглощали часть шума. Музыка в их комнате теперь звучала приглушенно, и уже совсем не мешала. Италия облегченно вздохнула, хотя все еще ощущала неловкость из-за сложившейся ситуации. «Просто не думай об этом. Не думай, и все» - мысленно приказала себе Аличе и отошла от двери. Пока Италия пыталась заглушить шум музыки, запирая окна и закрывая дверь, Германия думал, стоит ли ему вообще ложиться спать, если в скором времени ему все равно вставать на работу. Но все же, он был очень вымотан и ужасно хотел спать, а пара часов сна лучше, чем ничего. И ведь ему ничего не мешает, на музыку можно наплевать, порой ему приходилось спать в окопах, где взрывы снарядов и шум при залпе пушек был куда сильнее, чем звук колонок брата. Вот только он не хотел ложиться спать в одежде. Людвиг подошёл к кровати, и начал снимать с себя одежду, его руки почти не слушались. Аличе, тем временем, неспешно дошла до постели. Ночью из-за уборки в спальне Гилберта она толком не выспалась, а последний день показался ей неделей. Но, стоило ей посмотреть на Людвига, как она поняла, что он устал еще сильнее. Он стоял совсем близко, видимо, решил готовиться ко сну, неспешно расстегивал рубашку и уже начал снимать ее, но она застряла у него в запястьях. Людвиг забыл расстегнуть пуговицы на манжетах. Италия быстро встала с постели и подошла к нему, захотев помочь, встала совсем близко к Германии и принялась расстегивать оставшиеся пуговицы на его рубашке. - Италия, что ты делаешь!? - чуть растерянно спросил Германия, чувствуя прикосновение ее нежных рук. Он не понимал, зачем она это делает, да и не хотел понимать, ему просто было приятно чувствовать ее сейчас. - Хочу помочь, - просто ответила Италия, расстегнув пуговичку на манжете его рубашки. Сначала она испугалась, что Людвиг может на нее разозлиться, но он был скорее удивлен, чем зол, и это, почему-то, придало ей уверенности. Италия улыбнулась Германии и окончательно сняла с него рубашку, встала рядом с ним почти в плотную и, почему-то, не хотела отходить от него, хотя нужно бы отнести рубашку в стирку. Людвиг же ведь весь день в ней проходил и просидел столько времени в душном кабинете. Вся его рубашка была помятой, от нее пахло одеколоном и, немного, потом. Но этот запах казался Италии очень приятным. Она посмотрела на Германию и придвинулась к нему ближе, осторожно коснулась его руки, провела ладонью от плеча вниз, пока осторожно не коснулась его пальцев. «Он такой красивый» - почему-то эта мысль не шла у нее из головы, и Аличе снова хотелось к нему прижаться, уткнувшись лицом к его груди. Он же не стал на нее ругаться в коридоре, значит, и сейчас не станет. Наверное. Германия тяжело вздохнул, Италия сводила его с ума. Её запах, её движения, нежная кожа, шелковистые волосы и глаза, глаза подобные драгоценным камням, в которых отражался бледный, утренний солнечный свет, придавая им чарующий блеск… Её прикосновения были приятными, он не знал, как объяснить то чувство, которое просто переполняло его. Раньше с ним такого не случалось, не было подобной нежности, только дисциплинированность, жестокость и насилие. И эти чувства навечно стали частью его самого, и он уже не пытался от них избавиться. Но от одной мысли, что он мог причинить боль Италии, Германии становилось плохо. Ради нее он готов был измениться, попытаться быть нежнее. Прямо сейчас. Она осторожно коснулась своей ручкой его пальцев. По сравнению с её маленькой, нежной ладошкой, его ладонь была намного больше. Людвиг взял её руку в свою, аккуратно переплетя пальцы. Свободной рукой он осторожно прикоснулся к ее лицу, поглаживая большим пальцем её губы, ощущал её тёплое дыхание, и в этот момент ему показалось, что он почти может слышать ее мысли. Он не знал, почему, но ему безумно захотелось слова ощутить тепло ее губ. Он наклонился ближе к Италии и поцеловал ее. Сначала совсем невесомо, едва касаясь ее губ. Мысленно он заметил, что на вкус они были подобны спелой вишне. Он не знал, как Италия отреагирует, но ему было уже почти всё равно. Людвиг только осторожно проник в её слегка приоткрытые губы, пока ещё просто изучая, но вскоре он загорелся страстью. Стараясь сдерживаться, он всё же начал покусывать её губы. Италия закрыла глаза. Рубашка выпала из ее руки и с тихим шорохом упала на пол. Поцелуй Германии становился все увереннее и настойчивее. Аличе сильнее сжала его ладонь, а свободной рукой держалась за его плечо, крепче прижималась к нему, стараясь прикасаться к нему всем телом, чувствовать его. Ее сердце билось все быстрее, а дышать становилось сложнее. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного… и не хотела, чтобы это прекращалось. Италия провела рукой по затылку Людвига, чувствовала его жесткие короткие волосы под своими пальцами, пыталась придвинуть его ближе к себе, и не позволить оборвать поцелуй, который становился все более страстным. Она неуверенно вздрогнула, когда их языки соприкоснулись, её дыхание сбилось, а телу стало теплее. Италия почувствовала странное, но очень приятное напряжение, которое нарастало внизу живота с каждым прикосновением Германии, старательно отвечала на его поцелуй, следовала за его движениями. Но когда он, издав тихий вздох, начал ласково покусывать ее губы, то она совсем потеряла контроль над своими действиями. Это было так невероятно приятно, она даже не могла представить себе такие ощущения, и не заметила, как начала тихонько вздыхать от его поцелуев, и от каждого легкого укуса её сердце сбивалось с ритма, и из груди, помимо воли, вырывался тихий стон. По телу все сильнее распространялось приятное тепло. Италия крепко сжала ноги, стараясь унять нарастающее горячее чувство, от которого она уже начинала сходить с ума. Ей стало тяжело стоять, Аличе медленно отступила назад, не отпуская Германию. Несколько медленных шагов, и они оказались возле кровати. Людвиг мягко подтолкнул ее, и вот они оба лежат на широкой постели. Италия не могла от него оторваться, снова тянулась к нему, лишь бы не оборвать поцелуя. Ей так хотелось к нему прикоснуться. Она протягивала руку и чуть робко начинала поглаживать его сильное, накаченное тело, сама прижимаясь к нему, устраиваясь под ним. Она снова тянется за поцелуем, проводя ладошкой по его затылку. Германии стало трудно дышать, раньше он не позволял себе подобного. Всегда думал, что Италия для него только друг, но разве можно так сильно любить своих друзей? Сейчас она лежала под ним, и Германия отчетливо чувствовал её тепло, все его тело от этого ощущения наполнялось приятным напряжением, и ему хотелось продолжить. Италия не хотела отпускать его. Она перебирала пряди волос на его затылке своими аккуратными пальчиками, но это было не то. Ему хотелось намного больше. Людвиг усмехнулся собственным мыслям и тут же отогнал их подальше. Разве может он сделать что-нибудь подобное с Италией, с той беззащитной, и по-детски милой Италией? И его внутренний голос тут же шепотом ответил: "Можешь". Людвиг нашел в себе силы оторваться от сладких губ Италии. Она непонимающе пискнула, а Германия смотрел в её золотистые глаза, посмотрел на ее невероятно красивое лицо. Всегда, когда он просыпался, она была рядом, и ему хотелось поцеловать почти воздушные реснички, касаться губами ее мягких розовых щёчек. Но вместо этого каждый раз, день за днем он заставлял себя отбросить эти мысли и продолжать вести себя с ней в строгих рамках. Но больше он уже не в состояние этого выдерживать. Людвиг сам не заметил, как начал целовать лицо Италии. Именно этого он всегда хотел. Он целовал ее от глаз по щеке, плавно вернулся к ее губам, не давая расслабиться. В странном ритме их языки снова сплелись. На Людвига словно дурман нашёл. Он хотел избавить Италию от одежды, хотел увидеть её тело по- новому. Он начал стягивать с нее белую, запачканную пылью футболку, отбросил ее в сторону. Сразу же провел рукой от талии вверх к небольшой мягкой груди, чувствуя, как Италия выгибается под его незамысловатой лаской. Италия тихо вздохнула от его прикосновения, вся напряглась, ощутила такое сладкое предвкушение, и не хотела, чтобы Германия останавливался. Его прикосновения были такими уверенными и невероятно приятными, что Аличе невольно выгибалась ему на встречу, пытаясь усилить это чувство. Он жалась к нему ближе, снова тянусь к нему, чтобы поцеловать. Ей было невероятно приятно и немного, совсем чуть-чуть, волнительно страшно. Она чувствовала, как потихоньку начинает кружиться голова, но боялась потерять над собой контроль. Ей так хотелось сделать все правильно. Италия с трудом оборвала поцелуй, прижалась лицом к шее Людвига, прикрыла глаза и не смогла сдержать тихого стона, хотя он всего лишь нежно ласкал ее тело. Его прикосновения пока были совсем легкими, а она уже сходила с ума и едва могла дышать, но хотела большего... Чувствовать его всего, прямо сейчас. Аличе начала чуть неуверенно целовать его шею, осторожно посасывая теплую кожу, следуя его примеру, не сильно укусила его. Пока она действовала не вполне уверено, но ей так хотелось сделать ему приятно. Германия машинально открывал шею для ее нежных, совсем еще неумелых, но таких приятных поцелуев. Всё её тело дрожало, напрягалось от каждого его прикосновения. «Интересно, а каковы её прикосновения на вкус?», - пронеслось в голове Германии. Ему было хорошо просто от её вида, но когда он начал стягивать с нее трусики и задрал юбку, его возбуждение стало невыносимым, почти болезненным. Людвиг уже не замечал ничего вокруг и едва сдерживался. Он нарочно провел ладонью по стройной ножке Аличе. Нагнулся к её ушку и, с наглой улыбкой на лице, прошептал. - Италия, а ты же не против? - Вее? - На выдохе произнесла Аличе. До нее не сразу дошло значение его слов, она почувствовала, как покраснели ее щеки, но все же улыбнулась, стараясь выровнять дыхание. - Нет, - тихонько произнесла Италия и провела ладонью по широкой, мускулистой груди Людвига, - я не хочу, чтобы ты останавливался, - искренне прошептала она, и посмотрела ему в глаза. Германия встретился с ней взглядом и сам смущенно покраснел. И правда, чего это он спрашивал? Людвиг раздвинул её ноги для больше удобства, указательным и средними пальцами раздвинул ее лоно и проник внутрь, проверяя. Ему нечего не мешало, а значит, она уже не девственница. «Мне же лучше, и плевать, что я у неё не первый. Хотя, нет, не плевать! Но спрашивать сейчас не буду», - подумал Людвиг. Италия тихо застонала и теснее прижалась к Германии. Она почувствовала как его рука легла между ее ног, он глубоко проник внутрь, и от этого ее тело невольно задрожало. Аличе уткнулась лицом в его грудь и сильнее вцепилась в его плечи, прикусила губу, чтобы сдержать громкий стон, и боялась, что если будет вести себя слишком громко, то может его разозлить. Людвиг уже убрал руку, но Италия все еще могла ощущать его прикосновение. Ему немного мешали её ноги, и он закинул их себе на пояс, легко подхватил Аличе на руки, поднял ее с кровати. Италия пискнула, и почти инстинктивно крепко прижалась к нему бедрами. Германия не мог больше ждать, всё его тело сгорало от желания. Ему хотелось и быстрее избавится от этого напряжения, почувствовать наслаждение и просто быть единым с Аличе. Она охотно прижалась к нему бёдрами, пыталась дышать спокойнее, но у нее ничего не получилось. Италия даже не заметила, как снова начинала его целовать, прикасаясь к нему еще смелее. Ее жаркий поцелуй окончательно лишил Людвига выдержки, он больше не мог себя сдерживать. Он придерживал Италию одной рукой, второй торопливо расстегивал свои штаны. Освободившись от этой ненужной ткани, он сразу же направил головку напряжённого члена прямо в лоно и проник внутрь с лёгким рычанием, не слишком резко и не слишком глубоко. С трудом заставив себя замереть, он дал Италии немного времени привыкнуть к нему, всё-таки у Людвига был не самый маленький размер. Германия мысленно проклинал эти долгие секунды бездействия, пока его член обволакивало и сжимало её влажное от возбуждения влагалище. Германия грубо поцеловал Италию, ловя каждый её стон. И, не в силах больше терпеть, он сделал первые толчок. Аличе почувствовала его внутри себя, и чуть ли не вскрикнула от боли. Она с трудом сдерживалась, но из ее груди все равно вырвались приглушенные стоны. Она так крепко вцепилась в его плечи, что до крови расцарапала кожу, а глаза стали чуть влажными от слез, но Людвиг не спешил, и она смогла привыкнуть к нему, хоть боль прошла и не сразу. Он крепче сжал Аличе, его поцелуи помогли ей забыть обо всем. Италия отвечала ему так страстно, как только могла, чувствуя, как Людвиг двигался внутри нее все быстрее, и она не могла сдерживать стоны. Боль уже совсем прошла, и теперь с каждым его неспешным толчком по ее телу начинало разливаться приятное тепло, мышцы сами сжимались, а голова закружилась еще сильнее. Италия закрыла глаза, обняла Людвига так крепко, словно он был единственным спасением в ее жизни, единственным, что вообще сейчас казалось ей реальным. Он двигался все быстрее, движения его становились все резче, Аличе уже не могла отвечать на его поцелуи. Она не сдерживала стоны, чувствовала жар, который окутывал ее тело, капли пота, стекающие по ее лбу. Италия ощущала горячую влагу на своих бедрах, и от каждого движения Людвига ей становилось все горячее, она почувствовала, как задрожали ее руки, она прижалась к Германии ближе, и прошептал ему на ухо. - Tiamo, Людвиг, - она коснулась губами его солоноватой от пота кожи, слышала его шумное дыхание, прерывающиеся стонами, которые больше походили на рык. С каждым новым толчком Германия сильнее впивался в хрупкую шею Италии, напряжение в паху росло, он хотел двигаться еще быстрее, но ему нравился нынешний темп, нравились её стоны, за ними он не замечал боли в плечах от несильных царапин, которые оставляли ноготки Италии. Германия глухо стонал в так собственным движениям. Он уже не мог спокойно прикасаться к Аличе, запускал руку в её волосы, крепко сжимал мягкие пряди. Его тело просило долгожданной разрядки, но было ещё не время. Германия чувствовал, как сжимается ее влагалище, его слух резал ее прекрасный стон. Он мог отдать всё на свете, только бы слышать его снова и снова. Как же приятно и тесно внутри нее. Людвиг был уже почти готов, ещё один толчок, и… Нет! Он с глухим разочарованием тянет Аличе за волосы, запрокидывает её голову назад, кусает нежную шею. Снова двигался свободно, а Италия опять расслабилась. Теперь Германия старался войти ещё глубже и уже чувствовал, как упирался во что-то твердое, но ему так нравилось это чувство трения, и он повторял толчки с новой силой, пока внутри Италии снова всё не начало сжиматься. Но теперь Германия уже не мог терпеть. Аличе слышала свой собственный громкий низкий стон, словно со стороны, почти не осознавала, что этот звук издала она сама. Перед глазами резко потемнело, а затем все проявлялось смутными, расплывчатыми образами. Тело пронзила резкая и такая сильная волна наслаждения, что на какой-то момент Италия перестала понимать, где находится, и что происходит. Она даже затаила дыхание, но все еще крепко держалась за Людвига, чувствуя, как он сильно потянул ее за волосы, как до боли укусил за шею, но и эти чувство пока еще были притупленными из-за оргазма. Его последний стон даже напугал Аличе, таким низким и почти животным он был. Италия почувствовала, как горячая сперма разливается внутри нее, и только сейчас начала приходить в себя. Тело стало таким слабым, что Аличе практически повисла на Людвиге, дышала уже спокойней, прикрыв глаза, и чувствовала, как они плавно опустились вниз. Германия неспешно вышел из нее, и они оба повалилась на мягкий ковер.