Один из нас.

В рубке управления, где скапливается обычно пол-экипажа «Раста», сейчас на редкость спокойно. Всего лишь двое наблюдают на сенсорных полупрозрачных экранах необъятную вселенную, всего лишь малую часть, ту, что была разведана кораблём пиратов. Настри, прикрыв глаза, водила тонкими, невозможно длинными красивыми пальцами по панели, иногда нажимая острыми ноготками на потайные невидимые кнопки, которые позволяли разглядеть абстрактную картинку в объёмном формате. Альбинос смотрел, не отрываясь, вслушиваясь, вглядываясь, впитывая в себя звуки её голоса, её образ объятый тёмным сиянием вселенной и светом далёких звёзд, мерцавших и гаснувших, загорающихся в разных местах на смену погасшим навечно. - Наша вселенная не имеет чётких границ, сколько времени бы ты не провёл в космосе – тебе не найти ни малейшего доказательства его края. Всё одно и тоже, системы, похожие, как братья-близнецы, если бы не листары – они обитают далеко от разумной жизни и, кажется, порождения самого космоса. Ладони задвигались быстрее, плавно летая над сканером, нежно обнимая его, сужая иллюзию до маленького шара в руках и снова расширяя, схватывая невидимые концы в воздухе, быстро дёргая в разные стороны, приближая изображение, покрывающееся сетью красных точек. Они двигались, перемещались столь быстро, что казались мушками перед глазами, рябившими, не дававшими сосредоточиться. От этого зрелища уставали глаза, хотелось их закрыть, но усилием воли, слезами, выделявшимися в непотребных количествах, Альбинос их оставлял открытыми. Он находился в нереальном, выдуманном им мире, все ещё не принимая реальность, где жила на корабле пиратов его принцесса, его инопланетянка. Настри была мягка, заботлива, чувствовала настроение и никогда не имела привычки давить. Общение с ней было сущим удовольствием. Её голос был музыкой для ушей Альбиноса, тихий, достающий до самых глубин душ, своей мягкостью, он шелестел, как опавшие листья в кронах вечнозелёных деревьев императорского сада. Она сама была как дерево, обнимающее своей тенью в жаркую погоду, успокаивающе воркующими птицами, любившими вить гнёзда в пышной кроне. Настри была совершенна. Без имени, без истории о жизни, которые сопровождали таких таинственных девушек. Была лишь их общая история, начавшаяся на этом корабле. Её голос завораживал, заставлял забыть обо всём, что касалось прошлой жизни, качал в океане тепла и уюта. Воспоминания протекали перед глазами и уносились на глубину тёмной воды, мерцая где-то далеко, еле видимые, неслышимые, несуществующие… Он родился в один день с необыкновенным младенцем. Его мать, самая обыкновенная служанка, занималась работами в королевской оранжерее, была садовницей и мечтала о большой любви кого-то из высоких чинов. Но любовь – минутное дело, не имеющее ничего общего с тем чувством, о котором пишут романтики. Плодом такой любви стал необычный ребёнок – не имеющий пигментов, белокожий, беловолосый, с красными, как у крысы, глазами. Мальчик, которого презирали все, кроме его бессменного друга детства – незаконнорождённого принца. Им было наплевать, как к ним относятся люди, всё равно, какая у них внешность и, безусловно, мир их делился на две части: тайный, что был сокрыт от лишних глаз, и остальной, который уж больно отдавал враждебностью к ним обоим… *** Комната, в которой было слишком темно, слишком тихо и слишком холодно, напоминала грот. Место, где просто не возможна жизнь нормального человека с нормальной психикой. Того, у кого Рыжая наводила уют, это вроде как не смущало. На серых пыльных стенах сплошняком были странного вида узоры, прыгающие от угла к углу, вместе создающую картину непревзойдённого хаоса плохо сочетаемых цветов. Линии были тонкие и чёткие, проводились один раз чьей-то твёрдой рукой, прятали в себе какой-то внутренний диалог, который пыталась разгадать девушка с огненной шевелюрой. Мигающие лампы, почти не дававшие никакого освещения, кружили голову, а запах, витающий только в местах, где выстаивают алкоголь, приносил ещё больше дурмана в уставшее от тяжёлой работы сознание. Пол был в песке и напоминал скорее пляж, чем комнату, усеянный обрывками пластмассы разных форм, как ракушками, и кое-где мокрыми следами, превращающими песок в грязную слякоть – рыжая недавно опрокинула ведро, благо, что воды в нём было не так много. Жителя этой каморки не было, оно и к лучшему, потому что не было ни единого уголка этой обители, где не водилось бы неприятного вида пятно. Жирное, от машинного масла, или от копоти, чёрное, быстро смывающееся, либо совсем непонятное, видимо, от остатков еды. Всю дальнюю часть комнаты занимали маленькие, уютного вида бочонки, стеллажом закрывая единственное стекло, через которое можно было глядеть на бескрайнюю и умопомрачительную вселенную, мерцающую и мигающую своими огнями. Но, если присмотреться получше, вся комната и была похожа на космос – это рыжая поняла, когда отмыла стены и почистила потолок – он был усеян миллиардами фосфорицирующими в темноте точками, среди которых лампочки, что попеременно мигали желто-красным свечением, обозначали красных карликов систем. Увиденное завораживало, обволакивало своей красотой и заставляло замереть на месте, чуть приоткрыв рот от восхищения. Рыжая закрыла глаза, глупо улыбаясь чему-то своему. Сегодня на стене обязательно появится новая запись. Может быть это будет даже рисунок – девушка рисовала плохо, но сейчас в памяти воссоздавала увиденную картину этого маленького, теперь уютного мирка, пахнущего так же, как она сама – смесью моющих веществ, и только тонкая нота чего-то древесного вкупе с алкоголем давали этому месту собственный, индивидуальный запах. Из размышлений Рыжую оторвал мелодичный баритон, тихий, бархатный и немного, совсем немного раздражённый. Девушка озадаченно посмотрела вокруг и нашла себя стоящей на коленях, покачивающейся в такт какой-то невидимой музыке этого пространства. Голос не собирался сдаваться: - Ты в порядке? Слышишь меня? Закончила? – слишком много вопросов, которые показались Рыжей неуместными – она сейчас мучительно пыталась прийти в себя – уходить глубже, за пределы разума её научила бабушка, она назвала это странным словом «медитация». Этот приём, много раз отработанный, позволял огненноволосой уходить туда, где ей было хорошо и спокойно, а медитировать именно в этой комнате оказалось сущим удовольствием. - Сейчас, прошу прощения, Мрак. – Говорила она тихо, пытаясь преодолеть головокружение и выгнать иллюзию, находившуюся перед глазами. Сильные руки мужчины схватили её за подмышки и хорошенько встряхнули, после, усадив на кровать. Мрак расплывался перед глазами, превращаясь в смутное чёрно-серое пятно. - Эта комната на всех, что ли, так странно влияет? – вслух размышлял мужчина, поворачивая краник одной из бочек и ставя под него жестяную кружку, ударившуюся о подставку с мелодичным металлическим звоном. В воздухе разнёсся благородный аромат, которым обладают лишь вина, приготовленные самим Мраком, с выдержкой не менее нескольких лет. – Пей. Под носом рыжей оказалась та самая кружка, наполненная едва ли на половину красной жидкостью. До этого она ни разу не чувствовала вкус алкоголя и, тем более, не знала о последствиях, которые дарит этот прекрасный напиток. Она сделала один глоток – идеально рассчитанный Мраком, выпив всё до капли. - Компот? – девушка облизнулась, протягивая обратно кружку. Почему-то ощущение вкуса этого напитка вернуло её в себя очень быстро, заставив сообразить, что о ней подумал её «надсмотрщик» - так она называла своего компаньона. - Не угадала. Вино. Так ты объяснишь мне, чем ты тут занималась? – Мрак сел рядом, необыкновенно заботливо всматриваясь в лицо девушки, прячущей от него свой взгляд. - У вас красивые рисунки на стенах, как вселенная, засмотрелась и задумалась, – голос медленно сходил на шёпот, Рыжей было искренне стыдно за своё поведение. Но, казалось, что мужчину это не беспокоит. Только сейчас девушка поняла, что они одни в закрытой комнате, и немало испугалась, наслышанная историй про насильников-пиратов от отца. Оттого вдруг, сделав слишком резкое движение, она встала, но, покачнувшись от внезапного головокружения, упала обратно, поддерживаемая сильными руками Мрака. - Чем вы меня опоили? - Я же сказал, это просто вино, – объяснил ещё раз этот необыкновенно заботливый парень, зачем-то очень дотошно рассматривая зрачки. – Да ты пьяна! – удивлённо выдал он свой вердикт. - Это пройдёт? - Конечно, отлежишься и придёшь в себя. - Можно вопрос? - Задавай. Пока Мрак укладывал опьяневшую девушку в постель, накрывая её одеялом и про себя матерясь, потому что вслух ему не позволяло воспитание, Рыжая чему-то снова улыбалась, имея вид душевнобольной. - Почему нет имён? Это так важно… - конец фразы исчез под обширным зевком. Девушка свернулась клубочком вокруг сидящего компаньона. Он казался ей немыслимо идеальным со своей ровной спиной, серыми глазами и каштановыми волосами, длинными, доходившими до лопаток, абсолютны прямыми, как будто подчёркивая прямолинейность их обладателя. Его называли Мрак. И не трудно догадаться почему – он работал в самых тёмных уголках корабля, не нуждался в ярком свете – тот его слепил, даже его комната была чем-то тёмным, но теперь более гостеприимным местом. - Потому что у каждого есть свои секреты. Когда-то каждый из нас имел нормальную обывательскую жизнь, но, ступив на этот корабль, мы постарались все стать другими людьми и спрятать своё прошлое так, чтобы случайно услышавший не узнал, кем мы были раньше, не нашёл наших слабых мест и не попытался нами манипулировать. А ещё эта безликость пугает…. Эй, да ты спишь! Девушка лежала на кровати в той же позе, обнимая сидящего, рассыпав свои огненно-рыжие волосы по подушке, спрятав личико в кулачках, трогательно, как ребёнок. Посапывая и крепко жмуря глаза. Мрак неожиданно для себя улыбнулся, дотрагиваясь пальцами до волос. На ощупь они были твёрдыми и шероховатыми, на вид – неубранными и нечесаными, торчащими в разные стороны, но именно это давало девочке огненную яркость. Мрак задумчиво покачал головой – что делать с этим ребёнком он не имел ни малейшего понятия. Долгожданное и любимое дитя. Рыжее, как огонь и такое яркое, солнечное, спокойное. Выращенное в любви, нежности, изнеженное, как цветок, заботливое. Любящее своих родителей не менее, чем они любили её. Но связь с незаконнорождённым не могла пройти мимо, даже связи её отца не смогли помешать новому императору изгнать Рыжую с Земли и солнечной системы. Он был виноват в том, что вечный ребёнок, не умеющий ничего, кроме уборки и готовки, оказался в просторах космоса без надежд вернуться обратно. Несамостоятельный, требующий внимания, не понимающий, что происходит. Он был виноват, этот принц, но, в то же время, она ни в чём его не винила, последовав за сильной и властной рукой черноволосого. А он? Он дарил ей заботу, смотрел за ней и приободрял, как умел, обещал, зная, что обещания неисполнимы, но веря в них, как никто другой. И она тоже верила. *** Лорд пробегал глазами по тексту одной старинной книги – она не менялась уже, кажется, тысячу лет, от того, тот экземпляр, что лежал на его полке, успел пожелтеть со временем. Страницы, бывшие гладкими, сейчас стали шероховатыми, такими, которые приобретают только действительно старые трактаты. Книга пахла пылью, хоть на ней не было ни единой пылинки, и старой бумагой, натуральной – уже давно в империи не производили настоящих бумажных книг. Те, что остались, продавались за бешеные деньги. В остальном же дерево заменил пластик, тысячи раз переработанный и последнее его пристанище – книги, которые теперь были сплошь и рядом пластмассовые. У Лорда не было ни одной, которая бы не обладала запахом благородной бумажной промышленности. Та, что покоилась перед его взором, была тонка, в мягкой, от того мятой обложке, без единой картинки, если не считать герба и флага. То был свод законов Империи, созданный и неизменный после объединения народа Земли. Лорд водил по строчкам тонким пальцем с идеально ровным овальным ногтем, иногда, в порыве, надавливая на нужное слово, от чего на странице оказывались полукруглые вмятинки. Он специально делал это, чтобы запомнить нужную информацию. Так же лёжа на полу, в объятиях принца, на одеяле, завёрнутый в короткую кожаную куртку, которая доходила ему до бёдер, Лорд пытался найти то, что ему поможет воплотить задуманное в жизнь. Строчки уже давно смазывались в одно чёрное пятно, и капитан «Раста» всё чаще тёр глаза, обращая свой взгляд на лежащего рядом. Черноволосый мужчина едва слышно дышал, перемещая зрачки под тонкой кожей век влево и вправо, что говорило о том, что он крепко спит, не обращая внимания на жёсткость пола и отсутствие подушки, либо одеяла. Это говорило Лорду о многом – например о жизни вне стен корабля – возможно парень был воякой, что весьма пригодиться команде. Его ладони – шершавые, с мозолями, которые могли означать, что трудиться руками Принц также умел. А мог ли он управлять? Конечно мог, если за ним пошли его друзья, не моргнув, доверили ему свою жизнь, а не полетели в какую-либо колонию обустраивать своё существование. У Принца была удивительная кожа – золотистая, гладкая на ощупь, тёплая, как будто впитавшая в себя все лучи какой-нибудь более-менее яркой звезды. Лорд тряхнул головой, снова погружаясь в чтение. Его не беспокоило совершенно близость лежащего незнакомого почти существа. Он каким-то седьмым чувством доверял ему, вследствие ночного поступка или чего-то другого, но доверял. Поэтому, достав силой телекинеза нужную книгу, Лорд, заполучив в своё распоряжение настоящего принца, думал, как его получше использовать, не мучаясь угрызениями совести. «Право наследования получает любое дитя, рождённое императрицей, не зависимо от пола, происхождения и расы. В случае, если детей более одного, право наследования получает тот, за кем замечено большее количество заслуг.» Лорд остановился, а после перечитал этот отрывок ещё несколько раз, шевеля губами в такт читаемому тексту. Значит, скорее всего этот самый принц был более достоин, чем его братец, из чего выводим итог – чтобы сохранить право наследования, юный император отсылает своего незаконнорожденного брата по матери, чтобы никто не узнал в многообещающем военном члена королевской семьи. Мысли в голове сероглазого носились со скоростью света – одна заменяла другую, строя логические цепочки. Улыбка на губах, не привыкших улыбаться, была поистине мечтательной. Лорд был счастлив, потому что для свершения его плана не хватало лишь одной маленькой детали. И вот весь паззл собран, осталось лишь… Капитан прикрыл глаза, уходя в себя и выходя из тела призраком, незаметным для всех, кроме Настри. В призрачном обличье коридоры корабля напоминали пещеры, оббитые шевелящейся чёрной субстанцией. Лорд идёт по мягкому ковру босиком, нагой, тянет руки к стене и его тело покрывает чёрная масса, овивает шёлковым покрывалом, тянется за ним шлейфом, срастается с его кожей, невозможно мягкая, приятная, прохладная. Она – часть его, весь корабль, кажется, состоит из неё. Пока жив капитан – жив корабль. Лорд невообразимо прекрасен в шевелящейся тьме на себе, он идёт в рубку управления, срастаясь с огромным механизмом, он слышит испуганные голоса, кажется Альбиноса, Спектра и Настри, которые не понимают, почему корабль вдруг начинает жить своей жизнью, снимая иллюзию и двигаясь по направлению к краю системы. Настри замечает, как в зале темнеет, на глазах наваливается туман, пахнет сыростью и тьмой, обладающей собственным, ни с чем не сравнимым запахом. Тонкие веки необычайно огромных глаз прикрываются, инопланетянка вслушивается и различает еле слышимые, мягкие шаги, так ходит только Лорд в миражном мире. Тот, который ей дано видеть – он пугает её своей чернотой, шевелением и туманом, из которого медленно выдвигается её капитан. В чёрной бесплотной мантии, которая вот-вот залезет на лицо, скроет его под маской, оставив лишь отдающие холодом металлические, неживые глаза, навсегда превратив его в часть корабля, более живого, чем сам капитан. - Курс на солнечную систему. Готовьте прыжок. Ей слышится его голос, но губы сомкнуты, лишь чёрное нечто вдруг, как испугавшись чего-то, отлипает от тела, обнажив невероятно худое, бледное плечо, а после снова обволакивает его, стремясь защитить от холода, которого в миражном мире никогда не было. Настри кивает, ей хочется, чтобы капитан ушёл, вместе с ним бы скрылось это пугающее измерение; ей нечасто приходится видеть такое – не спасают ни закрытые глаза, ни что-либо иное. Приходится смотреть в черноту, так напоминающую темноту чёрных дыр, завлекающую и смертоносную. Капитан уходит, а Настри, вздрогнув, передаёт приказ; передёргивая плечами, отсылает Спектра за штурвал. Она говорит по телепатической связи остальным: боевая готовность – не бывать им мирными гостями в солнечной системе… *** Принц просыпается в своей комнате, удивлённый отсутствием Лорда под рукой – его встречает холод простыней, запах мыла и сажи, а ещё встревоженные взгляды друзей. Принц обнажен, рядом на постели лежит пиратская униформа «Раста». Только кожа, никаких излишеств, кроме талантливо сделанной нашивки на куртке, ровно в том месте, где под рёбрами бьётся сердце. - Подарок Лорда? – тихо спрашивает Рыжая, принимаясь, высунув кончик розового язычка, разбрызгивать по стене флуоресцентную краску. Она выглядит растрёпанной, как со сна, с опухшими красными глазами и бледной, как после долгой и продолжительной болезни. Принц не задаёт вопросов, он видит, что Рыжая не хочет отвечать – её сосредоточенность тому причина, или то, что в волосы вплетена чёрная лента, которую обычно носит её пара – Мрак. Альбинос улыбается, он счастлив и находится в крайней степени эйфории: ещё одна доза - и он запоёт, наплевав на полное отсутствие голоса и чувство ритма. У Принца от всех этих знаний начинает болеть голова, из-за чего в комнате значительно теплеет. - Перестань, не всё так плохо. – Тут же реагирует на смену климата Альбинос, по-глупому пытаясь выводить на чистом листе красивые буквы. Но у него это плохо получается – он не умеет красиво писать, а ещё совершенно не обучен выражать свои мысли на бумаге. Получается косноязычно, коротко и с ошибками. Это надоедает не видящему букв принцу, и он поправляет друга, вслух диктуя ему незамысловатый текст, будто сошедший со страниц любовных романов, необычайно пафосный и сквозивший обожанием, чуть меньше, чем полностью. Альбинос радуется такому, но Принц, посвятивший эти строки Лорду, прекрасно знает, что ни на Настри, ни на предмет обожания это пустое излияние чернил на бумаге не возымеет никакого действия. Рыжую охватывает волнение и краски, уже обычные, белые, делают косое падение, имитируя комету. Все, кто находится в маленькой комнатке, не сговариваясь, бросаются к окнам, чтобы вдали разглядеть парад планет Солнечной системы, красивое зрелище со стороны, еле видимое, но всё таки красивое тем, что каждый из этой расписанной комнаты чувствует тоску по родному дому, к которому, видимо, их подгоняет Лорд. - Но как же мы проберёмся незамеченными мимо охраны системы? – Рыжая успевает задать вопрос, но ответом ей служит сирена и голос Спектра, бодрый и весёлый. - Никак. – Вторит голосу Принц, бросаясь из комнаты, за ним следует Альбинос. Рыжая выводит на стене очередную надпись: Мы все умрём… *** Корабль «Раст» скользил по просторам Солнечной системы, ничем не сокрытый, напролом направляясь к Земле. Радары Имперского флота, выстроенного в форме нескольких колец вокруг планеты, моментально пришли в движение, напоминая рой мошек, такой же надоедливый своим мельтешением. За штурвалом стоит сам Лорд, безэмоциональный, со стальными глазами, смотрящими прямо в душу каждому из волнующейся команды. Они не верят в успех. Мысли, что перекатываются от одного к другому, видны как день, всплывают восклицаниями над их головами и так же быстро исчезают под взором Лорда. Он ненавидит ненужные мысли, неопределённость и страх. Может быть поэтому он сам не уверен – единственный человек, который не испытывает таких чувств должен послужить его целям зазря. Если бы он не был принцем, а был бы кем-то другим… Лорд делает крутой вираж, выворачивая руль до упора влево, сжимая тонкими пальцами в кожаных перчатках гладкую металлическую поверхность до судороги. Залпы орудий, слышимых даже через защиту корабля, режут уши, а всё пространство системы перед глазами рябит светящимися фиолетовыми линиями. «Раст» потряхивает – в него попадают, но микроорганизмы, питающие обшивку, не зря были выращены в таких количествах – они успевают заполнять повреждения, за долю секунды выращивая новый слой сверхпрочного материала. Скрип металла о кожу выводит капитана из оцепенения – на этот раз враг посерьёзнее: тысяча кораблей империи против одного пиратского корабля. Каждая пробоина отдаётся болью в измученном теле Лорда, заставляет стискивать зубы. Он прикрывает глаза синеватыми веками, впадая в миражное состояние, тянется к голове главнокомандующего, чтобы просмотреть хоть одну возможность проскока через вражеский флот. И находит, вырывает эту мысль из головы, приносит к себе, направляя корабль в сторону, резко, мгновенно сориентировавшись – ничто не сможет остановить его моментальную ментальную атаку, рушащую все барьеры, установленные годами тренировок – тем и ужасен капитан «Раста» - он знает всё. И это знание спасает экипаж от неминуемой гибели под перекрёстным огнём залпов. Двое новичков судорожно жмут кнопки на оружиях, всматриваясь в радары. Они уверены, они не боятся, они не чувствуют ничего, кроме азарта, оба, в отличии от пиратов, которых одолевают сомнения. Рано или поздно погибель ждёт всех. Принц каким-то необычным образом чувствует, как капитана «Раста» бьёт дрожь озноба, как весь корабль захватывает чёрная пелена, шевелящаяся, окутывающая Лорда мантией, защищая его, или наоборот тянущая к смерти. Принц слетает со своего места, успев по инерции ударится о рычаги лазерных пушек, не обращая внимания на недовольные вскрики остальной команды – он покидает свой пост, пробегая по запутанным коридорам корабля, в мирное время обязательно бы запутавшись в них. Но сейчас он уверенно бежит в рубку управления. Тёмные помещения освещаются лазерными лучами, кажется, в них попали уже сотню раз – на такую же сотню сбитых кораблей империи. Их всё равно слишком много, чтобы выйти победителями – за лёгкими истребителями следуют тяжёлые линкоры. А за ними оснащённая новейшим орудием тихоходная база. Попасть под её обстрел – не спасут и микроорганизмы, усовершенствованная защита, и даже сама удача. Лорд выруливает в едва заметный чистый проход. - Прибавить скорость на максимум. Прыжок. – Его голос срывается, вместе с тем Настри набирает на клавиатуре символы, которые запускают у «Раста» скоростной режим. В унисон этому Спектр, улыбаясь, как безумец, отправляет корабль в межпространственный прыжок, совсем небольшой, проследить который – потребуется немало времени. Но этого не понадобится – «Раст» оказывается у самой кромки защитного поля планеты и врывается в атмосферу. Лорду становится по-настоящему больно – каждая клеточка тела начинает гореть пламенем, бьёт судорога, сцепляя его ладони со штурвалом с невероятной силой – «Раст» ранит природная защита планеты, обжигая его обшивку, вместе с тем в сильнейшей агонии бьётся Лорд. Он, слившийся с кораблём, испытывает на себе каждое, даже самое маленькое его повреждение, сейчас, кажется, сходит с ума от боли, невероятным усилием отцепив пальцы от штурвала и падая на колени. По щекам текут горячие алые слёзы, с металлическим привкусом. В миражном мире он охвачен полностью чёрной субстанцией, похожей на плотный, тёмный, непроницаемый туман, щупальца которого свисают с потолка, вырастают с пола и отходят от стен. Они судорожно шевелятся, втягивая в себя сидящую на коленях фигуру, не давая ей подняться, пока, Лорд это видит, не приходит живой огонь, отгоняя щупальца обратно к стенам, не давая забрать к себе. Они боятся его жара, его света и силы, они снова становятся податливым мхом в стенах пещеры, нехотя сползают с тела капитана, отдавая его во власть живого, настоящего огня. Принц поднимает Лорда с колен за подмышки, ставя его на ноги. В рубке тишина, которая, казалось, окутывает весь корабль, объятый огнём. Нет мыслей, звуков и ощущений. Из оцепенения вырываются Спектр, затем Настри и через секунды, показавшиеся вечностью, все остальные. Крики, разрывающие тишину на осколки, мельтешение и суета - всё это медленно проплывает перед глазами Лорда, пытающегося отдышаться от вспышек боли. «Раст» падает.