Вор, у которого есть сердце

Я просыпаюсь ночью. Тёмные занавески колышет холодный ветер, свет фонарей за окном отбрасывает жуткие тени на стены, а в глубине моей души поселился мрачный страх. Я слышу, как кто-то отчаянно стонет. Запоздало понимаю, где нахожусь, но сон уже как рукой сняло — я резко поднимаюсь на постели. Рука Уилла мягко соскальзывает с моих плеч, он что-то невнятно бормочет про себя сквозь сон и поворачивается на другой бок. Мне требуется около пяти секунд, чтобы понять, что кричал Ботти. Отбросив одеяло, вскакиваю на ноги, включаю напольный торшер и бросаюсь к подоконнику. Отодвинув занавеску, я нахожу котёнка в кошмарном угнетённом состоянии, и моё сердце обливается кровью. Ему плохо. Шерсть на спинке и животе мокрая, маленькая головка лежит на самом подоконнике. Холодный ужас бежит по моим венам, когда я понимаю, что мой котёнок не реагирует на внешнее раздражение, даже ухом не повёл, когда услышал меня. Рядышком с ним темнеет неоформленная серая масса — его стошнило. — Бедняжка моя! — мой голос дрожит от липкого страха, сковавшего мои лёгкие изнутри. Меня тянет взять котёнка на руки, но я боюсь сделать ему ещё хуже. Я не понимаю, что с ним происходит, и это пугает меня больше всего. Я разворачиваюсь и кидаюсь на кровать: — Уилл! Уилл, проснись! Уилл, вставай, пожалуйста, мне нужна помощь! Я знаю, что веду себя чертовски глупо, но мне не до приличий, паника захлёстывает меня, сейчас только он может помочь мне и Ботти. Уилл что-то недовольно мычит, жмурится и открывает глаза. Его удивлённый взгляд фокусируется на мне, затем перемещается на часы на руке и снова на меня: — Миа? — встревоженно произносит он севшим со сна голосом и протирает глаза тыльной стороной руки. — Что-то случилось? — Ботти, Уилл! — растерянность мешает мне соображать, я цепляюсь за Уилла, как за якорь, который может остановить моё слепое безумие в этом безбрежном океане паники. Он сначала непонимающе смотрит на меня, а затем без лишних слов встаёт и подходит к окну, где без остановки слабо мяукает котёнок. — Что с ним? — спрашивает он. — Я не знаю, Уилл, мне так страшно, — я беспомощно обнимаю себя руками, ощущая себя бессильной и слабой. — Врач не предупреждал меня, что ему может быть настолько плохо. Он даже не реагирует... он... Меня колотит. — Миа, успокойся, прошу тебя. — Уилл подходит ко мне и мягко приобнимает за плечи, заставляя посмотреть ему в лицо; его взгляд предельно сосредоточен, а руки уверенные. — Звони врачу. — Но операция... — Узнай, что можно дать ему в такой ситуации. Если понадобится, пойду в аптеку. Я киваю. Пока я вожусь с телефоном, Уилл садится в кресло рядом с кроватью, уперевшись предплечьями в колени, и внимательно наблюдает за мной. Его хладнокровное спокойствие немного ободряет меня и приводит в чувство. Я кляну себя за эту чёртову растерянность, за такое отчаянное бессилие, за то, что разом слепну, едва дорогому мне существу становится невыносимо больно. Но Уилл рядом и не даст мне утонуть в этом разрушительном хаосе, и я чувствую огромную волну благодарности, подкатывающую изнутри к самому сердцу. Пальцы трясутся в моих руках, когда я набираю номер ветклиники, где у Ботти на понедельник заказана операция. Краем зрения замечаю, как Уилл качает головой, его пальцы отстукивают нетерпеливую дробь, и понимаю, что он тоже нервничает, хоть и старается держать себя в руках. Кидаю взгляд на часы. Без пяти четыре. Господи, пусть они возьмут трубку! Спустя пару долгих гудков на том конце снимают трубку, и моё сердце подпрыгивает от мимолётной вспышки радости. Усталый женский голос монотонно приветствует меня: — Доброе утро. Ветклиника "Святой Бернард". Чем могу помочь? — Моему коту плохо. Могу я поговорить с врачом? В голосе женщины отчётливо слышится раздражение: — С каким врачом, девушка? — Витт, — выпаливаю я. Женщина тяжело вздыхает. — Доктора Витт в данный момент нет в клинике. Работает только дежурный врач. — Тогда соедините меня с ней! — Вы были записаны на приём? — Нет же! — отчаяние снова леденит мои вены. — Мне нужна консультация! Меня трясёт, я уже не могу себя контролировать. Бесцветный голос в трубке пустой от холодного равнодушия: — Боюсь, ничем не могу помочь. Мы не даём телефонные консультации. Вам придётся записаться или... Уилл в мгновение оказывается рядом, выхватывает телефон и сбрасывает вызов. Я поднимаю на него тревожный взгляд, не понимая, что происходит. Его лицо сурово, напряжено в явном беспокойстве. Уилл смотрит на меня и коротко кивает: — Собирайся, поехали в клинику. Не медля ни минуты, я повинуюсь и следую за ним. *** В половину пятого утра я стою у дверей ближайшей ветеринарной клиники с вялым котёнком на руках. Уилл придерживает мне дверь. По дороге он не произнёс ни слова, просто молча вёл меня по тёмным улицам, иногда бросая на меня обеспокоенные взгляды. Я была благодарна ему за это, в таком взвинченном состоянии я сама не смогла бы элементарно поддержать любой разговор. Едва мы заходим в тёплое помещение приёмной, я тут же бросаюсь к стойке регистрации и вижу, что за окошком никого нет, приёмная пустует. В коридоре появляется санитар — худой мужчина в квадратных очках. Весь его вид вопит о смертельной усталости, и я понимаю, что помогать нам он не настроен. Он едва взглянул на меня с Ботти, и прошёл мимо. Я догоняю его и останавливаю. — Прошу вас, мне срочно нужен дежурный врач. Мужчина останавливается, стоя ко мне в пол-оборота: — Что у вас, девушка? Я подношу Ботти к самым его глазам. Мой голос снова выдаёт предательскую дрожь. — Мой кот... Ему очень плохо. Ему срочно требуется помощь. — На данный момент ваше животное чем-то болеет? — спрашивает мужчина. Я резко киваю, сгорая от гневного нетерпения: — У него почечная недостаточность. В понедельник должна быть операция. Прошу вас, позовите врача. Санитар едва одаривает кота безразличным взглядом и кривит губы в жалком подобии виноватой улыбки. — Боюсь, здесь ему уже ничем не поможешь, — страшные слова прокатываются по моему скованному телу волной слепого ужаса. — Если началась терминальная стадия, в таких случаях медицина уже бессильна. Мне очень жаль. Меня так колотит, что я едва могу дышать. Не в силах произнести хоть слово, я лишь продолжаю смотреть на мужчину, а тот, пожав плечами, проходит дальше. Неожиданно у него на пути возникает Уилл с выражением такой неистовой ярости на лице, что я могу лишь мысленно молить всех богов, чтобы у него при себе не оказалось пистолета. — Ты не слышал, что она сказала? — ледяной, убийственный тон его голоса раздаётся эхом в пустом помещении кафельной приёмной. — Ей нужен врач. Я вижу, как мужчина делает шаг назад и улыбается, стараясь не показывать свою настороженность. — Молодой человек, я уже объяснил, что при такой форме заболе... — Мне по-другому спросить? — в серебристых глазах Уилла мелькают грозовые сполохи. Мужчина поджимает губы и прячет взгляд. — Врач сейчас занят другим пациентом, — невнятно бубнит он. Ноздри Уилла раздуваются от гнева, и я понимаю, насколько он взбешён: — Может, мне самому проверить? Последние слова он произносит таким голосом, что даже я в своей растерянной заторможенности уловила, сколько неприкрытой угрозы в них таилось. Санитар нервно облизывает губы и неопределённо кивает: — Что ж, хорошо, я пойду позову её. — Я пойду с вами, — цедит Уилл к вящему ужасу мужчины, однако даже он прекрасно понимает, что с Уиллом спорить опасно, поэтому не говорит ни слова. Когда они удаляются, я опускаюсь на белую скамейку в коридоре и медленно провожу рукой по шерстке Ботти, не зная, кого именно пытаюсь успокоить — котёнка, или себя. Едкий больничных запах неприятно бьёт в нос, и я чувствую, как сердце опять колотится где-то в горле. Холодная железная скамья с облупленной краской ржаво скрипит под мной, отзываясь гулким эхом в пустом коридоре. Ожидание заставляет меня нервничать, и навязчивый, всепоглощающий страх накатывает на меня в тройном объёме, но больше всего из меня выбивает дух отсутствие Уилла. Я и не осознавала, насколько он нужен мне, насколько стабилизирует мои чувства во всём этом безумии, что окружает меня последние несколько дней. В мысли врезается воспоминание о последнем разговоре с матерью. Знай она, где я сейчас нахожусь, наверняка бы злорадствовала. Ботти никогда ей не нравился. Она как маленький обиженный ребёнок спроецировала всю свою ненависть на животных, словно это они были виновны в смерти моего отца, просто потому, что он любил их и в каком-то смысле отдал жизнь за заботу о них. Я никогда не задумывалась о том, что, возможно, для неё это было единственным спасением от той невыносимой боли, которая резала её каждый день, от боли, с которой моя мама не знала как бороться. Быть может, у неё просто не было другого способа справиться с утратой. Может, оттого она всегда была так жестока, потому как, в отличие от у меня, у неё не было якоря, дарующего ей душевное равновесие. Потому что у неё не было Уилла. Мне кажется, проходит целая вечность с тех пор, как меня оставили в одиночестве, когда я слышу торопливые шаги по коридору. Я с готовностью поднимаюсь на ноги и вижу немолодую женщину в белом халате. Она подходит ко мне, кивает, кладёт руку мне на плечо и ведёт меня обратно по коридору в свой кабинет. —Пойдёмте, — произносит она слишком добродушным голосом, и мне кажется, я вижу здесь работу своего преступного приятеля. — Поможем вашему коту. Когда мы доходим до процедурного кабинета, я вижу Уилла, прислонившегося спиной к дверному косяку. Его осторожный взгляд останавливается на мне, стараясь уловить моё состояние, а затем Уилл немного смягчается, и я вижу улыбку на его лице. Меня как будто в тёплый плед завернули. Следующие полчаса проходят в мучительном ожидании. Доктор осматривает Ботти, берёт у него анализы и задаёт мне кучу вопросов. Сначала я отвечаю невпопад, слишком торопливо, и Уилл рядом легонько сжимает мою руку. Тёплое касание его пальцев приятно успокаивает, и мне становится легче. Осмотрев Ботти, женщина кивает головой: — У вашего кота был приступ, это, как вы и предполагали, последствия его недуга. Я дала ему транквилизаторы, чтобы успокоить его нервную систему, спать он будет спокойно. Сейчас я ввожу ему лекарство, однако я полагаю, будет лучше оставить его на пару дней в клинике под капельницей, если вы не хотите осложнений. — Хорошо, — я не успеваю сказать ни слова, когда громкий голос Уилла выдаёт за меня решение. Доктор пожимает плечами. — В таком случае, вы можете идти домой. Вам незачем сидеть здесь два дня, мы свяжемся с вами по телефону, который вы указали. Ещё чего! Она что, издевается? Я чувствую, как рука Уилла тянет меня за рукав. — Пойдём, Миа, — мягко произносит он. Я отстраняюсь, в ужасе глядя на него: — Никуда я отсюда не уйду! Уилл, я не брошу его! Он закатывает глаза. — Миа, никто не отбирает его у тебя. Но сидя здесь ты ничем ему не поможешь. О нём здесь прекрасно позаботятся. Я упрямо складываю руки на груди и отворачиваюсь, не веря, что он говорит мне это. — Ты как хочешь, Уилл, а я его не оставлю. Я замечаю, как доктор приподнимает брови и осторожно кивает Уиллу. Я слышу его тяжёлый вздох. — Пойдём, детка, — он выдыхает и неожиданно приподнимает меня. Я с опозданием понимаю, что повисла в воздухе, и безудержный гнев поднимается во мне бурным потоком. Я начинаю кричать и выбиваться, но Уиллу, кажется, это не мешает. Он крепко держит меня одной рукой, перехватив за поясницу, кивает врачу и выносит меня из комнаты. Я бьюсь в истерике, видя, как Ботти лежит на маленькой кушетке в одиночестве. Серый спящий комочек с закрытыми глазками. Моё сердце щемит от жалости и нежелания покидать его. Я не имею права! Я должна быть рядом! Должна быть с ним постоянно, каждую минуту. Какого чёрта Уилл тащит меня?! Коридор и приёмная заполняются леденящими душу воплями, и я не сразу понимаю, что это мои собственные. Я кричу не переставая, паника, слепая паника снова накрывает меня, из глаз льются слёзы вперемешку с гневным ядом, которым я хочу прикончить Уилла. В этот момент я его ненавижу. Он что-то кричит мне, но я не слышу. Он держит меня так крепко, что тело немеет, но я продолжаю свои отчаянные попытки вырваться. — Убери от меня свои руки, Уилл! Верни меня обратно, мать твою!! — Тебе надо успокоиться, Миа. Ты слишком много нервничала сегодня. Это не на пользу ни тебе, ни твоему коту. Я привезу тебя сюда завтра. — Отпусти меня! Уилл ловит такси, забрасывает меня на заднее сидение и всю дорогу до отеля вместе с водителем выслушивает мои истерические припадочные вопли. В какой-то момент я так расхожусь, что водитель едва не выдерживает и становится полон решимости высадить нас, но Уиллу титанической силой своего убеждения удаётся заставить его довезти нас. В коридоре отеля я ещё как-то сдерживаю себя, но едва Уилл заводит меня в номер, я снова начинаю биться в исступлении, сотрясаясь в рыданиях. — Успокойся уже, Миа! — взрывается Уилл. Ага, вот и дырочка в непоколебимом самообладании. Я вижу, как его руки начинают дрожать, лицо теряет свою привычную самоуверенность, а в глазах пенятся бурные реки беспокойного гнева. — Я пытаюсь тебе помочь, а ты ведёшь себя как больная на голову! — Я не просила тебя увозить меня! Я хотела остаться там! — Где там? Два дня спать в больнице на полу? И как это, интересно, помогло бы твоему коту? — Я была бы с ним рядом! — пронзительно кричу я. — Да он спать будет эти два дня, Миа, ты своими истериками ему только хуже сделаешь! — Уилл не выдерживает и тоже переходит на крик. — Ты просто невыносимый! — в сердцах выпаливаю я. — Вечно должен указывать остальным, что им делать! Как ты только себя выносишь? Взгляд Уилла вдруг сверкает таким инеем, что мне делается холодно. Я понимаю, что задела его. Он резко фыркает. — О, теперь я плохой. Отлично. Вполне адекватные выводы для истерички. — Я не истеричка, — сквозь зубы цежу я. — Я просила тебя помочь, а ты не дал мне с ним даже попрощаться. Уилл отводит взгляд и тихо, устало произносит. — Я дал тебе слово, что он не умрёт. — Откуда тебе знать? — я ощущаю, как по щекам скатываются слёзы, голос прерывисто дрожит. — С чего ты решил, что он не умрёт там, в этой грязной палате, совсем один? Как я смогу потом простить себе, что оставила его, Уилл? Как я смогу... — Тише, — он внезапно оказывается совсем близко, я чувствую его тонкие пальцы на своём лице, они осторожно вытирают мои слёзы, и я замолкаю. Я смотрю на него в предрассветном синеватом полумраке комнаты и вижу, насколько тяжело ему даётся играть роль утешителя. Его броня треснула. Я это вижу, я сломала его. Его брови слегка приподняты, на лице застыло тревожное, чувственное выражение. Он кажется таким ранимым в этот момент, что весь мой гнев сразу куда-то улетучивается, и я больше не злюсь на него, не могу и не желаю. Его руки слегка дрожат, когда он приподнимает мой подбородок и заглядывает мне в глаза. Я не сразу понимаю, что он меня целует. Всего слишком много: эмоций, гнева, страха, тревоги, я дезориентирована и потерялась в этом ворохе чувств, и не способна долее мыслить. Тёплое дыхание Уилла щекочет мою кожу, и я до глубины души поражаюсь тому, насколько он невероятно нежен: чувственные мягкие губы осторожно накрывают мои, боясь причинить мне вред, не взрывая меня, не превращая в россыпь фейерверков, но успокаивая, утешая, лаская. Моё сознание заполняется блаженной пустотой, внутри царит гармония и порядок. Всё расставлено по своим местам. Это не страсть, но дружба, утешение и бесконечное доверие. Я целиком отдаюсь этой сдержанной мягкости, плавно отвечая на поцелуй, и когда я почти полностью растворяюсь в нём, как в воздушном покрывале, Уилл опускает руки на мои бедра и резко притягивает меня к себе. Что-то меняется. Его губы становятся более требовательными, дыхание — учащённым, объятия — жадными, страстными. Моё сердце готово выскочить из груди, когда с его губ срывается затяжной стон, переходящий в рык. Я никогда ещё не знала Уилла таким, и это пугает и одновременно пьянит, волнует и будоражит воображение. Его запах сводит меня с ума. Тело наливается тяжёлым желанием. Его руки крепче сжимают меня, тянут за одежду, у меня уже не хватает дыхания, чтобы продолжать поцелуй, но тут Уилл отрывается от меня и резко отстраняет, чуть ли не оттолкнув. — Спокойной ночи, Миа, — глухо произносит он, и я не вижу его лица, оно спрятано от меня в тени. Тяжело дыша, пару секунд он стоит на месте, а затем разворачивается и быстро покидает комнату, оставив меня в одиночестве.