В лучших традициях Питера Хейла

21:30 - Пожалуйста, па-ап, - ноет Стайлз, наблюдая, как отец собирается в ночной рейд. Шериф мужественно игнорирует сына, проверяя сумку. – Хотя бы один раз воспользуйся своими полномочиями и не едь! – кричит младший Стилински и дёргает отца за руку, заставляя посмотреть на себя. – Один долбаный раз, - повторяет Стайлз отчаянно, и у шерифа сжимается сердце. Они оба слишком волнуются друг за друга. - Это моя работа, - уверенно говорит шериф и отворачивается, чтобы Стайлз не видел, как нелегко ему даются слова. - Ну почему именно сегодня? В полнолуние! - Потому что служба по отлову диких животных наконец-то до нас добралась, - терпеливо отвечает шериф, аккуратно упаковывая термос с кофе. – И при чём здесь вообще полнолуние? - Да при том, что все вокруг сходят с ума! – взрывается Стайлз, следуя за отцом в прихожую. – Наш город кишит монстрами, которые… - … психами, ты хотел сказать, - поправляет сына шериф, обуваясь. - Не суть, - отмахивается Стайлз, намертво вцепившись в сумку старшего Стилински: - которые убивают кого-нибудь каждое чёртово полнолуние, если ты вдруг не заметил. - Сын, - с нажимом произносит шериф, дергая за ручки сумку. – Ценю твоё мнение и твою заботу, но я взрослый человек и там буду не один, а с группой таких же взрослых профессионалов, поэтому – отдай мне сумку. Они смотрят друг другу в глаза, не желая уступать, такие похожие в своем упрямстве. - Стайлз. - Нет. - Стайлз! - Нет! - Я люблю тебя, но пристрелю тебя, если ты сию секунду не уберешь руки. Не самый лучший воспитательный приём – угрожать своему ребенку, но многие родители этим грешат: не получишь конфет, не пойдешь гулять, я тебя породил... А шериф никогда не был отцом года. Младший Стилински душераздирающе вздыхает, прежде чем медленно разжать пальцы. Шериф сдерживает желание погладить его по щеке и выходит на улицу. - Подожди, пап! - Ну что еще?! – взвивается шериф. – Даже если ты сейчас упадешь в обморок, я поеду работать. - Я просто хочу позвонить Скотту, - громко сопит Стайлз, бросая укоризненный взгляд из-под опущенных бровей. - Ты при нем поклянешься, что ни одной секунды не проведешь в одиночестве, - подросток ловит удивленный взгляд отца и спешит пояснить: - и я успокоюсь. - Скотт МакКолл – наша семейная Библия? – шериф массирует разболевшиеся виски. – Или твой новый детектор лжи? – вспоминает мужчина, как лучший друг его сына уличил его во вранье. - Старый ты у меня отобрал, - без труда парирует Стайлз. - Ты стащил его с моей работы! - Всего лишь позаимствовал один из многих. - Их всего два. - Я и говорю. - Стайлз, пожалуйста, ложись спать, - умоляет шериф, подкрепляя слова сложенными вместе ладонями. - В половину десятого? – русая дуга брови быстро взлетает вверх. Пора сдавать позиции, пока сын не перешел от иронии к сарказму. - Делай что хочешь, только отцепись от меня уже! Из шерифа никакой педагог, зато коп что надо. Главное – быть на своем месте, успокаивает себя старший из Стилински, выжимая педаль газа. - Звони мне каждые полчаса. Нет, каждые двадцать минут! – выкрикивает Стайлз в след машине отца. – А лучше я сам буду звонить, - кивает сам себе подросток и достает сотовый. 23:00 - Итак, все на местах, - в последний раз взглянув на карту, говорит шериф, подключаясь к общей полицейской волне. – Помним: наша задача на сегодня – наблюдение в зоне своего сектора. Мы только на подхвате, парни. Если пума покинет заповедник – вы знаете, что делать. Связь по цепочке через час. Пусть эта ночь будет спокойной, - желает шериф, рассматривая через лобовое стекло огромный светящийся диск над высокими тёмными остриями деревьев. Размытая туманом, сегодня луна казалась еще больше, чем обычно. И было в ее мягком сиянии что-то притягательное, завораживающее своей красотой и таинственностью. Будто она желала укрыться от взглядов или спрятать кого-то. Её свет, так ярко освещавший дорогу и обочину, на которой стояла машина Стилински, будто не желал проникать в редколесье, начинающее зону заповедника, делая тьму между его стволами еще темнее. Шериф усмехнулся бредовым мыслям, наливая новую порцию горячего напитка, и сбросил очередной звонок сына. С него станется поговорить с напарником, опытным путем выясняя отсутствие такового в ближайшем радиусе. В который раз обращаясь взглядом к ночному небу, шериф подметил, что обычно жёлтая или серебристо-золотая в эту ночь луна была дымчатого серо-голубого цвета, вызывая нежеланные ассоциации с хорошо знакомыми чужими глазами. Вдруг отчетливо вспомнилось, как он встретился с ними в последний раз. Тогда эти серо-голубые глаза словно таким же туманом затянуло пеленой холодной злости, зарождая нелепое, нелогичное чувство вины перед их обладателем. И ни одно оправдание не приносило успокоения вот как уже вторую неделю. Хотелось постучаться головой об руль. Шериф, чертыхнулся, запрещая себе любые мысли по этому поводу и выпил остаток кофе одним глотком, намеренно обжигая слизистую. Ночные тени наступали, приходя в невидимое глазу движение, и совсем не хотелось выбираться наружу, испытывая нервы на прочность. Но два странных светящихся пятна, мелькающие то тут, то там между деревьев, казалось, подбираются ближе. Со вздохом разочарования шериф потянулся к заранее приготовленному оружию, надеясь, что доза транквилизатора рассчитана верно. - Ладно, киса, не разочаруй меня. Мужчина осторожно двигается вдоль линии заповедника, привыкая к темноте. На стороне хищника острые стремительные инстинкты и все, что можно им противопоставить – врожденные и приобретенные рефлексы. Так мало, чтобы остаться невредимым, но достаточно, чтобы выжить. Чёрная тень отделилась от земли и замерла между деревьями. Её очертания размыты, лунный свет едва касается плавных изгибов. Слишком далеко, чтобы не промахнуться. Шериф тяжело сглотнул и шагнул во тьму. Тень дрогнула и исчезла, бесшумно растворившись в ночи. Шорох. Шелест. Сбившееся дыхание. Стилински слышит только себя. Лес и хищник молчат в унисон. Наблюдают. И он сдается, ощущая щекочущий нервы страх. Надо выбираться. Шериф поворачивает обратно, стараясь ступать как можно тише. По телу бегут мурашки. Все время хочется оглянуться и, кажется, будто кто-то дышит в затылок. Чужой взгляд скользит по телу ощутимо, почти видимо. Оценивает. Шериф шагает и шагает вперед, пока громкий хруст за спиной не обрывает натянутую тишину. Он резко оборачивается, готовый выбросить вперед сжимающую оружие руку, и сталкивается с огромными, наполненными мукой глазами. - Хейл? – тихо зовет шериф, позабыв о собственном страхе. Стилински с беспокойством оглядывает белое, покрытое потом лицо и машинально протягивает руку, прижимая ладонь к чужому блестящему лбу. Питер медленно опускает веки и с отчаянным стоном подается вперед под заботливую ладонь, к источнику живого тепла, жмётся всем телом, цепляясь деревянными от напряжения пальцами за одежду. - Всё хорошо, - шепчет Стилински, обнимая одной рукой и успокаивающе поглаживая голую спину. Он чувствует как подрагивают, отзываясь, каменные мышцы. – Ты в безопасности, - убаюкивает как ребенка после ночного кошмара. Это привычно и знакомо. Хейл обмякает в его объятиях, прямо как Стайлз, все реже дрожа. И неожиданно крепко обнимает за пояс, прислонясь колючей щекой к гладковыбритой скуле, замирает, едва заметно выдыхая. Голый и продрогший, весь измученный, еле стоящий на ногах. Стилински так резко бьет осознанием очевидных фактов, буквально отбрасывая от Хейла в сторону. Тот настороженно вскидывается, но почему-то смотрит не в глаза, а куда-то в район грудной клетки, словно ищет ответы. - Тебе нужна помощь, - констатирует шериф и подмечает, что глаза у Хейла уже не похожи на две бездушные стекляшки. – У меня в машине плед и кофе. Можешь идти? Питер кивает и, покачнувшись, делает шаг навстречу, и Стилински становится все равно, как выглядит со стороны его гиперзабота. Он быстро расстегивает форменную куртку и накидывает на едва подрагивающие плечи, подхватывает Хейла под руки и, крепко удерживая, выводит из леса. Пока он достает плед из багажника, Питер просунув руки в рукава, застегивает куртку, безапелляционно присваивая чужую вещь. Но отбирать шерифу кажется негуманным, и он укутывает Хейла в теплую ткань, как сына в детстве после ванны, и усаживает на переднее пассажирское сиденье, стараясь хорошо укрыть ноги. По крайней мере, он сделал все, чтобы совесть его не мучила. - Я отвезу тебя в больницу, - говорит шериф, забираясь в машину. Питер не реагирует, увлеченно вынюхивая что-то в пледе. Стилински забеспокоился бы о неприятных запахах, но у Хейла совершенно не человеческая реакция – он водит носом по вещи, словно полицейская собака, напавшая на след. Его состояние все больше волнует шерифа. – Только сначала попрошу, чтобы меня заменили до окончания операции. - Аромат кофе заполняет пространство между ними. – Возьми, - не глядя, предлагает шериф, переключая внимание на рацию. Отвезти Хейла в больницу намного важнее, чем оказывать содействие в поимке горного льва. Питер переводит мерцающий взгляд на руку с дымящимся напитком у своего лица и, пока Стилински не оглядывается, втягивает воздух рядом с его пальцами. 01:15 - Как он, док? - Вывих плеча и, возможно, сотрясение – это у медбрата, обширная гематома – это у меня, - дежурный врач аккуратно прощупывает нижнюю челюсть. - А пациент по всем показателям в очень хорошей форме. Мы накачали его успокоительными, но куртку снять не смогли. Можете попробовать сами, а я умываю руки. Проклятое полнолуние!