Подарок судьбы

      - А что я должна была делать? Приехать к тебе в Двенадцатый с младенцем на руках? – спросила Эффи. Ее голос звенел от напряжения, а сама она прохаживалась взад-вперед, не находя в себе сил успокоиться. Она тревожилась за дочь, а теперь еще и вынуждена была объясняться с Хеймитчем. Она, конечно, могла бы соврать ему, сказав, что девочка не имеет к нему никакого отношения, но не стала. Не потому что горела желанием поделиться с ним тайной, которую старательно хранила все эти годы. И не потому что не смогла спокойно смотреть в глубину серых глаз, пытливо вглядывавшихся в ее собственные небесно-голубые в поисках правды. У нее просто не было сил изворачиваться и врать. Единственное, чего она сейчас желала всей душой, было увидеть дочь. Больше ни о чем капитолийка не могла даже думать. И, когда Эбернети, закрыв за ними обоими дверь ее столичной квартирки, спросил его ли это ребенок, она просто ответила «Да». Ответила и, устало вздохнув, прислонилась к белоснежной стене, украшенной любимой картиной дочери – изображением бесконечного зеленого поля, усыпанного мелкими белыми цветочками, так похожими своей нежностью и простотой на Эмили. А дальше посыпались вопросы, на которые Эффи зачастую отвечала невпопад или вовсе пропускала мимо ушей.       - Нет, конечно! – воскликнул Эбернети и, заметив изменившееся выражение глаз собеседницы, торопливо добавил: - и причина не в том, о чем ты сейчас подумала. Я просто… Эффи ты не… Это сложно понять и сейчас не самое подходящее время. Дело в том, что…       - Это было бы слишком опасно, - понимающе кивнула женщина.       - Да. Ты ведь всегда понимала это, – скорее утверждал, нежели спросил Хеймитч, - иначе не стала бы скрывать девочку.       Сейчас ментор подумал, что был гораздо худшего мнения о капитолийке. Она всегда понимала, какой опасности подвергаются они все. Несмотря на ее внешнюю беззаботность и веселость, она всегда знала, что вокруг зло и пыталась уберечь единственного дорогого человека – свою дочь.       - Видно, не достаточно хорошо скрывала. Да это и не возможно было сделать. В условиях Капитолия невозможно спрятать что-либо, тем более ребенка. Я лишь старалась сделать так, чтобы о ней ни у кого не возникло желание говорить. Единственное, что я могла сделать для Эмили – скрывать ее родство с тобой. Я старалась держать ее в тени, - тихо проговорила Эффи. Она прошла в гостиную и, присев на край дивана, всхлипнула, - но и этого оказалось недостаточно. До нее все же добрались, - добавила она. Женщина закрыла лицо руками и заплакала.       - Эффи… я не знаю, что сказать, - тихо проговорил ментор. Он стоял возле дивана и беспомощно наблюдал, как плечи женщины подрагивают в такт ее всхлипам, а сама она беззвучно рыдает, уткнувшись в собственные ладони. Капитолийка в ответ лишь покачала головой.       В другое время, может еще несколько лет или даже месяцев назад, или при других обстоятельствах, ментор просто ушел бы прочь. Но не сейчас. Он чувствовал, что не может сейчас оставить женщину одну. Хеймитч не знал, нуждалась ли она в его поддержке в данный момент или вообще когда-либо, но именно сейчас хотел поддержать ее. Впервые за все годы знакомства, он действительно хотел быть рядом. Не просто должен был, но хотел. Мужчина подошел ближе и, присев рядом с Эффи, нерешительно дотронулся ладонью до ее плеча. Она взглянула на него заплаканными глазами, в которых было столько боли и страха. Хеймитч, неожиданно для себя самого, обнял женщину за плечи и осторожно притянул ее к себе. Капитолийка не стала сопротивляться. Она просто позволила ему быть рядом. Женщина чувствовала, что не нуждается в словах сочувствия и сожаления. Молчаливая уверенность в том, что все образуется, забиралась в душу куратора, против ее собственной воли. Она словно заражалась этой уверенностью от мужчины, который сидел рядом с ней. Она вдруг подумала, что он как никто другой понимает ее сейчас. Хоть он и не знал Эмили, Эффи была уверена, что ему не безразлично, что с девочкой. Она чувствовала, что он понимает ее боль. И ощущала облегчение от того, что может быть с кем-то, кто на самом деле сопереживает ей. Все так сильно изменилось. Привычный мир, старые устои, все рухнуло вместе с прежним Капитолием. И сейчас, когда мисс Тринкет почти научилась жить по-новому, ей представилось новое испытание, которого она боялась все эти годы. Но она выдержит. Она найдет в себе силы пережить эту боль и дождаться дочь. Жизнь не может быть настолько жестокой и отнять у нее ее самое ценное сокровище, ее единственную девочку.       - Мне нужно идти, - проговорил Хеймитч. Он пошевелился, стараясь не делать резких движений.       Эффи продолжала прижиматься к его сильной груди. Она уже не плакала, а лишь смотрела впереди себя пустым, ничего не выражающим взглядом. Куратор не знала, сколько времени просидела так. Для нее время остановилось в тот момент, когда комиссар сообщил об исчезновении Эмили.       - Эффи, мне нужно узнать, что происходит, - продолжил он, видя, что женщина никак не реагирует, - вдруг есть что-то новое,- добавил он, осторожно отстраняясь. Он видел, в каком состоянии пребывает женщина и боялся оставлять ее одну, но и оставаться в темноте маленькой квартиры ему было в тягость.       Они многое не выяснили до конца. Чего-то вообще не коснулись в своем рваном, коротком разговоре, закончившемся так толком и не начавшись. Хеймитч понимал, что сейчас не время выяснять отношения. На данный момент он узнал достаточно и ощущал острую потребность побыть в одиночестве и подумать обо всем происходящем. Он еще не разобрался, как реагировать на то, что Эффи родила от него дочь и на то, что девочка внезапно пропала с двумя десятками других подростков. Мужчина чувствовал себя странно неловко рядом с бывшей сопровождающей, хотя думал, что после всего, что им пришлось пережить во время революции, подобных проблем больше не будет. Он ощущал смутное беспокойство за девочку, но не мог представить себе, что волнуется за родного человека. За Эффи, когда она осталась в столице во время революции, он волновался больше. Хеймитч понимал, что причина в том, что он абсолютно не знает девочку, да и о ее существовании узнал только несколько часов назад. Однако он не хотел, чтобы Эффи заметила его смятение. Она бы не поняла. Или поняла? Это сейчас не имело решающего значения. Ему сейчас нужно было просто побыть вдали от всех и дать волю мыслям.       Куратор отстранилась от мужчины и, не переставая смотреть в одну точку, молча кивнула. Как только ментор поднялся с дивана, она ощутила холод пустоты и поежилась, обнимая себя за плечи. Она почувствовала себя безмерно одинокой в этом безумном мире. Женщина и раньше бы никогда в подобном не призналась, а сейчас, когда ее мысли были заняты лишь дочерью, она постаралась прогнать прочь непрошенные ощущения. Она была слишком напугана, слишком встревожена, слишком… все было слишком. И его заботливые объятия в этот вечер тоже были слишком… слишком мягкие, слишком надежные, слишком нужные. Это было странно, неуместно, невозможно. Везде неуместно и всегда невозможно, особенно сейчас. И особенно сейчас Эффи это было так нужно. Она перевела взгляд на картину с белыми цветами на ней и почувствовала, как по щеке снова покатилась слеза.       - Эффи, с ней все будет в порядке, - проговорил Хеймитч. Его голос звучал так уверенно, что капитолийка просто не могла ему не верить. И она верила.       Ментор покинул роскошную по нынешним временам капитолийскую квартиру, а сопровождающая осталась одна в тишине пустой гостиной. Она не могла поверить, что не сберегла свою девочку. Она столько сил приложила для того, чтобы никто и никогда не интересовался ее малышкой. Она делала все, чтобы ее дочь росла вдали от камер и телевидения. Эффи не была настолько глупой, чтобы не понимать, что компетентные органы наверняка знают о некапитолийском происхождении девочки. Но она верила, что пока информация не стала достоянием широкого круга людей, им незачем трогать девочку. И мисс Тринкет оказалась права. О девочке не вспомнили, или не захотели вспоминать, даже когда сопроводительницу арестовали. Девочка все это время находилась в специализированном интернате, но ее никто не тронул. Это был самый щедрый подарок, который Эффи когда-либо получала, не считая рождения самой Эмили. А сейчас, когда капитолийка, наконец, успокаивалась после пережитого, когда она перестала бояться, что может в любой момент потерять свою девочку, ее отняли. Просто забрали посреди белого дня       Хеймитч не стал брать такси. Он брел по полупустым улицам столицы, освещенным сотнями фонарей и вывесок. Проспекты и переулки были непривычно пусты. После волны похищений, прокатившейся по Капитолию, родители боялись выпускать своих чад на прогулки. Да и сами взрослые предпочитали сидеть дома, чем совершать привычный вечерний моцион. Сейчас Эбернети радовала относительная тишина на улицах города. Редкие прохожие и нечастые компании, проходившие мимо, не мешали ему сосредоточиться на своих мыслях.       Неожиданная новость застала его врасплох. Вот так вот внезапно узнать, что у тебя есть дочь от капитолийки, которой ты добрую часть своей жизни как мог, старался испортить жизнь. Словно обухом по голове. И как теперь быть дальше? Игнорировать не получится. Да и не бегал он от проблем, не считая, конечно, его многолетних попыток спрятаться от реальности за бутылкой спиртного. Все было слишком сложно. Словно странный сон. И ведь не разберешь, кошмар или нет. Он и не думал никогда о детях. Было слишком тяжело даже на миг представить, что его ребенок окажется в числе двадцати четырех несчастных, обреченный или на смерть или на жизнь с кошмарным грузом безмерной вины на душе. И сейчас он не мог разобраться в своих чувствах. В душе творилось что-то совсем невообразимое. С каждой минутой, как он думал о девочке, его беспокойство росло, а вместе с ним росло и какое-то новое ощущение тепла, разливающееся по телу при мысли о том, что у него есть родной человек. Проходя мимо очередной компании смеющихся молодых людей, Хеймитч услышал:       - Простите, мистер Эбернети.       Ментор остановился и удивленно взглянул на окрикнувшего его капитолийца. Он не успел ничего спросить. В следующий момент он ощутил сладковатый запах, обволакивающий его словно кокон. Ноги стали ватными, а мысли потеряли ясность. Последнее, о чем подумал мужчина перед тем, как отключиться: «Надо было попросить у Эффи фото».