Три ошибки дочери старого кукольника, или Тайна золотого ключика

Глава четвертая, в которой синьор Манджафоко предается воспоминаниям о недавних событиях, сидя в неудобной позе, а мы с вами узнаем, кто был зачинщиком кукольного бунта и почему Аличе пришлось заниматься починкой костюма Пульчинеллы. Смеркалось. Телега, запряженная ослом, катила по пыльному проселку; правое заднее колесо ее было несколько меньше прочих, и от этого на каждой рытвине, которых попадалось немало, телега угрожающе кренилась на сторону, грозя вывалить на дорогу весь скарб и пассажиров. Пассажиров было двое. В правившем нехитрым транспортом молодом человеке вы, мой внимательный читатель, без всякого труда узнали бы нашего хорошего знакомца – синьора Джакомо Манджафоко. Рядом с ним сидела девушка – прислонившись к левому плечу Джакомо, она дремала, и молодому человеку приходилось натягивать поводья одной рукой, второю же он поддерживал свою прелестную спутницу. Была ли то Аличе? И если да – то как удалось молодому Манджафоко вызволить ее из темницы и где в таком случае пребывали сейчас два других героя нашего повествования? Ах, любезный мой читатель, воздержись, прошу тебя, от вопросов, которые – я так и вижу! – уже готовы слететь с твоих губ. Еще несколько минут терпения – и мы все узнаем! Джакомо выглядел утомленным. С того момента, как мы с вами покинули его, безутешного, безуспешно изыскивающего средства для спасения дочери старого кукольника, утекло немало воды. В тот вечер слишком много разочарований и бедствий навалилось на юного Джакомо, и нужно ли удивляться тому, что он так и не вспомнил об оставшихся в павильоне на площади куклах и декорациях и что сон свалил его буквально там, где он стоял – в комнате маэстро Джеппетте, у ниши, завешенной куском старого холста с намалеванным на нем очагом. Тревожный, неспокойный сон, однако, освежил его настолько, что наутро наш герой имел в голове готовое решение. В самом деле, что остается предпринять честному человеку, у которого нет денег и которому они срочно нужны на благое дело? Продать ему было нечего – за ветхую мебель Джеппетте нельзя было выручить серьезной суммы, а о том, чтобы продать кукол, Джакомо не мог и помыслить (да и кто бы купил их?). Значит, деньги нужно было заработать, и как можно скорее – заработать тем способом, который, как мнилось сейчас ученику кукольника, был словно завещан ему его старым учителем. Поэтому Джакомо немедленно направился на площадь, гадая, велика ли вероятность найти павильон и проведших в нем всю ночь кукол в сохранности. К его изумлению и на его счастье, все было цело. Джакомо знал, на какую сумму от представления он может рассчитывать, и вызволение Аличе представлялось ему вопросом двух-трех дней. Однако же его ожидали непредвиденные трудности. Первым, с чем пришлось ему столкнуться, было неожиданное неповиновение кукол. В тот же вечер Джакомо, разрывавшийся между шарманкой и продажей билетов, забежав за чем-то в павильон, обнаружил, что куклы и не думают готовиться к представлению. Два десятка деревянных и тряпичных человечков неподвижно сидели и стояли за кулисами, и молодому кукольнику стало не по себе от взглядов пуговичных и стеклянных глаз, устремленных прямо на него. И хотя на кукольном лице едва ли можно было ожидать встретить какое-либо выражение, Джакомо готов был поклясться, что взгляды, на которые он наткнулся, были настороженными и недружелюбными. На мгновение опешив, синьор Манджафоко быстро взял себя в руки – при свете дня это ему далось на удивление легко – и бросил в сторону марионеток: - Чего расселись, за работу! Куклы разом загалдели на все лады, так что было не разобрать слов, но тут вперед из маленькой пестрой толпы выступил Пульчинелла. Похоже, прочие куклы добровольно признавали его старшинство, потому что смолкли по одному его жесту и приготовились слушать. - Синьор Джакомо, - услышал молодой Манджафоко тонкий и странный, надтреснутый голосок, который он столько раз слышал со сцены, но ни разу (вдруг вспомнилось ему) - за кулисами. – Мы хотели бы знать, где маэстро Джеппетте? Без него и без маэстро Карло мы отказываемся выступать! Мы не обязаны выполнять ваши распоряжения. Джакомо сощурился. Ах, черти! Значит, «маэстро Карло», вот как? Он еще раз обвел глазами непокорных артистов. Они были все здесь, полный сбор – Арлекин и Коломбина в своих режущих глаз нарядах, загадочный Тарталья, бледный Пьеро, к которому Джакомо с некоторых пор испытывал непреодолимую неприязнь, и самое последнее приобретение театра – небесноволосая Мальвина, также не сводившая своих хорошеньких глазок с горбоносого лица Пульчинеллы. «Ну погодите же!» - подумал Джакомо, не вполне еще понимая, кому он грозит и что именно хочет сказать этой угрозой. Он выпрямился, подбоченился и заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно внушительно: - Синьоры! – (вот черти, я еще должен называть вас синьорами!), - случилось большое несчастье. Приготовьтесь услышать неприятнейшее известие. Наш любимый и уважаемый маэстро Джеппете вместе со своим учеником и дочерью был вчера вечером схвачен полицией и заключен в темницу. Я пытался вырвать его из лап жандармов, но тщетно! Простите меня за это, синьоры! – закончил он с неожиданным пафосом и даже на секунду задумался, не упасть ли для пущего эффекта на колени. Куклы загалдели вновь, испуганные и взволнованные. Мальвина заламывала хорошенькие ручки, делая вид, что падает в обморок. Арлекин непристойно ругался (вроде бы он, Джакомо узнал по голосу). Что же до Пьеро, то деревянный человечек, прижав рукава к сердцу – как будто оно у него было! – пролепетал умирающим шепотом: - Ах, синьор Джакомо! Неужели и синьорина Аличе тоже в тюрьме? - Увы, это так, - ответил Джакомо, и лицо его помрачнело. – Видели бы вы, как грубы они были с ней! Я пытался выкупить ее, но у меня не хватило денег. Поэтому я обращаюсь к вам. Я – я прошу вас, господа. Если вы так же, как и я, хотите вызволить дорогих нашим сердцам узников, прошу вас, помогите мне! Опять нестройный шум прекратился по мановению руки Пульчинеллы. - Мы согласны, - произнес горбун. – Что мы должны делать? - Что делать? Мы с вами должны делать то, что мы умеем лучше всего – мы будем давать представления каждый день. Два, три раза в день, если потребуется. Быстрее, как можно быстрее заработать достаточно, чтобы освободить их, чтобы освободить синьорину Аличе. Работать на износ! Пахать, не жалея сил! Вы готовы? - Готовы, синьор Джакомо, - серьезно отвечал за всех Пульчинелла. - В таком случае, готовьтесь к представлению, - Джакомо властно махнул рукой в сторону корзины с реквизитом. – Да, и еще одно – меня будете называть – «Маэстро Джакомо», понятно? – и Джакомо, не дожидаясь ответа, пошел прочь из павильона. - Понятно, маэстро Джакомо, - задумчиво проговорил ему вслед Пульчинелла. Еще одно огорчение доставил Джакомо удивительно маленький сбор за первое же представление, устроенное им в отсутствие Аличе, Карло и Джеппетте. Рассудив, что зрители просто не догадались, что на другой день после спектакля может состояться еще один, Джакомо потратил всю ночь на рисование целой пачки новых красочных афиш, в которых черным по белому сообщалось о ежедневных зрелищах, а потом еще все утро - на расклеивание их по городу. Но это не помогло. Второй спектакль принес синьору Манджафоко лишь треть от обычного сбора. Третий – еще меньше. На четвертый явилось не более десятка зрителей. Джакомо был в ярости и в отчаянии. Он работал, как прОклятый, гонял кукол в хвост и в гриву, кричал на них и на самого себя, забывал обедать и ужинать и уже несколько раз ночевал в павильоне – просто потому, что не имел к вечеру сил добраться до дому. Наконец, он попытался написать новую пьесу, сочтя, что зрителям, должно быть, надоели старые, но это ни к чему не привело. Задача оказалась для Джакомо совершенно непосильной – три четверти часа он тупо просидел над абсолютно чистым (если не считать пары причудливых клякс) листом бумаги, наконец, в бешенстве разорвал его в клочья и отправился спать. Фиаско было полным. Пришлось ограничиться добавлением в старый спектакль дюжины дополнительных оплеух и палочных ударов – но и это не привлекло зрителя. Все было тщетно. Бедные честные труженики городка N. просто не были готовы тратиться на развлечения чаще двух-трех раз в месяц. Заплатить требуемую сумму за вызволение Аличе Джакомо смог лишь через десять дней, напоследок плюнув на представления и продав свои сапоги. Аличе бросилась ему на шею, покрывая его щеки слезами и поцелуями, и только Джакомо начал чувствовать себя вознагражденным за все дни и ночи мучений, как Аличе совершенно испортила ему настроение первыми же своими словами: - Джакомо, миленький, мы должны выручить отца и Карло! Как можно скорее! К чести девушки надо сказать, что, узнав о трудностях, с которыми столкнулся Джакомо, пытаясь давать в городке по несколько представлений в день (и совершенно правильно угадав причину этих трудностей), она немедленно нашла отличный выход. Именно Аличе пришло в голову раздобыть осла и телегу и отправиться с кукольным театром по окрестным городам и деревням. Неизбалованные зрелищами крестьяне сбегались на звуки шарманки, и сборы, хотя и не были велики, стали по крайней мере предсказуемыми и постоянными. Поначалу Джакомо и Аличе не уезжали от городка N. далеко, стараясь ежевечерне возвращаться домой. Всегда такая энергичная и веселая, девушка по возвращении из тюрьмы определенно изменилась. Она теперь часто бывала грустна, легко заливалась слезами при малейшей неудаче, и как-то раз даже, повергнув Джакомо в шок, разрыдалась от неожиданного раската грома во время грозы. Синьор Манджафоко, впрочем, полагал, что подобная чувствительность со временем пройдет, однако все же опасался оставлять Аличе одну и на всякий случай ночевал в комнате старого Джеппетте. Они колесили по окрестностям уже две недели, забираясь все дальше и дальше от дома, и последние ночи нередко застигали их в пути от одного городка к другому. Оба очень устали, и куклы, должно быть, устали тоже, потому что все чаще и чаще халтурили, перевирали текст, путали очередность своего появления на сцене. Джакомо все чаще срывал на них злость… *** Джакомо хлестнул Лучиньоло по серому боку и нахмурился. Сегодня он впервые, не сдержавшись, накричал на Аличе, забывшую вовремя вывести на сцену кого-то из марионеток-«статистов». Реакция девушки поразила и напугала его. Прежняя Аличе, не задумываясь, ответила бы ему какой-нибудь дерзостью, а то и наградила бы звонкой пощечиной – и он почти ждал этого. Но вместо этого девушка принялась оправдываться… и в конце концов расплакалась. Джакомо покосился на лицо спящей Аличе, словно боясь увидеть на ее щеках уже давно стертые следы слез, но сумерки сгустились настолько, что нежные черты девушки едва угадывались в темноте. «Завтра куплю Аличе кораллы, - решил про себя Джакомо. – Пара золотых – не расчет. Подождет Карло, от него не убудет». Синьор Манджафоко бросил поводья (мудрое животное, на самом деле, совершенно не нуждалось в постоянном понукании) и, осторожно извернувшись, чтобы не потревожить спящую рядом с ним девушку, стянул с себя куртку и укутал ею плечи Аличе – становилось прохладно. Впервые за последнюю неделю они возвращались домой. *** Аличе давно спала, намучавшись за день, но к Джакомо, растянувшемуся на скрипучей кровати старого Джеппетте, сон почему-то не шел. Повертевшись с четверть часа, молодой человек правильно определил причину своей бессонницы: то был голод. Джакомо весьма сомневался в том, что в пустовавшем больше недели доме оставалось хоть что-то съестное, однако все было лучше, чем бессмысленно пялиться в потолок. Решив попытать счастья, он поднялся с кровати и отправился на кухню. Проходя мимо двери комнаты кукол, Джакомо вдруг замедлил шаг. Что-то привлекло его внимание… какой-то шум… шорох… узкая, едва различимая полоска света под дверью… Молодой человек замер, вслушиваясь. Кукольные голоса приглушенно звучали за закрытой дверью, но слов было не разобрать – хотя Джакомо мог бы поклясться в том, что узнал один голос, громче и увереннее других. Потом он услышал нечто, прозвучавшее как его собственное имя. И еще один раз. И – после паузы – еще. Ему пришлось почти вжаться ухом в замочную скважину, чтобы понять, о чем ведут разговор артисты его театра. Что ж, хотел услышать – и услышал. Право же, ведь вы согласитесь со мной, мой внимательный читатель, что тому, кто не готов узнать нечто неприятное для собственный персоны, не стоит подслушивать под дверями? Джакомо ворвался в комнату, едва переводя дыхание от бешенства. Страх – вот что увидел он в обращенных к нему кукольных глазах. Мальвина сдавленно вскрикнула; остальные молчали. Босой, в одном нижнем белье, всклокоченный, он выглядел бы, пожалуй, комично, если бы не ярость, которой горели его безумные черные глаза. Слепо шаря руками вокруг себя, Джакомо наткнулся на хлыст, который, должно быть, сам бросил в комнате кукол, машинально прихватив из телеги вместе с реквизитом. Три свистящих удара разрезали воздух, заставив деревянных и тряпичных человечков попятиться к своему сундуку. Пульчинелла отступил последним, и самый кончик кнута рассек его широкий белый рукав. - Я уничтожу вас одним пальцем, - выговорили побелевшие губы Джакомо. Он тяжело дышал. – Вы ничтожные деревяшки! Как вы смели! Без меня вы – ничто! - Я в-видел, - пробормотал Пульчинелла, снова приближаясь на шаг. – В павильоне, на площади, в тот день, когда… - тут, должно быть, в глазах Джакомо мелькнуло такое выражение, что горбун не смог продолжать. Страх в маленьких пуговичных глазках. Они боялись все, Пульчинелла не был исключением. Как и другие, он был всего лишь куклой. Джакомо почувствовал себя куда уверенней, и ярость его начала затихать по мере того, как он успокаивался. Молодой кукольник поудобнее перехватил рукоять хлыста. - Вы не желаете подчиняться мне, правильно я расслышал? Пожалуйста. В таком случае никаких шансов освободить маэстро Джеппетте не будет ни у меня, ни у вас. Я не смогу заработать без вас, это так. Но и вы не сможете без меня. Или вы собираетесь открыть собственный театр и выступать там без помощи кукловода? Это смешно, и, увы, бедные мои друзья, совершенно нереально. Вы двигаетесь и разговариваете без моей помощи – но сами по себе вы ничто. Хорошо бы, чтоб вы помнили об этом постоянно – потому что я не расположен часто напоминать вам. Сегодняшнего раза, я думаю, достаточно. Для подкрепления произведенного этой краткой речью эффекта Джакомо еще раз ударил хлыстом, распарывая второй рукав Пульчинеллы. Этого хватило. Отважный кукольный предводитель попятился, теряя свое маленькое, в шаг длиною, преимущество, и присоединился к испуганно сбившимся в кучку товарищам. - Отправляйтесь в свой сундук – а завтра с утра работать, и чтоб без халтуры, - бросил Джакомо и хлопнул дверью. Куклы молчали. Джакомо вернулся в комнату старого кукольника, упал на кровать и через несколько секунд уже спал, как убитый.