Вор, у которого есть сердце

На следующее утро я просыпаюсь поздно, но всё равно раньше Уилла. Поворачиваю голову к нему и чувствую, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Я лежу на спине, наполовину укрытая одеялом. Уилл спит на животе, лицом ко мне, его рот слегка приоткрыт, правая рука покоится на моём животе. Я знаю, что проснувшись, он смутится и тут же уберёт её, но мне так хочется подольше удержать этот момент: тёплое прикосновение его пальцев к моей оголённой коже, там, где со сна задралась блузка. И это момент идеальной гармонии, и я вдруг понимаю, что отчаянно хочу, чтобы так начиналось каждое моё утро. Ботти лежит на подоконнике, наблюдая за мной из-под прикрытых век. На самом деле у котов есть такая забавная особенность: они могут видеть даже с закрытыми глазами – даже когда тебе кажется, что они спят крепким сном, они бдят. Вот и сейчас мой кот притворяется спящим, шпионя за мной. Он просыпается, поджимает под себя одну лапку и вдруг на какое-то мгновение замирает, снова закрыв глаза. Ему больно. Ботти осторожно укладывается на лапки, повернувшись ко мне спиной, и затихает. Я должна что-то сделать. Почему до операции ждать ещё так долго? Я боюсь, что его состояние ухудшится, боюсь, что что-то пойдёт не так. Боюсь не успеть. Доктор Витт уверяет меня в том, что она поручит операцию самому лучшему хирургу-ветеринару в городе, но я опасаюсь, что даже он сможет столкнуться с трудностями. В конце концов, неутешительная статистика говорит о том, что с таким заболеванием даже после операции выживает лишь небольшой процент животных. Я не знаю, по какой причине судьба решила наказать Ботти, обременив его этой ужасной болезнью, так рано, он ведь совсем котёнок и только недавно начал жить, но у меня по крайней мере в рукаве есть один козырь - я заметила болезнь на начальной стадии. А это даёт Ботти дополнительные шансы на жизнь, но мне не даёт права расслабляться. Я должна довести дело до конца и вылечить его. К сожалению, сейчас мне остаётся только набраться терпения и ждать понедельника. Уилл делает глубокий вздох, медленно выгибается, потягиваясь, и открывает глаза. Его взгляд останавливается на моём лице: невозмутимый и спокойный поначалу, затем он становится настороженным и слегка удивлённым; Уилл хмурит брови в замешательстве. Я улыбаюсь ему. Он опускает взгляд на свою руку у меня на животе и тут же её убирает, переворачивается на спину и смотрит в потолок. От меня не укрывается, что он слегка покраснел. Я наконец-то могу пошевелиться. - С добрым утром, красавчик, - я потягиваюсь, задевая его рукой. Уилл поворачивает голову в мою сторону и смотрит на меня. Он молчит, и это странно. - Ботти передаёт тебе "спасибо" за то, что ты вчера его не задавил, - говорю я, откидываясь на подушку. - Как тебе спалось? Уилл отводит взгляд, молча откидывает одеяло, поднимается с кровати и не спеша направляется в ванную, по пути стянув свою рубашку со спинки кресла. По моим венам пробегает холодок. Что случилось? - Уилл? За ним закрывается дверь. Из ванной доносится звук льющейся из крана воды. Я резко сажусь на кровати. Я обнаглела, вот что. Мне нельзя с ним так себя вести. Я обращаюсь с ним так, словно мы знакомы тысячу лет, мне на самом деле иногда так кажется, но так делать нельзя. В конце концов, он взрослый мужчина, а я вчера так просто взяла и затащила его в свою постель. Без задней мысли. Можно сказать, заставила, сыграла на его заботе. Что он должен был обо мне подумать? Моё поведение в корне неправильно. Я сама не замечаю, как порой начинаю заигрывать с Уиллом. И что это за желания такие: обнять его, прикоснуться, кинуться на шею? Чёрт, я же ничего о нём не знаю; может, у него есть девушка, невеста... Поспешно отбрасываю эту мысль, потому что от неё у меня неприятно сводит где-то в груди. Я так не хочу смотреть правде в глаза, но обманывать себя я тоже не хочу – да, я дура, которая влюбилась в парня за два дня. Я понимаю, что ещё немного, и я просто буду готова сделать всё, что он скажет. Каждый раз, когда мы с Уиллом встречаемся взглядами, я начинаю нервничать. И это ужасно изматывает. Чёрт возьми, но что это? Стокгольмский синдром? Нехватка отцовского внимания? Влечение к преступнику? Я забываюсь. Он мне не друг и не брат. "С добрым утром, красавчик"? Я правда так сказала? Боже, что со мной происходит? Когда Уилл выходит из ванной, я, уже переодетая в синий кардиган и джинсы, сижу на широком подлокотнике кресла и расчёсываю шёрстку Ботти. Волосы Уилла влажные после душа, кожа на руках и на шее розовая. Он подходит к колонне и берёт ключи от номера. - Ты пойдешь завтракать? - спрашивает он, натягивая на руку часы. Я мнусь в нерешительности. - Если не хочешь, я могу заказать тебе завтрак сюда, - предлагает он, не дождавшись моего ответа. - Но завтракать ты будешь. И нормальной едой, не как вчера. Я продолжаю гладить Ботти. К горлу подступает ком. - Уилл, я хочу уйти, - произношу я, избегая встречаться с ним взглядом. Он застывает на месте, недоверчиво хмыкает и некоторое время молчит. - Что? - я слышу в его голосе ледяное спокойствие. Я тщательно подбираю слова. - Не хочу больше быть обузой. Я ведь... Уилл, я слишком много себе позволяю. От меня слишком много проблем. Будет лучше, если я уйду. Прости. Ботти спрыгивает с моих колен, словно чувствуя повисшее в воздухе густое напряжение. Уилл долго-долго смотрит на меня внимательным взглядом: - Ты дура? - наконец выдаёт он. - Уилл... - Если бы я считал тебя обузой, - он резко направляется в мою сторону, и, уперев руки в подлокотники кресла, нависает надо мной, - я бы дал тебе деньги, подвёл к отелю и оставил бы в первый же вечер, убедившись, что с тобой всё более-менее в порядке. - Его голос набирает силу, становится яростнее. - Ты долго ещё будешь выматывать нервы себе и мне? Прекрати грызть себя! Прекрати извиняться передо мной. Хватит меня мучить. Слишком много себе позволяешь? А может, мне это нравится. Ты думаешь, я тут разыгрываю из себя хорошего парня, а про себя думаю: "Чёрт возьми, как же мне избавиться от неё?", да? Тогда ты действительно дура. Потому что, может, я и вправду пытаюсь выглядеть перед тобой лучше, чем есть на самом деле, но каждый раз, когда я смотрю на тебя, я думаю: "Господи, как же я хочу..." Он вдруг обрывает себя, резко выдыхает и утыкается лицом в плечо, а затем медленно поднимает голову и смотрит куда-то в окно поверх моей головы. Я едва дышу. - Как же ты хочешь – что? - Неважно, - Уилл злится. - Вставай и пошли завтракать. Ага, встанешь после такого! Он отстраняется и идёт в прихожую. Я поднимаюсь на ватных ногах и шлёпаю за ним, но в последний момент ретируюсь: - Уилл, я не хочу есть... - Миа, не зли меня! - в глазах Уилла пляшет огонь из серебра. Он такой напряжённый, такой яростный - я никогда не думала, что он может испытывать такой гнев. - Ты и так злишься. - Я просто не выношу, когда ты начинаешь заниматься самокопанием, - он строго смотрит на меня. Я не выдерживаю и вспыливаю: - Уилл, а что мне ещё остаётся делать, когда ты так странно себя ведёшь? Уилл стискивает зубы: - Как – так? - Что это было сегодня утром? Чем я ещё могу объяснить твоё молчание, если не тем, что я в конец достала тебя?! - Всё как раз наоборот, идиотка! - кричит Уилл. - Почему ты так думаешь обо мне? Я тоже срываюсь на крик: - Потому что ты считаешь меня ребёнком! Я же вижу - постоянно. Ты старше, ты умнее, ты всегда знаешь, что делать, а я только ною, позорю тебя на людях и бегаю со своим котом как с писанной торбой - да это любого парня до ручки доведёт! - То есть, я для тебя слишком хороший?! - лицо Уилла наливается краской от ярости. - Я тебе не отец, Миа, я не считаю тебя ребёнком! - Ты сам говорил... - Твою мать! Мало ли что я говорил! Почему ты вечно переворачиваешь всё с ног на голову? Своими криками мы подняли невообразимый шум. Кто-то барабанит нам в стенку, со стороны входной двери раздаётся стук. - Сэр, у вас всё в порядке? Убедительно просим вас вести себя потише. Вы разбудите постояльцев. Уилл запрокидывает голову и орёт: - Пусть идут в жопу ваши постояльцы! Я возмущённо толкаю его в грудь: - Уилл, какого чёрта ты творишь? Он впивается в меня взглядом, жадно, с горечью. Он весь красный, вены на его руках вздулись, в глазах бушует безумство. Уилл кивает головой и отбрасывает меня к стенке. - Хотела уйти - убирайся. Я отшатываюсь, словно от удара. Когда Кит со всего маху врезал мне в живот, мне не было больнее. В груди разворачивается огромная пропасть, она жалит меня, скручивает, вытягивает все силы. Уилл откидывает голову на стенку и закрывает глаза. Его трясёт. Он выглядит таким ранимым в этот момент, и мне, вопреки обиде и злости, вдруг так отчаянно хочется обнять его. - Уилл... - мягко выдыхаю я. - Миа, не доводи до греха. Я осторожно беру его за руку, он одёргивает её. Тогда я беру его лицо обеими руками и заставляю посмотреть на себя: - Уилл, я уйду, но только когда пойму, что ты больше не злишься на меня, хорошо? Он сдаётся. Уилл выдыхает, его брови вздрагивают, в серебряном взгляде снова появляется горечь. Он тихо шепчет: - Никуда ты не уйдёшь. - Сам кричал. - Позёрство. Я тебя не отпущу. Он прислоняется лбом к моему лбу и закрывает глаза. Я вижу, как он устал, как вымотан. Я пытаюсь, но не могу осознать, что между нами творится. Я просто знаю, что сейчас он мне дорог больше, чем любой другой человек. Больше, чем мама. И я не хочу отпускать его. Уилл вдруг начинает тихо смеяться. - На завтрак нас не пустят. Я ухмыляюсь: - Да уж, вряд ли. Боюсь, бедные постояльцы, которых ты послал куда подальше, тебя просто побьют. Тихий смех вырывается из груди Уилла утробной мелодией. - Ладно, - он убирает мои руки, на его губах появляется несмелая улыбка. - Скажи это. Я смотрю на него непонимающе: - Что именно? - Что я кретин. - Не буду. - Скажи, Миа. - Ты не кретин. Ты самый заботливый парень в мире. Он кривится. Я добавляю: - С небольшими тараканами в голове. Во взгляде Уилла снова появляется тепло. Мне хочется верить в то, что я влияю на него положительно, что я действительно для него не просто девчонка, которой он дал обещание. Мы запутались. Оба. И я не знаю, что теперь делать. - Пошли прогуляемся, - Уилл тянет меня за руку. - Куда? - Куда угодно. Нам нельзя больше торчать в номере, уже орём друг на друга. Пошли в парк. Я останавливаюсь. - Погоди. Возьму Ботти с собой. Через полчаса мы уже гуляем по безлюдному парку, Ботти, укутанный в свой любимый плед, спит у меня на руках, Уилл идёт рядом. С неба падает пушистый мелкий снег; едва касаясь земли, он тает; опускаясь на кожу - не холодит. С двух сторон нас обступают ели и пихты, я иду и вдыхаю их опьяняющий свежий аромат всей грудью. Это превосходное ощущение. Я бросаю взгляд на Уилла. Он смотрит на меня и улыбается. - Так разительно всё, когда ты рядом, - я подставляю лицо зимним лучам солнца. Уилл шагает медленно, подстраиваясь под мой неторопливый темп. - Что ты имеешь в виду? - интересуется он. - Два дня назад ночью в этом самом парке меня хотели купить в проститутки, - объясняю я. - Думала, я в этот парк больше ни ногой. А сейчас мне так хорошо с тобой и совсем не страшно. Уилл мрачнеет: - Тебя хотели купить? Кто это был? Я пожимаю плечами: - А кто его разберёт. Какой-то мужчина. Вначале помощь предложил, думала, вот повезло, попался человек хороший. Повезло, как же. Правду говорят: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Похоже, единственный по-настоящему хороший человек, которого я встретила в жизни, - это ты. Уилл поправляет шарф. - Опять ты меня идеализируешь. Я уже предупреждал тебя насчёт своей "хорошести". - Помню. "Я очень нехороший человек, Миа." - Именно. - И что же в тебе такого нехорошего? - Я клептоман. Вор. Грабитель. Я хмыкаю: - Разные имена одного порока, с которым - надо отдать честь нашей первой встрече - я и так знакома. Меня это не отталкивает. - Очень зря, потому что я и у тебя кое-что украл. Я даже останавливаюсь, до того мне становится интересно. - Да ну? Я тебе не верю. Уилл останавливается, смотрит на меня оценивающе и выдыхает. На воздухе его дыхание превращается в пар. С лёгкой ухмылкой Уилл лезет в карман своего пальто и достаёт оттуда мой бумажник. Мои глаза округляются. Уилл крутит в руках мой кошелёк. - Задний карман джинсов - это самая доступная мишень для карманника, Миа, - говорит он. - Я вытащил его у тебя не ради забавы. Но пока мы здесь, я тебе его не верну. Я смотрю на него искоса: - Что ещё за шуточки, Уилл? - Я не хочу, чтобы ты платила за себя, - он обратно прячет мой бумажник и натыкается на мой осуждающий взгляд. - Думала, я не узнаю? Верну тебе, когда мы выедем из номера. - Уилл, отдай, - прошу я. Он мотает головой, подталкивая меня вперёд, но я не двигаюсь. - Дай хотя бы фотографию. Он хмурится: - Какую фотографию? - Уилл, прошу. Мой голос снова дрожит, и Уилл уступает. Едва мои пальцы касаются бежевой кожи бумажника, я тут же разворачиваю его и вытаскиваю небольшое чёрно-белое фото на отвороте. Прячу фото в нагрудный карман, с остервенением швыряю бумажник Уиллу в руки и иду дальше, крепко прижав к груди Ботти. Теперь, когда фотография у меня, я успокаиваюсь. Уилл догоняет меня и долго идёт молча, думая о своём. - Это твой отец? - спрашивает он наконец. Я молчу. - Прости, - говорит он. Искренность в его голосе меня трогает. Я замедляю шаг, киваю Уиллу и смотрю прямо перед собой на дорогу: - Он умер от заражения крови, когда порезался о ржавую корягу в озере. Он спасал тонущего оленёнка. Папа был ветеринаром и очень любил животных, не мог пройти мимо чужого горя. Возможно, поэтому мама так их ненавидит. Мне тогда было девять. - Сочувствую. - Даже когда ему сказали - езжай в больницу, проверь свою рану - он отказался, повёз оленёнка в свою клинику и проследил, чтобы его выходили. Даже нацепил ему на ногу жёлтый браслетик - назвал его "чудом спасённый". Не отходил от него ни на шаг. Рана начинала гноиться, но он не обращал на неё внимания и никому не говорил. А через два дня у отца воспалилась нога, мы отвезли его в больницу, но инфекция уже распространилась по всему телу. Его не смогли спасти. Папа умер за закрытыми дверями операционной. А через пару месяцев в газете я увидела снимок, на котором охотники, открыв той весной охотничий сезон, несут на плечах этого мёртвого оленёнка. - Боже, это ужасно, - в глазах Уилла серебрится печаль. Он вздыхает и приобнимает меня одной рукой за плечо: - Я знаю, каково это - потерять близкого человека. После смерти мамы отец долго винил меня - думаю, до сих пор винит. У неё был рак, а я пропадал неделями в загулах, у друзей, и даже не подозревал. Меня вообще дома не было, я учился через пень-колоду, всё время где-то пропадал. Я узнал об этом, когда она уже лежала в больнице с терминальной стадией заболевания. Мне позвонил доктор - спросил, не хотите попрощаться, мол, ей недолго осталось. Я подумал, это розыгрыш. Приехал - увидел. Поверил. Стал собирать деньги. Отец пил беспробудно, не просыхая. Я начал воровать. Потом грабить квартиры. Но я не успел - она умерла. Потом отец постепенно оправился, завёл новую жену, нашёл хорошую работу, разбогател - он смирился. А я до сих пор иногда, когда особенно тошно, лезу в чужие квартиры. Не могу простить себе и не могу забыть. Иногда нам проще винить в этом вещи - ржавую корягу, выкуренные пачки сигарет - но глубоко в душе понимаешь, что дело совсем не в этом. Не в судьбе и не в предначертанности - уйдёт каждый по-своему -дело тут просто в том, что мы не умеем дорожить моментом "сейчас". Мне жаль не то, что она умерла, а то, что я не успел сказать ей всё то, что хотел, не успел побыть с ней, не успел самое важное - уделить ей хотя бы толику того внимания, что я уделял спиртному и низким, ничтожным людям, на которых тогда молился. Я поднимаю голову и заглядываю Уиллу в глаза. Теперь мне становится ясно. Перед глазами пробегает его потерянный взгляд, когда я впервые показала ему Ботти, то, как он без колебания отдал мне деньги, то, как он не бросил меня потом, на улице, как предложил помощь. Теперь я знаю причину, по которой он ворует, даже если эти деньги ему даром не нужны. И он ещё говорит, что он нехороший? Всю обратную дорогу до отеля мы идём молча. День проходит незаметно: мы валяемся на креслах и смотрим рождественские фильмы по телевизору, заказываем большую пиццу в номер и рыбу для Ботти, затем я звоню в ветклинику и с пеной у рта пытаюсь перенести операцию хоть на день раньше, но у меня не получается. Уилл снова меня успокаивает, затем под вечер мы пьём чай на балконе, согреваясь на холоде, и болтаем о всяких пустяках. Я узнаю, что он живёт с недавно разведённым отцом, но дома практически не бывает, что его любимый цвет - зелёный, что он периодически пересматривает "Властелина Колец", любит фисташковое мороженое и хотел бы завести себе домашнего енота. - А ещё обожаю вязаные шапки с ушами, но никогда не ношу их, потому что меня в них принимают за больного, - добавляет он, когда я собираюсь сделать очередной глоток, и я так смеюсь, что чай чуть не льётся у меня из ушей. Перед сном, пока Уилл плещется в душе, я достаю мобильник, чтобы проверить на нём уровень зарядки, и застываю с телефоном в руке. Один пропущенный вызов. Мама. Я резко опускаюсь на кресло. Сердце колотится где-то на уровне горла. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться. Она позвонила. Внутри меня бушует сразу несколько сильных чувств: радость, смятение, обида и гнев. Я пыталась заставить себя поверить в то, что мне стало всё равно, позвонит она или нет, но теперь, когда она это сделала, я не могу обманывать себя - мне не всё равно. Несмотря на поздний час, я нажимаю на ответный вызов. Долгие гудки перемежаются с короткими приступами моего отчаяния, я уже готова бросить трубку, но тут мамин голос отвечает: - Алло? "Алло". Она знает, кто это. Просто хочет, чтобы я первая начала разговор. Но у меня в голове такой сумбур, что мне приходится работать её же методами. - Мам, ты звонила? - Днём. Два раза. Один. Ты звонила один раз. Молчание. - Миа, где ты? Начнём хотя бы с того, что я жива. - Я с Ботти у знакомых. В голосе мамы слышится удивление: - У каких знакомых? - У тех, которые не вышвыривают меня на улицу. Слишком поздно. Обида сама сорвалась с языка. Я уже себя не контролирую. Мамин тон привычно леденеет: - Я тебя не вышвыривала, если мне не изменяет память. Речь шла лишь о том, что ты ставишь своего кота выше собственной матери. Как же она умеет всё исковеркать! Какая складная у неё выходит ложь. - Ты потратила деньги? - Ты имеешь в виду - мои деньги? - Так да или нет? - Я не могу тебе сказать. - Это ещё почему? - Мама, я могу вернуться? - С котом - нет. Словно палицей по лицу. Пытаюсь сдержать слёзы, чтобы не выдать дрожащий голос. - Как ты это себе представляешь? - Оставь его своим любезным знакомым. - Как ты - меня? Пауза. - Миа, этот разговор начинает действовать мне на нервы. Ты звонила ради надуманных упрёков? - Нет, мама, я просто хочу вернуться домой. - Тебе никто не запрещает. Возвращайся. - С Ботти. - Нет. Больше я повторять это не собираюсь. Никаких животных в моём доме. Либо без кошки - либо получай пинки от жизни дальше, но с котом на руках. - Я вылечу его, а затем лишу тебя родительских прав, - цежу я, сгорая от гнева. - Оу, ну, удачи, - спокойно отвечает мама. - Тогда когда эта тварь подохнет на второй день после операции и ты поймёшь, что самолично выкинула прорву денег в эту ветеринарную помойку, не приходи ко мне зарёванная и не проси впустить в дом. Пусть твои органы опеки подыщут тебе хороший приют для безнадёжных подростков. Глядишь, тебя кто и удочерит. Но это вряд ли. Потому что ты оглянуться не успеешь, как тебе стукнет восемнадцать, и твои любимые органы распрощаются с тобой пинком под зад, и ты снова окажешься на улице. Может, тогда ты вспомнишь о том, что мать стоит дороже вонючего кота. Короткие гудки. Пим. Пим. Пим. Слёзы. Слёзы. Слёзы. Уилл выходит из ванной, я лежу в кровати с выключенным светом, повернувшись лицом к стене. - Думаешь, у меня вместо глаз приборы ночного видения? - громко возмущается Уилл, нашаривая в темноте выключатели. Он включает неяркую голубую светодиодную подсветку в виде мелких фонариков над кроватью, подходит и плюхается на спину рядом со мной. - Знаешь, у меня ещё остались силы на один фильм. Хочешь, посмотрим? Я даже ответить ему не могу. Уилл поднимается на локте: - Ты что, спишь уже? Его рука опускается на мой локоть. Он замечает, что я вздрагиваю. - Миа? - его голос встревоженный. - Боже, что случилось? Он садится и разворачивает меня к себе лицом. - Почему ты плачешь? Что произошло? Миа, скажи мне. - Иуда, - я икаю. - Она иуда. - Кто? - не понимает он. - Уилл, она хочет, хочет, чтобы Ботти умер! - я всхлипываю. - Она хочет, чтобы я притащилась к ней и со слезами умоляла её разрешить мне вернуться! Она бессердечная сука! - Эй, тише! - Уилл приподнимает меня, сажает и держит моё лицо. - Слушай меня внимательно, маленькая глупышка, ничего из того, что желает твоя мама, сбываться не обязано. Пусть она мелет сейчас что хочет - её просто очень глубоко задела твоя привязанность к кому-то другому, кроме неё, вот и всё. Дело не в деньгах и не в её нелюбви к животным. Дело в тебе. Она любит тебя и хочет, чтобы ты вернулась, но она не знает, как сказать тебе, чтобы не потерять при этом своё лицо. Не воспринимай всё буквально, Миа, никогда не верь словам. Верь мотивам, поступкам, доверяй голосу и глазам. Всё пройдёт, поверь мне. Она изменит своё мнение. Только не плачь больше, прошу тебя. Я устал видеть твои слёзы. Ну же, улыбнись. Глупая. Вот так, умница. Посмотри на себя, какая ты красивая, когда улыбаешься. Я кладу голову Уиллу на плечо и успокаиваюсь, пока он осторожно гладит меня по спине. Хочу сказать ему, как важно для меня, что он сейчас рядом, но не могу найти слов. Я люблю его. Люблю его. И мне плевать, что он старше, что он преступник, что я так мало о нём знаю. Он знает меня лучше меня самой. Никто в жизни для меня не делал больше, чем он. Я хочу закричать ему об этом, почувствовать на себе его обжигающий взгляд и утонуть в его глазах, пропасть, раствориться, забыться. Я хочу коснуться губами его губ и целовать его, долго и неутомимо, страстно, до боли, до стонов. Хочу его руки на моей талии. Его волосы в моих руках. Хочу услышать его смех и завораживающий спокойный голос. Хочу, чтобы он был моим. Чтобы эта ночь никогда не кончалась или чтобы у этой недели не было конца, чтобы после выздоровления Ботти он не ушёл, не бросил меня. Уилл, боже, как я люблю тебя. Он отстраняется и заглядывает мне в глаза. - Всё в порядке? - в его голосе столько заботы, столько нежности. - Да, - улыбаюсь я. - Спасибо. - Тогда не забивай себе голову ненужными тревогами и ложись спать, - он нахально взъерошивает мне волосы, и в этот момент я близка к тому, чтобы кинуться на него. - Спокойной ночи. - Спокойной ночи, Уилл. Четверть часа я лёжа на боку разглядываю Уилла. Я не знаю, спит он или нет, но дыхание у него спокойное и глубокое, а мышцы расслаблены. Мои руки снова дрожат от желания прикоснуться к нему. Интересно, если я проведу кончиками пальцев по его ключицам, он снова отвернётся, как прошлой ночью? Тут Уилл тянется, цокает языком, открывает глаза и смотрит на меня: - Чего ты вздыхаешь? Иди уже сюда. Хорошо, что ночь, хорошо, что на моих щеках не видно пунцовую краску. Я пододвигаюсь к нему, не слишком близко, в пределах приличия. Он обнимает меня и накрывает одеялом. - Глупая маленькая вздыхалка, - бормочет он с закрытыми глазами. Я улыбаюсь ему в плечо. Мама, спасибо, что выгнала меня...