Вор, у которого есть сердце

Меня будит тихий шелест зимнего дождя за окном и пушистая лапка Ботти, который стоит на полу перед моим лицом и с упорной настойчивостью пытается перекрыть мне кислород своей кошачьей шестернёй. Просыпайся, Миа, мне скучно! Я улыбаюсь, осторожно потягиваясь лежа на животе и протягивая ладонь, чтобы погладить котёнка, и только тут вспоминаю, что я не одна. Уилл лежит на мне, почти полностью накрыв собой мою спину, одна его рука перекинута через меня, другая просунута под мою голову. Я не вижу его лица, но знаю, что он спит: его грудь мерно вздымается и опадает, дыхание спокойное и ленивое. Тепло его тела приятно согревает меня, и я отдала бы многое, чтобы лежать вот так вечно. Вчера я превзошла саму себя. Я никогда не ожидала от себя подобной настойчивости в отношениях с парнями, никогда не думала, что способна на столь решительные действия. Уилл перевернул меня с головы до ног, с ним я ощущаю себя совсем другой; я наконец знаю, чего хочу, и это — он. Не нужен мне никто другой. Ни друзья, ни знакомые, ни мама. Я знаю его всего ничего, но это время оказалось самым тяжёлым в моей жизни. И чего же стоят все мои друзья, приятели и нерадивая родительница, если никто из них не протянул мне руку, когда я просила их, чтобы поставить на ноги, когда я упала? Я оказалась ночью в парке с умирающим котом на руках, и мне неоткуда было ждать спасения. Я сидела на скамейке и могла думать только о том, как убить себя, когда не станет Ботти. И тогда Уилл оказался рядом. Только он. Моё солнышко, мой покровитель, защитник и просто парень, которого я люблю до безумия, до болезненной тоски — человек, которого моя судьба должна была интересовать в последнюю очередь, и который подставил мне своё плечо, улыбнулся и сказал: "Живи". Меня переполняло целое море благодарности, и поначалу я полагала, что эта влюблённость была лишь следствием переполнявших меня эмоций, неким странно трансформированным "спасибо". Боже, как же это не так... Теперь я знаю. Я люблю его не потому, что он оказался в нужное время и в нужном месте, и не за образ героя, который очень ему идёт. Не потому, что он спас меня и не за его готовность помочь. Я люблю Уилла, потому что я его выбрала. С самого начала, с того момента, как впервые показала ему Ботти и увидела в глазах этого парня живую душу, способную к милосердию, доброте и состраданию. С того самого момента, как поняла, что это Вор, у которого есть сердце. Мышцы на руках Уилла вдруг приходят в движение, и я оказываюсь в его крепких объятиях. Над моим ухом доносится глубокий, размеренный вздох человека, который только что вышел из безмятежного сна. Я чувствую, как тёплые губы касаются моего плеча и слышу мелодичный глубокий низкий смех. Уилл глубоко втягивает воздух. — Какие мы с тобой дурные, — ласково шелестит он, медленными, ленивыми движениями проводя губами от мочки моего уха к шее — и обратно. Моя кожа отвечает на его касания лёгким покалыванием. — И тебе доброе утро, — я улыбаюсь, сгорая от желания повернуться к нему лицом, но опасаюсь нарушить эту идиллию. Уилл тихонько мурлычет что-то, покрывая лёгкими, как крылья мотылька, поцелуями мои плечи, шею и спину, и тут я понимаю, что под одеялом он лежит обнажённый. Мой пульс учащается, дыхание становится глубже и тяжелее. На нём же вчера не было ничего, кроме полотенца! Теперь я радуюсь, что лежу к нему спиной, потому что так он не может видеть густую краску, залившую мои щёки. И в то же время я едва могу сдержать необузданную дикарку внутри себя. Она тянет меня обернуться, освободиться от мешающей одежды и залезть на него. Яркие картинки в моей голове сводят меня с ума, и я с силой зажмуриваюсь, чтобы прогнать эти мысли в сторону, а это чертовски трудно, когда Уилл так настойчиво и нежно целует меня. Когда я уже почти на грани, Уилл отрывает губы от моего тела и обхватывает руками мою талию, положив голову мне на плечо. — Прости, что кричал на тебя вчера. Его голос всё ещё низкий и смятый после сна. Я улыбаюсь про себя. А кто-то, кажется, совсем недавно говорил мне что-то про извинения. — Я не обижаюсь на тебя, Уилл. — Это зря. Стоит. Я пропускаю его замечания мимо ушей. — Как твои ссадины? Он фыркает: — Я про них забыл, — я вдруг слышу в его голосе улыбку. — Мне как-то было не до них прошлой ночью. Я снова заливаюсь румянцем, нервно елозя в его руках. Уилл снова прижимается губами к моей шее, и я уже в двух секундах от того, чтобы умереть от счастья. Что-то происходит со мной. Я готова. Это чувство переполняет меня до краёв, выплёскивается через душу и выливается в самых волнительных для меня словах: — Я люблю тебя, Уилл. Повисает долгая пауза. Воздух в комнате становится тяжёлым и плотным. Я замираю от тревоги, сердце сжимает в железные тиски, оно грохочет так, что дыхание перехватывает. Уилл мгновенно напрягается, я чувствую, как его парализует моим неожиданным признанием, его руки замирают, а губы осторожно отрываются от меня. Он медленно приподнимает голову. Боже, ну чего ты молчишь?.. Ответь что-нибудь! Уилл не отвечает. Я набираюсь смелости, поворачиваюсь к нему лицом и встречаюсь с его растерянным, немного испуганным взглядом. В глазах Уилла плещется самая настоящая тревога, он непонимающе хмурится, внимательно разглядывая меня, словно выискивая признаки того, что я шучу, и отстраняется, приподнявшись на нашей импровизированной кровати. Он перехватывает рукой колени, сидя ко мне спиной, и я слышу его тяжёлый прерывистый вздох. Паника колет меня во все вены. Теперь сердце стучит, как колёса товарняка по рельсам. Я прикрываюсь одеялом и тоже сажусь. — Уилл?.. Прости меня, я опять что-то не то сказала?.. Он мотает головой, избегая моего взгляда. — Не знаю, Миа. У тебя всё слишком быстро. Такими словами не бросаются просто так... — Я не бросаюсь, Уилл. Я действительно тебя люблю. — Да ты же ни черта не знаешь меня! — он смотрит на меня с отчаянием. — Миа, одно дело — лежать рядом и целоваться, и совсем другое — любить друг друга! Мой голос звенит сталью: — Не надо учить меня, как надо любить. Я сама прекрасно способна разобраться в своих чувствах. — Тогда ты ни хрена не разбираешься в людях, Миа. Уилл кидает на меня последний, угрюмый, жёсткий взгляд, оборачивается в одеяло и идёт ванную. Я чувствую, что готова расплакаться от обиды и унижения. Я не настаивала на его ответной привязанности, но я раскрыла перед ним свою душу, а он выставил меня малолетней дурочкой, поучая меня, что такое настоящая любовь. Ладно, это я стерплю. Меня ранит другое. И это не то, что Уилл не любит меня. Меня ранит эта его растерянность, когда я призналась ему в своих чувствах. Он не ожидал такого, не рассматривал и даже не думал, что я смогу в него влюбиться. Неужели он правда принимал меня за шлюху, за девушку на пару ночей? Вчера Кит говорил что-то про его бывших, которые были ему подстилкой и были с ним без любви. Он и меня к ним относит? Господи Боженька, почему же он так удивился? Я всё-таки плачу. Остервенело сбрасываю с себя одеяло, опускаю ноги на холодный пол, упираюсь локтями в коленки и плачу. Ботти ласково трётся о мои голые ноги, и я всхлипываю и икаю от переполняющих меня эмоций. — Ничего, малыш, мы обойдёмся без него, — шепчу я сквозь слёзы. Сегодня операция. Я не буду ждать от него помощи, не стану лишний раз показывать ему, что мне от него что-то нужно. Что бы он ни думал, я не из тех, кто отирается возле него за деньги. Я верну ему всё, что он на меня потратил. Если он не понимает, что я действительно смогла его полюбить, то мне очень и очень его жаль. — Миа, — его голос выводит меня из гневно-истерического тумана, которым заволокло моё сознание. Я не помню, чтобы слышала, как он подошёл. Он уже одет. Когда его ладонь в утешающем жесте опускается на моё вздрагивающее плечо, я резко отшатываюсь, сбрасываю его руку и вскакиваю на ноги. — Не трогай меня! — Миа, прости меня, детка, я не хотел тебя обидеть! — его голос очень ранимый и искренний, но во мне больше не осталось тепла. Я толкаю его в грудь и пролетаю мимо к своим сумкам, которые остались лежать на полу. Уилл потерянно смотрит, как я одеваюсь, в спешке натягивая на себя одежду. Пуговицы на рубашке не застёгивается трясущимися руками, ну и чёрт с ней, застегну в лифте! — Куда ты собралась? — спрашивает Уилл резким голосом. Я быстро перекидываю одну сумку через плечо и лечу мимо него, чтобы взять Ботти, и бросаю на ходу: — От тебя подальше. Сегодня я вылечу его, и больше ты меня никогда не увидишь. — Нет. Он преграждает мне дорогу, перехватывает меня, и я перегибаюсь в пояснице. — Без меня ты никуда не пойдёшь. Я толкаю его и остервенело ударяю по его рукам, пытаясь вырваться. — Отпусти живо, мне надо идти! — Миа, послушай меня!.. Я даю ему резкую и болезненную пощёчину. Его щека в мгновение становится красной. Уилл шумно выдыхает, но не отпускает меня. — Я заплачу тебе за все наши рестораны и развлечения, Уилл. Просто, чтобы ты знал — ты сильно во мне ошибался. — Миа, ты злишься, потому что я не признался тебе в любви? — Уйди, Уилл! Оставь меня в покое! Он целует меня, и на какое-то мгновение я теряю голову, но тут же прихожу в себя и снова ударяю его по лицу. — Хватит! — ору я. Я грубо высвобождаюсь, хватаю кота, подхватываю вторую сумку и вылетаю из комнаты. На пороге я не выдерживаю и оборачиваюсь. — Мне плевать было, кем ты был, что делал и с кем спал в прошлой жизни, Уилл. Мне плевать, есть ли у тебя деньги или нет, плохой ты или хороший. Я люблю тебя не за красивые глаза и не за то, что у тебя есть знакомые, которые могут запросто так дать тебе комнату в шикарном отеле. Мне просто казалось, что со мной ты становишься тем, кем считаешь себя внутри, кем хочешь стать — добрым, смелым и надёжным, тем, кто не бросит и не оставит и не станет думать, что с ним могут быть только за деньги, — и такого парня я полюбила. Я не узнаю Уилла в этот момент. Мне кажется, я открыла какую-то потайную дверь в его душе, которую он оберегал и тщательно скрывал от себя самого. Он выглядит таким ранимым и убитым, что у меня щемит сердце, однако большим усилием воли я отвожу взгляд и выхожу в коридор. Я оставляю Вора позади...