Вор, у которого есть сердце

— Если ты снова собралась играть в сытую капризу, то я сейчас же притащу сюда зонд и заставлю тебя есть через него. — Уилл, я правда не хочу завтракать. Я просто посижу, хорошо? — Тогда я просто постреляю в людей, хорошо? — Уилл. — Так, в каком там кармане у меня пистолет... — Ну ладно, ладно! Я буду омлет. Не знаю, как у него порой получается так воздействовать на меня, но управляется он со мной получше, чем театральный мастер со своими марионетками, и это не может меня не злить. Ну, и в какой-то степени заставлять восхищаться им... Мы сидим у окна в спокойном кафе-баре на тихой, почти безлюдной улочке, и я смотрю, как за стеклом на фоне тёмно-синего ночного покрывала крупными хлопьями валит снег. Уилл привёл меня сюда, потому что ему очень нравится это место, и на этот раз душа моя с ним полностью солидарна. Повсюду старинные свечки и россыпи сверкающих фонариков, в углу потрескивают дрова в камине, за барной стойкой несколько немолодых закоренелых весельчаков обсуждают последний футбольный матч. Здесь так уютно и атмосферно, что не хочется уходить. Я обнимаю ладонями кружку с горячим шоколадом и греюсь в куртке Уилла. Даже Ботти свернулся калачиком на мягком диванчике рядом со мной и умиротворённо наблюдает за редкими посетителями. Где мы с Уиллом сегодня только ни были: обедали в ресторане, гуляли в лесопарке, бродили по оживлённым торговым улочкам и даже заглянули на рынок антикварных вещей. Уилл купил себе глупую шляпу с вязаными оленьими рогами, за что получил от меня кличку "няшный минотавр", а я приобрела пару шерстяных покрывалец для Ботти, а то старое уже слишком износилось. Уилл только задрал глаза к небу и покачал головой, отчего его нелепые рожки упали ему на глаза. Я улыбаюсь, глядя на то, как сейчас он отчаянно жестикулирует, пытаясь доказать мне, что за отказ от еды живот мой "спасибо" мне не скажет. Я едва слушаю его. Я вижу лишь мириады пепельно-жемчужных светлячков в серебре его глаз, стройную линию пушистых ресниц, обрамляющих его веки, лёгкий румянец на щеках от небольшого перебора алкогольным глинтвейном и насмешливую, озорную улыбку. От мокрого снега его волосы слегка завились, капая холодом по лбу и ушам, Уилл обаятельно кривляется, передразнивая меня, и сейчас он кажется мне таким неотразимым и привлекательным, что я ощущаю лёгкое блаженное головокружение и делаю всё, чтобы заставить себя не думать о том моменте, когда нам придётся идти домой. Мы о многом говорим, словно два друга, встретившиеся впервые за веки разлуки, говорим и говорим, о разных пустяках, о детских привычках, о школьных проблемах и преподавателях колледже. Странно, но рядом с ним мне вдруг становится до очевидного просто раскрывать свою душу, без боязни быть высмеянной или отвергнутой. Может, потому что Уилл хороший слушатель, а может, потому что мне ещё ни с кем не было так легко. На часах уже первый час, когда я проглатываю четвёртую кружку с какао. Однако в какой-то момент что-то неуловимо меняется. Я продолжаю рассказывать о наших с Джейн злоключениях во время школьной поездки в Хорватию, когда вдруг понимаю, что что-то не так. Я вижу это по изменившемуся лицу Уилла, мгновенно ставшим хмурым и жёстким; он суровеет, его взгляд направлен куда-то за мою спину. — Какие люди, — от резкого нахального голоса позади меня стынет кровь в моих жилах. Тело реагирует быстрее, чем разум, одурманенный теплом и уютом этого тихого вечера, однако через мгновение я понимаю, кто стоит за моей спиной, и тут же цепенею от ужаса. — Что ты здесь забыл, Кит? — голос Уилла холоднее температуры за окном, он не сводит глаз с парня за моей спиной, пока тот, лениво прошагав к нам, слегка отодвигает столик и плюхается на диван рядом со мной. Воздух пропитывается чем-то резким, металлическим, на языке оседает тяжёлый осадок. Угроза. — Да вот, зашёл повидать тебя, старина Уилли, — хищно скалится парень, чуть не убивший меня и Ботти. — Хотел узнать, как там дела у моего старого приятеля, не случилось ли с ним чего? — Кит поворачивает голову в мою сторону и заинтересованно хмыкает: — Что у нас тут? — Оставь её, Кит. Тот, кажется, получает наслаждение от чужой тревоги. — Та самая? Уилл, ну ты даешь... Признаться, я о тебе был лучшего мнения, вкус ни к чёрту... Ты смотри, и ещё образину эту свою везде тащит, — тонкие пальцы Кита потянулись к Ботти. Уилл не успевает вмешаться, потому что я реагирую быстрее и с громким хлопком ударяю Кита по рукам: — Не смей. Он вдруг грубо берёт пальцами моё лицо и поворачивает к себе, почти вплотную. Его лицо возвышается над моим, взгляд надменный, заносчивый, оценивающе и беззастенчиво проходится по мне, Кит проводит большим пальцем по моим губам. — Смазливая, шлюшка, — шелестит он. Уилл резко вскакивает на ноги, его лицо перекошено от ярости. Я опомниться не успеваю, как он одним резким движением хватает Кита за воротник рубашки и сбрасывает на пол, потянув за собой кофейный столик. Моя чашка разбивается на мелкие осколки, и они с громким звоном отлетают по всему полу. Люди в баре поворачивают головы в нашу сторону, кто-то выкрикивает предостережения, и я слишком хорошо понимаю, что происходит, поэтому сразу же беру Ботти на руки. Кит мгновенно поднимается на ноги. Его взгляд светится от безумной радости: он добился, чего хотел. Он нарвался. Ему удалось вывести Уилла из себя. Он срывается с места и с такой силой врезает Уиллу по лицу, что я вскрикиваю от ледяного страха. Уилл мотает головой и отшатывается. Губа разбита, по подбородку медленно ползёт струйка крови. Я вижу, что он не хочет затевать драку, что с тревогой косится на меня и пытается обогнуть Кита, но тот просто не даёт ему проходу. Он нападает, снова и снова, оттесняя его от меня. Он больше Уилла. Сильнее. А Уилл не хочет драться. В какой-то момент в ладонь Кита из рукава рубашки проскальзывает нож, он резко бьёт им в живот Уилла, не всаживая в тело, но достаточно резанув, чтобы Уилл согнулся в три погибели. Я кричу, и тогда Кит валит его на пол и начинает пинать ногами. — Кит, прошу тебя, прекрати! — кричу я, вскакивая на ноги. Я окидываю взглядом помещение в надежде найти чью-либо поддержку. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! Но никто не сдвигается с места. Мужчины стыдливо тупят взор, отворачиваясь обратно к своему пиву на барной стойке, словно не слышат меня, словно не видят того, что происходит, и кидают затравленные взгляды на Кита. Отчаяние захлёстывает меня. Почему никто не хочет помочь? Положив Ботти на подоконник, я пытаюсь сама оттащить Кита от корчащегося на полу Уилла, но соотношение сил у нас просто смехотворное: я для него как мелкая шавка, приставшая к ноге, — он просто меня отшвыривает, а затем хватает за волосы и притягивает к себе: — Вот, посмотри, на что ты променял нашу дружбу, Уилли, — голос Кита вибрирует от исступлённой злобы. — Полюбуйся, ради чего ты так легко предал всех нас — ради этой паршивой девчонки с её сраным котом! От боли на моих глазах наворачиваются слёзы. Мои крики переходят в пронзительный вопль. — Думаешь, нужен ей? Защитник херов! Кем ты себя возомнил, героем? Кому ты сдался, вор-неудачник? Ты даже квартиру ограбить нормально не можешь! Да она выкачает из тебя то, что сможет, и пошлёт тебя нахер! Сегодня ты добрый и хороший, а завтра она тебя знать не знает! Ты хочешь её? Даю голову на отсечение, она тебя провоцировала. Конечно, она же играет с тобой. Сегодня у тебя есть деньги держать её в отеле — она прозомбирует тебя по полной программе, а как только поймёт, что у тебя уже ничего не останется, даст от ворот-поворот. А ты повёлся, дурак! Она просто прикидывается праведной овечкой, а на деле — просто очередная шлюха. Разве у тебя мало таких было, Уилл? Но ещё ни из-за одной ты так не терял голову. Я дал тебе столько, а ты так меня подвёл! Я вою от боли. Кит ещё сильнее тянет меня за волосы вверх, а затем резко отпускает. — Эта сука того не стоит, Уилл. И когда ты это поймёшь — будет поздно. Он разворачивается и лениво, нарочито медленно выходит из бара. В неестественной для такого заведения тишине слышны только чьи-то тихие вздохи, позвякивание бокалов, мои судорожные всхлипы да глухие стоны Уилла. Я опускаюсь на колени и протягиваю к нему руки, но он, отказавшись от моей помощи, медленно поднимается, скорчившись от боли, и ковыляет к двери. — Идём, Миа, — жёстким голосом зовёт он. Подобрав Ботти, я иду следом. Официант не посмеет потребовать счёт. *** Дорога до отеля проходит в полном молчании. Я чувствую негодование Уилла, его боль и раздражение, поэтому не пристаю к нему с расспросами. Всё так же молча Уилл заводит меня в номер, а сам направляется в ванную и споласкивает лицо. Я кладу Ботти в кресло и возвращаюсь к Уиллу. Вода в раковине красная от крови, ворот и рукава его рубашки покрыты бурыми багровыми пятнами. Уилл вытирает лицо полотенцем и кидает беглый взгляд на своё отражение. Его губа разбита, скула кровоточит, костяшки пальцев сбиты в кровь. Заметив меня в зеркале, он злится: — Что ты здесь делаешь, Миа? Иди спать! — Я... — Спать! Он кричит. Я молча выхожу из ванной, обхватываю себя руками и начинаю мерить шагами комнату. Я не обижаюсь, поскольку знаю, что сердится он не на меня. Это досада, горечь от потери друга, боль и жгучее отчаяние, которые выплёскиваются на меня, потому что должны выплеснуться. Но я всё равно ощущаю вину, она змеится по моим венам, как острый, горький яд. Если бы не я, этого бы не случилось. Когда Уилл возвращается в комнату, чтобы взять чистую майку, я не удерживаюсь и касаюсь его лица. — Тебе очень больно? — осторожно спрашиваю я. Уилл резко встряхивает мою руку. Я вижу отчаяние на его лице. Он выглядит огорчённым и до неузнаваемости сердитым: — Миа, не надо подходить ко мне и жалеть меня, хорошо? Я в твоей жалости и заботе не нуждаюсь. Единственное, что ты можешь полезного сейчас сделать — так это лечь в постель и заснуть, ясно? — Я не засну без тебя, Уилл. — Довольно! — Уилл так резко вспыливает, что я невольно отшатываюсь. Впервые он внушает мне страх. Его голос такой порывистый и громкий, что буквально режет меня. — Всё, никаких больше "полежи со мной", "поспи со мной"! Хватит с меня! Ты уже не маленькая девочка, а я тебе не игрушка — сама справишься! Я устал от твоих провокаций! Ты хоть понимаешь, какая выдержка мне требуется, чтобы... Чёрт, Миа, ты манипулируешь мной как хочешь, а на деле в грош меня не ставишь! — Я этого не говорила, Уилл! Что ты себе напридумывал? — Я просто хочу провести между нами определённую черту. С этого момента я за неё не заступлю. И тебе не позволю. — Что за чушь? Это всё Кит, да? Нашёл, кого слушать, Уилл! — Ложись спать, Миа. Уилл берет со спинки стула своё полотенце и майку и быстрым шагом пересекает номер, скрывшись за дверью в ванную комнату. Когда до моего слуха доносится звук льющейся воды, я прихожу в себя. Определённую черту... Он дурак? Он думает, что он мне безразличен, что я попользуюсь им до выздоровления Ботти, а потом помашу ручкой и скажу "пока-пока!"?? Как он может так ошибаться? Неужели я настолько умею скрывать то, что творится у меня внутри? Почему же он думает, что я всего лишь хорошая актриса, играющая на его доброте, неужели он не видит, как я люблю его? Нет, конечно. Не видит. Я не могу определить чувство, что разжигается во мне изнутри. Не сразу, ой как не сразу я понимаю, что это за чувство, которое я ошибочно приняла вначале за гнев. Страсть. Она вливается в жилы, бьёт меня током, сжигает и пожирает мои внутренности, поглощает душу. Она вживляет в кровь мощный адреналин, и здесь смешано всё: тоска, ярость, тревога, страх потерять Уилла и безумное, дикое, необузданное, сумасшедшее желание. Он думает, я к нему ничего не чувствую, он мне не нужен. Что ж, сейчас ты увидишь, до какой степени мне безразличен, осёл... Я срываю с себя рубашку, снимаю остальную одежду и остаюсь в одном белье. Ночной холод больно бьёт по обнажённой коже. Я дышу слишком часто, сердце словно прыгает через скакалку. Одержимость клокочет во мне, когда я решительно иду к ванной и останавливаюсь напротив запертой двери. Я громко барабаню кулаком в дверь. Звук льющейся воды стихает и через несколько секунд Уилл в одном полотенце осторожно приоткрывает дверь, непонимающе глядя на меня. Я не даю ему времени одуматься. Стремительно ворвавшись в ванную, я толкаю его. Мои губы сразу находят его рот — и вот уже руки Уилла жадно обхватывают моё тело, притягивая к себе так сильно, что становится больно. Он мокрый, весь чертовски мокрый, волосы, влажные после душа, щекочут моё лицо, Уилл прижимает меня к себе, и я ощущаю ставшей невероятно восприимчивой кожей холодную истому его голой груди. С его губ срывается отчаянный полустон-полувсхлип. Он сходит с ума, он стремительно теряет голову, и я это чувствую, чувствую, как отчаянно он жаждал того же, что и я, но вынужден был прятать это, потому что это общество, потому что социальные рамки. Здесь он не сможет отнекиваться, здесь я застигла его врасплох, он попал в мой плен, и это то, чего он хочет. То, чего я хочу. Я не ощущаю земли под ногами — Уилл отрывает меня от пола и усаживает на холодный мрамор раковины. Не отрывая от него губ, я обхватываю ногами его тело, притягивая его к себе ещё ближе. Жар наших тел накаляет воздух в ванной. От рваных вздохов Уилла у меня кружится голова, сердце скачет как заведённое, пульс как сумасшедший бьёт по всем артериям. Сердце Уилла колотится напротив моих рёбер, я ощущаю его биение своими нервами. Я обхватываю руками его шею, а Уилл запускает правую руку мне в волосы. Его рот тёплый и властный, он ведёт этот поцелуй в жаркую пропасть. Я задыхаюсь от нехватки воздуха и изнурительной страсти. Мне мало. Уилл отрывается; его губы скользят вниз по моему телу, прикусывают за шею, спускаются к груди... Я не узнаю свой голос, который издаёт такие звуки. Я горю, изнемогая от сладостной усталости, Уилл безумеет и крепче притягивает меня, его губы снова накрывают мои. Я прикусываю его раненную губу, и он тихо стонет от боли, смешанной с наслаждением. Я просовываю руку в полотенце у него на бёдрах. — Подожди, — он судорожно выдыхает, резко оторвавшись от меня и уткнувшись лбом в моё оголённое плечо. Он тяжело дышит. — Уилл... — Я сказал, подожди. Я послушно откидываюсь назад, на зеркало. Оба наших сердца колотятся так, что в ушах грохочет. Я пытаюсь нормализовать дыхание, но ничего не получается. Уилл успокаивается, легонько целует моё плечо, а затем медленно поднимает на меня яркий, обжигающий взгляд. — Не сегодня, родная, — улыбается он. Его слова отзываются в моём теле глухим протестом, но я понимаю, что он прав. Надо остановиться. Сознание постепенно заполняет опустевший рассудок. Уилл дарит мне ещё один поцелуй, на этот раз — очень нежный и чувственный, поднимает на руки, относит в комнату и бережно кладёт на кровать. Видя, что он собирается снова уйти, я хватаю его за руку: — Уилл, ну куда же ты?.. Он снова улыбается: — Я буду здесь. На полу у балкона. — Не дури. — Миа, кажется, ты сильно переоцениваешь мои возможности... — он запинается, краснеет и отворачивается. Невероятно! Как в нём могут одновременно совмещаться такая необузданная дикость и скромность? — Спокойной ночи. Он уходит в другой конец комнаты и ложится на своё прежнее место. Когда он укладывается, я поднимаюсь со своего места и иду к нему. Бесцеремонно влезаю к нему под одеяло и устраиваюсь рядышком. Уилл глубоко вздыхает, обняв меня руками и положив подбородок мне на плечо. — И что мне с тобой делать, такой упрямой?.. — со смехом шепчет он. Я поудобнее устраиваюсь в его руках. — Просто будь рядом, Уилл.