Вор, у которого есть сердце

И как это понимать? Я стою в полном оцепенении, прижав руку к губам, всё ещё столь горячим после всего, что только что произошло. Пальцы непроизвольно водят по месту, куда лишь несколько мгновений назад касались губы Уилла, и я едва могу дышать, потому что в лёгких, кажется, что-то сломалось, и теперь мне попросту неоткуда брать воздух. Я растеряна, испугана, удивлена, мои мысли бушуют в таком урагане неразберихи и хаоса, что почти ощутимо стучат звонким грохотом в моём взорванном сознании. Я не могу собраться, как ни пытаюсь взять себя в руки. У меня просто не получается. И это первый раз в моей жизни, когда я ощущаю себя настолько застигнутой врасплох собственными чувствами. Какая-то мысль пробивается сквозь плотный поток неоформленных обрывков разорванного подсознания, и эта мысль Боже, до чего же он был прекрасен... Не знаю, кто именно — поцелуй или Уилл, но я вдруг остро ощущаю непонятную тоску оттого, что осталась одна. Привычный номер кажется слишком тесным, тени на стенах — слишком жуткими, а воздух в комнате — слишком холодным. Единственное, о чём я могу сейчас думать с уверенностью, так это о том, что мне хочется, чтобы он вернулся. Слишком глупо, слишком легкомысленно и слишком опасно, я ведь сама прекрасно понимаю, куда мог зайти наш невинный, на первый взгляд, поцелуй, не дура. Да нет, как раз-таки, дура... Дура дурой. Я его спровоцировала. Это моя вина. Заигрывала с ним, в постель тащила, играла на его чувстве сознательности и своей собственной беспомощности. А все эти объятия и кидания ему на шею с реками слёз... Неужели непонятно, к чему это всё вело? Он утешал меня, опекал, я заставила его внушить себе, что он был в ответе за меня, что он мне должен. Я взорвала ему мозг, запутала его, увела с прямой дорожки, — и что получаем на выходе? Бессознательный жаркий поцелуй с весьма недвусмысленными инстинктивными порывами... Чтобы расставить все точки над "i", я не против. Очень даже не против. Я хочу ещё. К своему стыду и гневу внутреннего совестливого ангела, который сейчас вовсю кличет меня "шлюхой", я не могу себе врать — даже в своих самых отчаянных грёзах я и подумать не могла, что так сильно буду желать Уилла. То, что случилось, было сродни райской неге, но если бы дело зашло куда дальше, сдвинувшись в направлении кровати, я... А что тут скажешь? Шлюха и есть. Я бы первая стянула с него рубашку. Но дело тут не во мне. Какими бы невыносимыми мне сейчас ни казались мои попытки договориться с самой собой, рано или поздно я успокоюсь и приму произошедшее, уложив это особо охраняемую папочку с надписью "Самые лучшие воспоминания" где-нибудь за бронированными дверями в библиотеке моего мозга. Проблема, которая с этих самых пор будет вовсю стараться существенно осложнить мне жизнь, кроется в самом Уилле. Потому что я знаю, что он себя не простит. Это была его минутная слабость, краткий порыв к безрассудному блаженству, отчаянное желание утешить меня и выразить это на другом языке, более глубоком и понятном нам обоим, но я живу не на радуге и понимаю, что это не то, о чём бы мне так хотелось мечтать. Уилл не любит меня. Я всего лишь незрелая наивная девчонка с больным котом и целым полчищем тараканов в голове, глупая, глупая девчонка, которая свалилась ему как снег на голову и в какие-то считанные дни познакомила его со своими вечными друзьями — мистером Истерикой и мадам Неприятностью. Моя неуклюжая карма и его подвела под откос. Он забылся всего на минуту, но винить себя в этом будет вечно. Я не знаю, как сказать ему, что он мне дорог. Не знаю, как объяснить, что я люблю его, потому что он не поймёт. Он испугается и убежит и будет тысячу раз прав, потому что я не представляю из себя ничего, кроме того, от чего следует бежать как от огня. Я же псих, конченная фанатичка, ходячий диагноз, как вообще хоть кто-нибудь может меня терпеть? Уилл и без того продержался слишком долго. Он окружил меня заботой, обеспечил меня и Ботти всем необходимым, развлекал меня, подбадривал, подставлял своё плечо и не давал упасть духом. Что дала ему я? Слёзы, скандалы и сплошную нервотрёпку, которая превратилась в постоянную головную боль, от которой избавиться нельзя и убежать невозможно. Обуза. Бессмысленный, лишний балласт, который лишь тянет на дно. Если не хочу потерять Уилла, мне надо стать воздушным шаром. *** Как и предполагалось, прошлую ночь я глаз не смыкала. Не только из-за Ботти, я была уверена, что на этот раз он действительно в надёжных руках, хоть и далеко от меня. Нет, Уилл. Уилл, он, этот обаятельный пройдоха, занимал мои мысли, не давая закрыть наконец глаза и погрузиться в сон, который был мне так необходим. Но стоило мне прикрыть веки, как воображение тут же вырисовывало передо мной яркий образ его потемневших от желания глаз, алые губы, такие мягкие и нетерпеливые, румянец на щеках, дрожащие руки и неистово пылающий огонь во взгляде. Такое кого угодно заставит забыть о том, что такое сон. В половину десятого утра раздаётся стук в дверь. Моё сердце настолько намучилось тревогой и ожиданием, что бьётся как сумасшедшее. Я вскакиваю с кресла и чуть ли не бегом иду открывать. На пороге стоит коридорный. Охватив невозмутимым взглядом мои растрёпанные кудри и мятую от неудавшегося сна одежду, он обращает своё внимание на меня и произносит: — Доброе утро, мисс. Меня просили передать вам, что через пятнадцать минут вас ждут в машине у выхода. Я чувствую, как в горле пересыхает. — Зачем? — взволнованно спрашиваю я. Молодой парень складывает руки за спиной: — Насколько я понял, вы сегодня собирались в ветеринарную клинику. Ах, вон оно что. По телу прокатывает волна облегчения. Ох уж этот Уилл, с его ненавистью к мобильным устройствам... — Хорошо, — я киваю головой. — Передайте, пожалуйста, что я буду готова через пять минут. Коридорный слегка кланяется и удаляется в направлении главного холла. Бросив всё, бегу в ванную комнату и привожу себя в порядок. Одного беглого взгляда на зеркало вполне хватает, чтобы составить весьма нелестные выводы о своём состоянии. Выгляжу, как помятый скакун после марафона. Волосы похожи на один сплошной косматый клубок, глаза красные, о кофте и говорить нечего — от такого океана пролитых слёз воротник задубел, покрывшись солёной коркой, кошачья шерсть свалялась в пушистые комки. Хороша принцесса, нечего сказать... Быстро умываю лицо холодной водой; как могу, расчёсываю спутавшиеся волосы, переодеваюсь в джинсы, кеды и белую рубашку и со всех ног бегу ко главному входу. Морозный воздух ударяет меня по лицу, едва я оказываюсь за дверями отеля. Редкие снежинки опускаются на мокрую землю. Заведённый чёрный автомобиль поджидает меня возле входа, я подхожу к нему и сажусь на заднее сидение, громко хлопнув за собой дверью. За водительским сидением гасит сигарету таксист, рядом с ним сидит Уилл. Когда я сажусь в машину, он даже не оборачивается. Мы трогаемся с места. — Привет, — в глухой салонной тишине мой голос звучит по-фальшивому бойко от волнения. Я жду. Водитель что-то бубнит про себя в качестве приветствия. Уилл мне не отвечает, словно вообще не слышит. Меня охватывает смутное беспокойство, что все мои опасения на его счёт оправдают себя в полной мере. Наконец, Уилл словно нехотя слегка наклоняет голову, поворачивается в боковому окну и произносит: — Я отвезу тебя в клинику, а потом мне надо будет уехать. Вот так. Процесс самопоедания уже идёт полным ходом. — Надолго? — встревоженно спрашиваю я. Мой голос меня подводит, и мне стоит больших трудов говорить ровно. — Не знаю, Миа. Он тяжело выдыхает, и от его дыхания на стекле остаётся небольшое запотевшее пятнышко. Я хмурю брови. — Как это — не знаешь? — я уже не пытаюсь скрыть волнения. — Как ты можешь это не знать? Я так и вижу, как он закатывает глаза. — Помимо тебя у меня есть и другие заботы в жизни, считаю должным напомнить, — его всегда такой мягкий баритон сочится желчью, но я знаю, что он просто прикрывается ей, чтобы избежать неловкости. По той же причине он нанял сегодня водителя и коридорного, чтобы не оставаться со мной один на один. Ничего, он не сможет прятаться от меня вечно. Я решаю идти напролом. — Вчера у тебя ещё не было никаких планов, а сегодня ты чертовски занят! — громко возмущаюсь я. — Уилл, если что-то не так, ты можешь просто сказать об этом мне, а не избегать того, что неминуемо произойдёт. Мы оба прекрасно понимаем, о чём идёт речь. Уилл продолжает смотреть в окно. — Никто тебя не избегает, Миа, — резко бросает он, и я снова вижу прореху в его броне. — Я не обязан отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. — Тогда отчитайся хотя бы за то, что вчера ни с того ни с сего довёл меня до безумия своим поцелуем, а потом просто бросил. Уилл от неожиданности резко отворачивается от окна и отрывисто выдыхает. Я вижу, как водитель бросает на меня заинтересованный взгляд через зеркало заднего вида, но мне до него нет абсолютно никакого дела. В салоне повисла такая тишина, что мне кажется, я слышу, как колотится сердце Уилла. Его пальцы машинально отбивают беспокойный барабанный ритм по деревянной поверхности лобовой панели автомобиля. Когда ответа не следует, я продолжаю свой натиск. — Уилл, я жду объяснений, — напоминаю я. Он издаёт протяжный стон, больше напоминающий вой раненого зверя: — Миа, давай мы обсудим это дома, прошу. — Дома — это ты про отель, в который меня привёз? Теперь водитель так откровенно таращится на меня, что мне хочется стукнуть его по голове и сказать, чтобы он лучше следил за дорогой. Даже с заднего сиденья я отчётливо вижу, как краснеет Уилл. — Миа, я не настроен обсуждать это с тобой сейчас. Ты, кажется, забыла, что тебя ждёт больной кот. — О, прекрасно! Теперь ты вспомнил про Ботти! Не напомнишь, кто меня вчера оттуда увёз? — Миа, прошу тебя... — Нет, Уилл, послушай меня внимательно! Если ты считаешь себя виноватым, грешником или ещё как — так вот, это полный бред. Потому что я не злюсь на тебя ни за что, знай это. Ты гораздо лучше, чем думаешь. И за вчерашнее, Уилл... Как я могу на тебя злиться?.. Он вдруг оборачивается и смотрит на меня. Это больше, чем просто взгляд. У него другие глаза. Серебристая тоска, разбавленная проблеском надежды, светится в них, одаривая меня теплом желанной встречи, и я вижу, что что-то с прошлой ночи изменилось в нём, сломалось и уступило место новому. Теперь глаза Уилла излучают одновременно печаль и радость и скрытое, сокровенное желание, которое таится глубоко внутри. Поняв, что я вижу гораздо больше, чем ему бы хотелось показать, он опять отворачивается. — Уилл, не бросай меня, — моя рука непроизвольно хватает его за плечо, и Уилл слегка вздрагивает. Я понимаю, что снова манипулирую им, снова играю по своим грешным нотам, но ничего не могу с собой поделать. В голове ясно проносятся слова Уилла, которые он произнёс не так давно: Может, мне это нравится?.. А может, я ошибалась? Может, ему действительно нужна такая, как та, девчушка с наивными мечтами и обёрнутым в покрывальце котёнком, которая не сравнивает его с грязью, потому что он преступник или не оправдал ожиданий родителей, но которая видит в нём нечто гораздо больше, чем просто парня с плохой репутацией? Может, я нужна Уиллу точно так же, как он мне? Он осторожно кладёт свою руку на плечо и накрывает ладонью мою руку. Когда мы снова встречаемся взглядами, я понимаю, что он останется.