Один из нас.

Чёрные дыры - одно из самых опасных явлений во вселенной. Они прожорливы и бесконечны в своём маленьком пространстве, ни один луч звезды, падающий на эту жуткую черноту, не сможет её пробить – она поглощает всё. "Раст" падает в пасть этого чудовища, движимый тонкими руками Лорда. Он смеётся, скидывая через шлюз мёртвые тела, смеясь ещё сильнее – «пожирай, пожирай их презренные тела». В агонии кричит он, не понимая таинственного, чем-то библейского смысла его слов. Он кормит своего демона отомщением и внутри него чудовище, вечно спящее, проснувшееся от вида крови, утробно рычит через рот существа – самого одинокого во всей вселенной, которого с минуты на минуту пожрёт пасть чёрной дыры. Лорду нечего терять, кроме своей жизни. Время остановилось. Там не было ни лучика тепла, ни единого звука, только тошнотворное давление, бьющее по вискам и отдающее в затылок ноющей болью. Кажется, прошла вечность, вся кровь давно должна была впитаться в корабль – она постоянно течёт из носа. Лорд слышит голоса, умерших, несуществующих и ещё не родившихся. Они говорят, но только через время он начинает прислушиваться. Здесь не существует ничего, кроме удушающей черноты. Нет смерти и нет жизни. Только он и одинокий корабль. "Раст" падает, утягиваемый силой притяжения планеты, грозясь развалиться от столкновения на бесчисленное количество осколков. Спектр и Настри бестолково роются в приборных панелях, следят за штурвалом, пытаясь выровнять корабль, повсюду царит суматоха – каждый член экипажа старается спасти свою жизнь. Рыжая лежит на кровати, утягиваемая ремнями безопасности – рядом, в таком же положении Альбинос. Надпись фосфорицирует в темноте, нервируя воспалённый мозг своим двусмысленным содержанием. Рыжая кажется спокойнее удава, напевает незамысловатую песню собственного сочинения под нос, не замечая, как с её друга струями льётся пот - нет, он не боится, он уверен, что Принц что-нибудь предпримет. Лорд лежит без сознания на руках своего живого огня. Принц обнимает его нежно, пряча в своих горячих объятиях, защищая от всего мира, согревая, не давая опуститься во мглу миражного мира. Он его не видит, только чувствует, как тот утирает кровь на щеках Лорда. До столкновения меньше минуты, «Раст» немного выровнялся, и теперь всех перетягивают тугие кожаные ремни страховочных лент, не исключение и Принц, страховкой Лорда становятся его сильные руки. Удар. Комья земли разлетаются в разные стороны, осыпая всё пространство дождём песка. Небо рассекает чёрная полоса гари от пиратского корабля, сам он чёрен, как уголь, дымится и сильно повреждён. Внутри и снаружи – мёртвая тишина. Они упали слишком далеко от поселений, чтобы их так быстро обнаружили, но слишком мало времени, чтобы прийти в себя от полученных ран, вызванных столкновением на большой скорости. Внутри тысячи голосов, перекликаются стонами, криками, шёпотом. Всё это слышит Лорд в своей голове. Снова не в состоянии разобрать ни единого слова, как будто опять охваченный пожирающей темнотой сумасшествия чёрной дыры. Он не может разлепить глаз – кровь, засохшая, плотно склеивает ресницы, руки не двигаются. Ему холодно и он теснее жмётся к спокойно дышащему телу прямо за ним. - Принц. – Еле выговаривают непослушные губы Лорда. Его поднимают на руки и несут куда-то в темноту. По всему телу отдаётся фантомом та боль, которую он испытал. Кожа покрылась сетью лопнувших капилляров, выступивших уродливыми синяками, болящими от любого движения. Пират сжимает зубы, пытаясь восстановить дыхание, старается подвигать хотя бы одним пальцем. Тело, выдолбленное из куска льда, не хочет оттаивать. В этот раз он слишком сильно подошёл к тьме, она чуть не забрала его душу в свои стальные объятия. «Раст» обездвижен, обгорел и кажется мёртвым куском металла. Внутри все медленно приходят в себя и оценивают масштаб ущерба. Микроорганизмов, выживших после падения, оказывается слишком мало, чтобы в короткое время починить двигатели, и Альбинос, вооружившись инструментами и помощником в виде Спектра, спешит к главному компьютеру – система дала сбой, когда Настри попыталась реанимировать панель управления. Рыжая ищет Мрака, не разбирая дороги, бредёт по тёмным коридором в сопровождении запаха гари и чувства безысходности. Она напоминает ребёнка, потерявшегося на безлюдной улице. Ей страшно от неизвестности, она прячется в мыслях, в оцепенении начиная гладить стены корабля и просить его привести Мрака. Она верит, что «Раст» живой и он отзывается звуком заработавшего компьютера и слабым светом дневных ламп. Он оживет слишком медленно. Вместе с ним оживает и Лорд. Он находится в воде, его тело бережно омывают, отмывают кровь и сгустки успевшего прилипнуть к коже тёмного мха. Лорд уже может открыть глаза, но он всё ещё пытается совладать с голосами в голове, разрывающим его на реальность и воспоминания. Окончательно уйти ему не дают прикосновения рук, горячих и шершавых. Таких, которыми может обладать только огненный принц. «Через некоторое время к голосам прибавляются образы. Полупрозрачные, светящиеся, от того кажущиеся совсем нереальными в этом мире вечного мрака, пахнущие чем-то металлическим, имеющий собственный привкус. Привкус крови. Лорд понимает, что он не смотрит в прямом смысле слова – глаза, обёрнутые в намокшую повязку, плотно закрывают веки и видеть он не может вообще. Это игра его сходящего с ума сознания. Жалкий, всеми брошенный, измученный и умирающий, юноша кажется всё время бессвязно бредил, кричал, чтобы наконец услышать, через раздражающие голоса свой собственный, но раз за разом его попытки были безуспешны. Холод пробирал каждую клетку его организма, запуская анабиоз, сон в котором ему было суждено провести вечность наедине с голосами.» Лорд неосознанно, на несколько минут пытается продлить ощущение защищённости, тепла и внезапной тишины. Голоса, словно испугавшись, затихли, прислушиваясь к другому, тому, которым обладал Принц. Капитан так же прислушивался к незнакомой песне, на незнакомом языке, в эту странную помесь гласных букв, источающих и рычание зверя и напев соловья, такая дикая, животная песнь, которая, помимо прочего, успокаивала, усыпляла, лишала воли и сил для сопротивления. Лорд слаб, воспользоваться им мог любой, но не Принц, который заботливо несёт его в свою пустую комнату, плотно закутывает в одеяло и оставляет в таком необходимом сейчас покое. Лорд засыпает, твёрдо уверенный в том, что черноволосый сильной и властной рукой решит все проблемы. Альбинос, как и Рыжая, бродит по ставшему ему совсем чужим кораблю. Он блуждает по коридорам, твёрдо знающий, что нужна рубка управления, но раз за разом его водят за нос, не давая войти туда куда надо. Компьютер, перезапущенный, сгорел, как спичка, без должного источника энергии – что было этим источником, не знал никто, кроме Лорда, но сейчас тот был недоступен ничьим мольбам – все видели, в каком состоянии он был унесён после падения. Альбинос натыкался на углы, которых не должно было быть в маршруте его следования, он уже не совсем понимал, из чего состоит этот устрашающий своими размерами корабль, но достаточно остро осознавал, что корабль живой. В самом прямом смысле этого слова. В отдалении выпускаемого пара турбине, он слышал дыхание, сейчас замедленное. Рокот, перемежавшийся со стуком пытающегося зарядиться от невидимого источника энергии компьютера, слишком сильно напоминал биение. Альбиносу было страшно ровно до того момента, как он, запыхавшись от быстрого бега, казалось пробежав несколько километров, не влетел в рубку управления, к стоящей у пульта Настри, тщетными усилиями пытавшейся воззвать к разуму уснувшего корабля. Разбудить его своими чудными танцами рук, порхающими над мониторами. Альбинос в который раз заворожен открывшийся картиной, не дыша, смотрит на эти магические, волнующие движения, напоминающие агонию птицы, пытающейся лететь, выбивающейся из сил. Ему видится эта птица, смирившаяся с утратой, тяжело опускающая руки-крылья вниз и падающая в омут. Из видений, странных и необъяснимых, Альбиноса вырывает голос Настри. - "Раст" спит. – Тихо произносит она, озираясь по сторонам. – И я не в силах разбудить его. Альбинос поворачивает голову в такт движениям инопланетянки, но он не может видеть того, что видит она. Мох обволакивает корабль, тянется всеми щупальцами к светящемуся пятну у штурвала – крови Лорда, а после, вспыхивает, унося свечение волной. Это странное и страшное зрелище продолжается несколько минут, а после вечно движущаяся субстанция резко замирает. В миражном мире становится холодно, так холодно, что у Настри, вечно скитающейся в обоих мирах сразу, вырывается изо рта пар, белым облачком взлетая к замёрзшему мху. Он осыпается льдом от движения руки девушки, смахнувшей наросты с панели. Она вздрагивает и опускает ресницы, прикрывая глаза. Она устала и даёт проводить себя в комнату, даже немного поухаживать, прежде чем, не раздеваясь, падает на кровать, в объятия тьмы, не несущей ни одного сновидения. Рыжую, испуганную и в порыве какого-то безумия, которое заставляет её гладить стены корабля, умолять его о чём-то, находит Мрак. Он не понимает того, что девчонка, секунду назад находившаяся в прострации, кидается к нему на шею, всхлипывая. От неё всё ещё пахнет мылом, от него – гарью. Ей требуется что-то успокоительное, ему – тоже. Сегодняшнюю ночь они не смогут ничем возместить – они пережили крушение, живы, потеряли корабль - ради чего? Ради прихоти Лорда. Но он капитан, и Мрак оставляет свои мысли позади, увлечённый заботой о рыжеволосой девочке, которая теперь, наконец-то так неумело, но искренне показывает настоящие эмоции. Задыхаясь, плача, дёргаясь в судорогах. Настоящая истерика пропитывает его странными ощущениями, двойственными по своей сути. Желанием утешить и опекать, с желанием накричать и заставить чувствовать стыд. Мысли витали и намного хуже - напоить и использовать. И Мрак поддаётся тёмным желаниям своей души, унося в обитель темноты свою жертву, что так доверчиво жмётся к его рукам. Ему жаль. *** Утро встречает принца теплотой лежащего рядом с ним тела, тихого сопения слева и негромких всхлипов справа. Продрав глаза, он пытается сложить в голове рассыпавшуюся вчера на части картину реальности. Принц оглаживает тёплое тело рядом с собой руками и, не обращая внимания ни на что прочее, тихо шепчет, целует, сходит с ума от запаха кожи лежащего рядом с собой, ощущая под пальцами дрожь, щекочущие нос угольные волосы. Он больше не в силах поймать ускользающую реальность, а тело рядом с ним всё явственнее жмётся ближе, плотнее, желая вжаться и остаться внутри Принца, внутри кокона тепла и защиты. Они оба сходят с ума – каждый от своего. И одновременно от одного и того же. Принц вздрагивает от нового всхлипа и с тоской отдаляется от желанного тела, накрывая его тёплым одеялом, сохранившим его собственный жар, плотно укутывая Лорда, с нежностью проводя кончиками пальцев по впалой щеке. Новый всхлип окончательно рушит его идиллию и заставляет повернутся к реальности лицом. Она ужасна настолько, насколько может оказаться. Завидев Рыжую, внутри что-то больно сжимается в комок и перестаёт биться. Глаза застилает пелена безумия, а в комнате становиться нестерпимо душно. - Кто. Это. Сделал. – Отрывисто, через зубы, спрашивает Принц, сжимая руки в кулаки. Рыжая, беспомощная в своём горе, съеживается, перестав реветь. В её глазах страх, смешанный с болью и унижением. В её глазах больше нет ни безумия, ни улыбки – в них только отражение реальности, как зловонного болота гнили, она тонет. И Принц остро чувствует её боль, становиться горячим, полыхающим, как огонь. Он действительно горит и воздух рядом с ним начинает вибрировать, колыхаться, пока на обнаженное плечо не опускается чья-то прохладная рука, после, спину обжигает холодом. Принц приходит в себя. Он кожей ощущает страх давно проснувшегося Альбиноса и Рыжей. Они боятся не только его, но и то существо, что выползло из защитного кокона одеял и сейчас змеёй оплело Принца, корча губы в усмешке, мало походящий на того, кого называли Лордом. Его кожа, иссиня-серая, гладкая, при тусклом свете ламп напоминает чешую, глаза, в обрамлении чёрных кругов становятся огромными, немигающий взгляд наводит ужас. Существо делает совершенно развратный жест, от которого передёргивает Рыжую, по-змеиному холодные и безэмоционально стальные глаза останавливаются на ней, пока кончик языка, высунувшийся из бледных, с синими прожилками губ, не касается обнажённой золотистой кожи Принца. Он видимо успокаивается и прикрывает глаза, чувствуя, как ладони Лорда скользят по его телу, охлаждая, замедляя все механизмы в его теле, давая гневу остыть, улетучиться, заставляя сосредоточиться только на ощущениях ледяных пальцев, выводящих узоры на золотистой коже, от которых она покрывается мурашками. В комнате напряжённое молчание. Лорд беззвучно смеётся, чувствуя чужой страх перед огненным принцем, только он не боится, впитывая его тепло в себя, наполняясь силой и энергией, изменяясь и ещё крепче прижимаясь к спине. Вместе с тем начинает оживать корабль, но здесь, в этой комнате, никто ни о чём не подозревает. Они не могут знать, как над Мраком, молящим о прощении, стоит обнажённая фигура, объятая мантией из чёрного плотного тумана, как тот корчится в муках, испытывая сильнейшую боль, которую может выдержать человек. В расплату за ночь удовольствия, порция агонии, переходящей в состояние покоя ровно на секунду, снова окутывая сознание в одном желании – смерти. Лорд доводит его до порога безумия, а после, выкидывает в реальность, дав увидеть миражный мир, дав испугаться настолько, чтобы мрак больше не казался этому человеку уютным. Существо, которое сыто усмехается внутри Лорда, довольно, оно питается жестокостью и болью, что дарит капитан неугодным, не прикасаясь, руша сознание, обозлённый он продолжает мстить. - Ты отомщена. – Тихо произносит Лорд, снова став собой, но всё так же прижимаясь к спине Прица. Он обнажён, но, как тогда в комнате, не стесняется своей наготы. Он смотрит в упор на разорванную одежду Рыжей, синяки, видневшиеся сквозь дыры и заплаканное опухшее лицо, но не чувствует ни единой эмоции. Принца разрывает на части от осознания того, что он не смог защитить и помочь. От любви до преданности, он предал, не смог дать того, что обещал. Это рвёт его изнутри, как и Альбиноса, находящегося в немом ступоре, а после, словно отмерев, разразившемуся отборной бранью, разбивая на части тягостную тишину. Через его поистине звериный рёв, Принц, закрывший руками лицо, слышит тихий шёпот: - Ты не виноват. Мир снова приходит на круги своя, потому что к Принцу возвращается самообладание. Рыжая уже давно не в состоянии реветь – теперь её занимают совсем другие мысли. Что-то внутри неё навечно сломалось, мир осыпался, забрав с собой цвета. Остался лишь серый. Но она видела огонь, готовый пожрать всё, что будет в его пределах, ту силу, с которой она раньше не сталкивалась. Её сознание кричит «бежать», но сердцем она не может оставить то, за что она держалась столько лет. Её оплот защиты, который обвивает нечто слизкое, скользкое и холодное, с глазами рептилии, безэмоциональными и злобными. Рыжая вскрикивает в ужасе от одной единственной мысли, что успевает промелькнуть за мгновение слабости в глазах существа. Она готова сражаться за своего Принца, отодрать змею с его тела, но это уже не нужно. Её поступки были известны Лорду задолго до той решимости, что посетила девушку. Она опоздала, потому что змей обернулся в куртку Принца и, с жадностью, на которую способен лишь прощающийся навечно, прижался к его губам своими. На мгновение, которое показалось только им двоим вечным. Принц не успевает схватить Лорда, каким-то немыслимым манёвром он ускользает от жаждущих холода рук, обещавших успокоительное тепло. Он уходит так же стремительно и быстро, как ранее совершил превращение. Ускользая, прощаясь навсегда, и теперь это становится понятно для всех. Щёлкает дверной замок и жертва оказывается в клетке. *** К Расту уже подлетали аэроциклы, оснащённые орудиями поражения, на одном из них высится капитан карательного отряда, готовый обрушить всю мощь оружия против кучки пиратов. Но это оказывается не нужным, потому что на корабле, груде повреждённого, всё ещё дымящегося, умирающего металла, стоит капитан «Раста», ровно под ним – вся команда. Переговоры длятся недолго – Лорд холодно сообщает о пленниках, предупреждая, что любое неосторожное движение со стороны карателей приведёт к их смерти, добавляя, что это сильно отразится на империи. Он прибегает к холодному расчёту, вытягивая из палачей, а именно так называли карательный отряд, отсрочку в день. Один день земного воздуха для давно потерянных во вселенной. Для многих Земля была домом, многие потеряли здесь всё, что имели, и многие хотели вернуться, да не могли. У каждого было своё имя, настоящее, свои скелеты по шкафам, в которых иногда не хватало места. Им нужна была свобода. Для одного история имела не самый печальный исход, но ранила не хуже пули, когда-то застрявшей навечно в стальной части черепа. Прошедший глупую гражданскую войну, Гексли пришёл домой со своеобразным подарком – контузией, еле выживший, но счастливый. Никто его не ждал – дверь была заперта, новый замок и чуждые ему голоса. Три года он был потерян в стране хаоса, выстрелов и взрывов, крови и криках, движимый лишь одним желанием – когда-нибудь вернуться домой. Но дома больше не было, лишь воспоминания, холодный взгляд незнакомого мужчины и удар, выбивший из Гексли последние силы и дав жизнь тому, что дремало в глубине. После, он услышал голос, который звал его куда-то в горы, ему казалось, что он бредит, он шёл слишком долго, обряженный в тряпки, что давали, приняв его за уличного бродягу. Ему не нужна была пища, но ему что-то скармливали сердобольные люди (они ещё остались?) и казалось так будет вечно. Но в царстве серого камня его ждало видение с холодными глазами, давно мёртвое, но давшее ему вторую жизнь и имя – Спектр. Воздух Земли был тягуч, тяжёл и сух для обитателей искусственно вентилируемого корабля. Ровная вереница заключенных, как когда-то давно, в докосмическую эпоху, шагала вслед за техникой по столице, распугивая любопытных зевак. В центре колонны, закрытый со всех сторон от жалящих взглядов зевак, шёл Лорд, гордый, статный и совсем не беспокоящийся о том, что должно произойти через сутки. Казнь. Внутри него полыхало раздражение, команда молчала, но их вопросы, мольбы и крики пробивались наружу, засеивали всё пространство вокруг, не давали дышать и сосредоточиться на чём-либо. Они без устали ныли, заполняя мир, открывшийся Лорду, своими вопросами, их было столь много, что начала кружиться голова. Хуже было то, что воздух, столь желаемый многими, оказался пропитан гарью, выхлопами заводов, неприятным осадком смешения духов, тел и пылью. Все на корабле давно пахли одинаково, находясь в тесном пространстве, они становились его частью, духом срастаясь с тем, что представлял себе «Раст». Сейчас, выброшенные на берег, как рыбы, они хватали ртом воздух и задыхались, не находя ничего родного в этом совершенно чуждом им мире. И мир в свою очередь старался стереть со своего лица пришельцев, так похожих на людей, внутри которых жило что-то не человеческое, страшное, плюющее своим именем – кличкой в воздух, который уже так давно перестал быть чистым. *** Принц сидит в гостевой комнате дворца. За ним, как когда-то в давние времена, ухаживают прислуга и медики. Когда-то давно ему это не казалось столь неуместным, раздражающим и неприятным. Он изменился слишком сильно, чтобы вернуться вновь к прошлой жизни. Он готов сорваться с места, разгромить всё, что являлось когда-то его домом, сжечь дотла, только чтобы не видеть наглую ухмылочку на лице его брата, когда он вернулся домой. - О, Бонапарт, я же вроде выслал тебя, нет? - Ваше величество, он попал на пиратский корабль «Раст», обвёл вокруг пальца его капитана и преподнёс подарком к вашим ногам. – Жуков как всегда приукрашивал реальность. Лорд сказал именно это на допросе (Зачем?), не моргнув глазом историю подтвердила вся команда (Для чего?), оставив Принца, Альбиноса и Рыжую недоумевать, злиться и сходить с ума от догадок. Но ни слова не говорить в ответ. Потому что сказать было нечего, нечего желать и не о чём жалеть. - Тогда ты прощён, Наполеон. – Недовольство сквозило в каждом слове, отравляя желанную когда-то свободу сильнее лучшего из ядов, которые когда-либо существовали во вселенной. В комнате было душно, и Принц выгнал всех, чтобы подумать. Его мысли были в одиночной камере, где был заперт Лорд, его душа, чувства и разум находился там, оставив в теле лишь животные инстинкты, отключающие самосохранение, желающие лишь одного – чтобы получил свободу тот, другой, такой непохожий и одновременно такой родной. Рыжая девочка, когда-то весёлая и беззаботная, странноватая своими действиями, уютная, домашняя, вернулась женщиной, познавшей все муки ада, серьёзной, молчаливой. В её взгляде сквозила боль, смотрящих ей в глаза обжигала ненависть, а внутри неё поселился холод – последний подарок Лорда. Она стояла на суде, там, куда не пустили ни Наполеона, ни Дона. Необычайно спокойная, прилизанная, в сером невзрачном деловом костюме. Казавшаяся всем родной, в один момент ставшая чужой для всех, даже своего отца. Она ощущала дискомфорт от вопросов, у неё кружилась голова от запаха этого мира, ей стал родным запах мыла и гари, запах металлического корпуса и звук дыхания живого корабля. Его работающих турбин и машин. Девушка прикрыла глаза. Досточка, когда-то её звали так, но сердце начинало бешено биться о рёбра, когда она мельком, пусть даже не о ней, слышала слово «рыжая». Каждый из них троих, кажется, отдал своё сердце «Расту»… Альбинос смотрел на мир красными уставшими глазами, всё валилось из рук. Любимые занятия сейчас не вызывали в голове ни единой мысли, он бросал чертежи в огонь и смеялся, наблюдая, как тлеет бумага, вспыхивает озорным свечением и обугливается, сгорая, как сейчас сгорал его привычный мир. Когда его сознание успело поменяться? Он чувствовал ту отстранённость, которую не возможно было объяснить. Его мир был там, на корабле, в объятиях Настри… Пусть теперь он знает кем она является на самом деле… Она была такой же, как и все Настри. Ребёнком, подростком, а после взрослой женщиной. Её век был длиннее человеческого, их учения – отличны от людских. Настри воспитывалась как истинная представительница своего племени, как жрица их немилосердного Бога. Но в Храм пришёл мужчина. И он был человеком. Богу угоден был их союз. Грязный и пошлый – в людях не было того, что любили Настри. Телепаты по своей природе, они ценили выше разума – чувства, они жили и питались ими, физическая связь была нужна лишь для размножения, но не для людей. Так она стала Дюмой. И она убила своего мужа в брачную ночь, пожелав остаться нетронутой, чистой, тем самым запятнав свои руки навечно в крови. Он успел наиграться, поранив её, испугав, но никто бы не стал слушать её сбивчивые оправдания. Теряя кровь, с каждой минутой уходя в небытие, она шла, пока не оказалось в чёрной пелене – миражном мире, где увидела силуэт, светящийся, зовущий и манящий, обещавший ей тишину, покой и безопасность. И она пошла, навечно погрязнув в чёрном мхе, оставив имя, данное ей при бракосочетании, взяв то, что предложило ей существо, живущее в обоих мирах. Они стояли напротив приговариваемых. Гордых, сильных, не сломленных пиратов. На их лицах была улыбка, сияющая и свободная, до конца своих дней ни у кого из них не могли отобрать то, что не в силах отобрать никакие решётки. У них была свобода, то, чем они дышали. У них была память, то, что заменяло весь мир. Взгляд, не замутнённый никакими проблемами человеческого или иного существа. Только трое из всех, стоявших по другую сторону баррикады, понимали, что эти люди построили свой собственный мир, суть которого не понять тому, кто был насквозь пропитан ядом законов и чужих друг другу людей. Наполеон искал взгляд Лорда, но находил лишь затуманенные неживой дымкой глаза, он смотрел не мигая, стараясь впитать каждую чёрточку лица, отпечатать её в своём сознании. Сердце, казалось стучавшее на весь зал, не желало слушаться, мысли затмевали разум и слух, слова доносились до него нечётко, через какую-то вуаль, не дававшую сразу понять смысл сказанного. - Оноре де Бальзак, известный пират под прозвищем «Лорд» приговаривается к сожжению в камере за пиратский промысел. Казнь состоится в девять утра.