Save my soul.

      Прошло больше недели моего не легкого выживания среди отшельников. Потихоньку я начал привыкать к их жизни, но так и не смог понять для чего они покинули свои родные дома, оставаясь в городе-призраке. Меня уже не пугали пустые улицы города, а серый цвет даже стал до тошноты привычным, таким родным.       Не скажу, что перестал думать о доме и свыкся с жизнью отшельников. Нет, поэтому обдумывал все время план побега из города. Как оказалось, Лукас был одним из тех, кто знал город и его округу, как свои пять пальцев. Он без проблем отправлялся два раза в неделю в самое близкое село от нашего города, да воровал. Нам хватало, не голодали, пока парень не пришел с пустыми руками. Нам ничего не оставалось, как только снова послать Лукаса на следующий день в село. Я вызвался с ним, чтобы познать всю прелесть жизни отшельников, на что парень долго сопротивлялся, пока Джордж не настоял на моей просьбе.       Прошло больше часа нашей пешей прогулки, когда мы наконец вышли за пределы города. Видимо, я действовал Лукасу на нервы, поэтому мы всю дорогу провели молча, иногда небрежно роняя слова в адрес друг друга. Будь бы я один, ни за что не смог бы найти дорогу из города, если бы не Лукас. Он прекрасно знал каждый уголочек, каждый серый и безжизненный дом, каждую улицу.       Выйдя на проезжую часть, парень завел меня вглубь леса, заставляя повязнуть в больших сугробах, как муха в сладкой вате. Я уже окончательно выбился из сил, когда наконец мы вышли к маленькому не примечательному селу, куда и держали свой путь.       Легкий зимний ветерок сменился на пронзительный вой, окутывающий меня с ног до головы, нервно забираясь за шиворот моего пуховика, пробираясь холодными «пальцами» по открытым участкам кожи. Даже яркие лучи солнца уже не казались такими яркими и теплыми, уже не согревали в эти холодные и жуткие для меня дни. С каждым днем холодало, температура падала так резко, что никто из жителей города не успевал следить за ней.       Сказать, что мне было не по себе — ничего не сказать. Я понимал, что хочу жить, хочу выбраться наконец из этого чертового места, да вернуться к старой жизни. Пусть она и не была такой радужной, пусть у меня было куда больше мрачных моментов, чем хороших, но я скучал, безумно скучал по дому.

***

      Лукас попросил остаться, дабы не испортить момент, пока он будет добывать для нас еду. Отойдя на несколько метров от маленькой покореженной избушки, я осмотрелся, вглядываясь в холодное облачное небо и погружаясь в воспоминания.       Когда мне было шесть, я впервые влюбился в соседскую девочку, с которой играл в песочнице. Кажется, что такое любовь в этом возрасте? Лишь только жажда нового, жажда открытий и новых постижений. Но для меня ее присутствие было чем-то странным, не объяснимым для шестилетнего ребенка, событием. Крестная мать Сара тогда впервые забеременела, поэтому ей было не до того, чтобы объяснить ребенку и рассказать о чувствах, которые возможно испытывал.       Но неожиданно соседи собрались переезжать, и больше я ни разу не смог встретить мое первое, как мне казалось, серьезное увлечение. Но я не долго горевал, да и некогда было. У меня появился братик, которому безусловно была уделена большая часть времени. Сара постоянно ходила на нервах, ведь малыш не давал спать ночами, а меня заставляла сидеть с ребенком, дабы скрасить ее дни молодого материнства.       Проходили дни, а я рос и пытался самостоятельно постигнуть смысл жизни или хотя бы уяснить главные основы. В школе меня не любили. Ненавидели. Презирали. За что? Возможно за то, что я был не таким как они? Не имеющий настоящих родителей, не имеющий чистой и светлой материнской любви, не имеющий ничего в этом мире, кроме самого себя.       Я не требую сочувствия. Оно мне не поможет. Слова лишь сделают больно, заставляя снова окунуться в прошлое, да вспомнить непереносимую муку, связанную с моей жизнью.       Тогда Сара забеременела во второй раз, и на меня вовсе не было времени. Я был словно обузой, маленьким котенком, который шляется по дому и пытается отыскать теплое место, чтобы почувствовать хоть капельку любви, хоть капельку заботы. Но вместо этого меня отправили в детский дом, объяснив тем, что не могут справляться с тремя детьми.       С тех пор я жил в большом частном детском доме, куда забредают души разных национальностей. Меня собирались усыновить раза три, но ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. Меня словно подменили, словно вынули жестокую часть наружу, помещая жалостливого Генри глубже в душу, вбивая толстый гвоздь в сердце. Единственное, что меня тешило, так это план побега, о котором я думал каждый день. Тщательно продумывая и совершенствуя свой план, я выжидал, когда наступит тот момент, и я смогу воплотить его в жизнь. Но, увы, все пошло не по моему желанию.       Большой и глубокий лес, который тянулся от самых ворот детского дома заставлял думать и думать о ночах, проведенных под звездами. Я бродил по этому лесу, надеясь, что смогу выбраться и сбежать. С каждым разом я заходил все глубже, но так и не смог понять насколько лес огромный.       И вот настал тот день, когда я натянул свой пуховик и отправился в свое не легкое путешествие. Лес казался слишком не постижимымым для меня, но когда я его преодолел, я наконец смог выдохнуть. Я не знал куда идти и где искать пищу, пачка печенья подходила к концу, а я все шел и шел, пока не увидел вдалеке дома и электростанции. Но это оказалось тем, о чем я и подумать не мог...       — Ты че, примерз что ли? — Услышал я над собой запыхавшийся хриплый голос моего приятеля, который явно успел поживиться у местных.       Я лишь отмахнулся рукой, привставая на ноги, дескать пошли, да побрел снова в лес, покрывая свои кудрявые волосы капюшоном пуховика.       Нет мира без преображения, нет мира без сочувствия. Нужно лишь только пожелать, тогда непременно жизнь приобретет новый оборот, всевластно въедаясь в нужную цель и ухватываясь за остатки разбитых осколков глухих воспоминаний, непременно помогая понять именно то, что мучает давно каждого человека.