Подарок судьбы

      Крик… дикий, беспомощный, разрывающий голосовые связки застрял где-то в районе горла. Хотелось вопить во всю глотку, но получалось издать лишь сдавленный хрип, прорвавшийся сквозь судорожные рыдания.       Женщина опустилась на колени перед широким мерцающим экраном и, не в силах отвести взгляд, смотрела, как высокий белокурый юноша с ледяным спокойствием на лице раз за разом методично всаживает в безучастно распластанное на земле тело девочки длинный зазубренный нож.       Алая кровь вытекала из глубоких ран, окрашивая светлый комбинезон капитолийки. Голубые глаза, устремленные в такое же голубое небо, были безжизненными и пустыми. Стремительно бледнеющие губы сливались с цветом молочно-белой кожи. Грудь больше не взымалась в такт дыханию девочки, ее сердце больше не билось, она больше не жила.       Эффи закричала отчаянно, страшно, так, как может кричать лишь мать, потерявшая свое дитя. Резко распахнув глаза, капитолийка поняла, что заснула на диване перед телевизором. Сердце все еще колотилось, то и дело пропуская удары, лоб был мокрым от пота, а щеки – от слез, которые до сих пор текли из глаз. Тяжело дыша, дрожащими руками мисс Тринкет потянулась к стоящему на журнальном столике стакану с водой и сделала пару больших глотков.       «Все нормально. Это только сон», - убеждала она себя, с трудом приводя дыхание в норму, - «Просто дурной сон», - твердила себе женщина, почти заставляя себя посмотреть на экран и убедиться в том, что Эмили жива.       На столе, помимо воды, стояло несколько маленьких кружек из-под кофе. Эффи заметила на дне одной из них остатки бодрящего напитка и поморщилась. За последние несколько дней она выпила столько кофе, что кажется, хватит на всю оставшуюся жизнь. Вот только он перестал помогать. Сон все же одолел бывшую сопровождающую пару часов назад, и она не смогла противиться. Еще бы, в последние несколько дней она спала всего по паре-тройке часов в день и то, когда организм сам настолько истощался, что мисс Тринкет не замечала, как засыпала. Проснувшись, она обнаруживала себя то сидящей в кресле, то на полу у дивана, то на самом диване, но неизменно перед телевизором, по которому беспрерывно шла одна и та же передача: Голодные Игры. Но на сей раз в это кровавое действо была втравлена и юная Эмили Тринкет, а также еще два десятка капитолийских детей. Однако и детей извергам, затеявшим это, было мало. Они устроили еще большую потеху, закинув на эту странную арену еще и бывших победителей, видимо в надежде на большое веселье. Распорядители или распорядитель, если конечно под силу было в одиночку сотворить весь этот ужас, просчитались. Победители, естественно, не приняли условия Игры, и, вместо того, чтобы стать менторами и уничтожать неугодных капитолийцев, они собрали лагерь и стали искать выход, вместе оберегая и защищая детей. Вот тогда-то распорядители и использовали козырь, припасенный в рукаве. На арену вышли переродки, появились жестокие ловушки и, не смотря на старания менторов, стали гибнуть трибуты. По большей части, конечно, те, кто еще не успел попасть в лагерь, но и это уже вызывало истерию среди жителей столицы. Семьи двадцати четырех капитолийцев поняли, каково это, смотреть на мучения своих детей и не иметь возможности сделать хоть что-то. Они обивали пороги всех инстанций, ночами напролет стояли у здания полицейского управления и требовали, чтобы кто-то что-то сделал. Власти предпринимали все возможные меры, но этого было мало. Преступники оказались слишком изобретательны. Когда впервые пришел видеосигнал, полиция возликовала, в надежде, что теперь-то точно удастся отследить местоположение похищенных детей. Но не все оказалось так просто. Даже самые лучшие техники Капитолия не могли отследить сигнал, который проходил через сложную запутанную сеть и постоянно менял свое местоположение. Нужно было больше времени, которого катастрофически не хватало. В итоге стало понятно, что все сейчас зависело от оказавшихся на арене победителей прошлых Игр, но и они не были всемогущими и сами подвергались опасности.       Едва открыв глаза, Эффи привычно устремила встревоженный взгляд на ни на секунду не отключающийся экран и почувствовала, как ледяной страх, сковавший ее сердце, отступает. Камера была направлена на Хеймитча, и капитолийка не могла видеть свою дочь. Но и одного взгляда на спокойного и уверенного Эбернети ей хватило, чтобы понять, с Эмили все в порядке.       За те несколько дней, что прошло с момента начала трансляции, бывший ментор Двенадцатого успел, если не полюбить, но привязаться к юной капитолийке. Сопровождающая не без облегчения и радости узнала, что дочь нашла на арене не кого-нибудь, а именно Хеймитча. Не смотря ни на что, куратор знала, что мужчина не оставит малышку в беде. Особенно теперь, когда ему было известно о ее происхождении. И не ошиблась. Мисс Тринкет порой, в самые спокойные и даже веселые моменты на арене, умилялась тому, как неуклюже Хеймитч пытается заботиться о дочери. Со стороны было видно, что ему тяжело проявлять зарождающиеся нежные чувства к Эмили, но тем не менее, он ни на минуту не оставлял девочку без присмотра. Женщина с некоторым удивлением заметила, что одинаково сильно волнуется и за Эмили и за Хеймитча. Это несколько смутило капитолийку, и она постаралась не заострять внимания на таких вещах, сосредоточившись на том, что происходило на импровизированных Играх. А сосредоточиваться было на чем. Зрителям то и дело подкидывали сцены новых расправ над юными капитолийцами. Распорядители будто нарочно подстраивали все так, что поисковый отряд победителей не успевал на каких-то пол часа – час. Каждое новое убийство выглядело еще более жутким и жестоким, чем предыдущее. И мисс Тринкет каждый раз невольно вздрагивала, представляя на месте очередной жертвы свою любимую дочь или Китнисс, или Пита, или… Хеймитча. И всякий раз сердце сжималось при мысли о том, что она может потерять кого-то из родных. Но даже не представляя близких, а просто глядя на погибающих детей, Эффи страдала и надеялась, что теперь-то бессердечные любители забавы поймут, как это больно, терять невинных деток. Недаром ведь говорят, что чужих детей не бывает. Куратор поняла это уже давно. Многие капитолийцы тоже, но были среди столичных жителей и те, кто искренне не понимал, что такого ужасного было в упраздненных Голодных Играх. И это то и пугало больше всего. Люди попросту не понимали, что дети гибнут безвозвратно, что это их жизни, и никто им их не вернет. Мисс Тринкет надеялась, что когда-нибудь придет такое время, когда не нужно будет переживать за жизни детей. Но видимо, будет это не скоро. Однажды куратор уже поверила, что все плохое осталось позади, и жестоко поплатилась за свою наивность, вынужденная беспомощно наблюдать за тем, как дорогие ее сердцу люди каждую минуту рискуют пострадать или того хуже...       Сопровождающая тряхнула головой, отгоняя страшные мысли и постаралась мысленно успокоить себя тем, что в лагере пока все было тихо.       Эффи невольно улыбнулась, когда камера переместилась чуть влево и в объектив попала сидящая рядом с Китнисс Эмили. Девочка внимательно следила за руками Эвердин, а то что-то объясняла ей. Изображение сменилось. Теперь работала камера ближе к девушкам и мисс Тринкет сумела расслышать, о чем те беседовали. Оказалось, Сойка учила капитолийку разжигать огонь. К удивлению и радости Китнисс, Эмили было очень интересно. К тому же, она схватывала все буквально налету. Бывшая сопровождающая улыбнулась, радуясь, что ее дочь сумела найти себе друзей и покровителей. В последние дни Эффи улыбалась крайне редко и то, только тогда, когда с экрана телевизора ей улыбалась Эмили. В такие моменты, видя, что дочь держится и не унывает, мисс Тринкет не могла не радоваться за нее.       Огонь, наконец, разгорелся и юная капитолийка радостно засмеялась. По щеке куратора стекла одинокая слезинка. На экране снова появилось изображение Хеймитча, который смотрел на Эмили через плечо. На лице его блуждала легкая улыбка, а глаза искрились какой-то особой радостью и… гордостью? Экс-куратор никогда не видела такого выражения на лице вечно хмурого или пьяного ментора, но ей понравилось, с какой нежностью он смотрит на малышку. Возможно, это было неправильно и в ней играл сейчас эгоизм и желание снова увидеть дочь, но Эффи вдруг поняла, что если понадобится, то Хеймитч будет защищать Эмили даже рискуя своей жизнью.       Стук в дверь отвлек капитолийку от размышлений, и она поспешила открыть, надеясь, что есть новости от полицейских. Мисс Тринкет разочарованно выдохнула, увидев на пороге своей квартиры Фульвию. Тем не менее, она впустила гостью в дом, приветственно кивнув ей.       - Как ты, Эффи, дорогая? – преувеличенно трагичным тоном поинтересовалась капитолийка.       - Так же, - отозвалась бывшая сопровождающая, бесцеремонно плюхнувшись в кресло. В последние несколько дней Эффи осознала насколько ей плевать на то, что скажут другие и перестала вести себя так, словно от ее манер зависит мироустройство всей вселенной. Она жалела только, что поняла это так поздно и при таких ужасных обстоятельствах. Но и эти мысли недолго занимали светлую голову куратора. Все ее внимание было сосредоточенно на дочери и ее новом покровителе.       - Да, выглядишь ты не очень, - сочувственно покачала головой Фульвия, явно намекая на отсутствие макияжа и парика.       - А чего ты ждала? – поинтересовалась мисс Тринкет, не ожидая, впрочем, ответа.       Гостья смутилась и опустила взгляд.       - Я просто хотела узнать, есть ли какие-то новости и проведать тебя. Ты в последние дни совсем никуда не отходишь от экрана, - несмело проговорила девушка, понимая, что потревожила знакомую в не самую лучшую минуту.       - Там моя дочь. А ты спрашиваешь, почему я около экрана? – начинала заводиться капитолийка, - да, я не могу ей помочь, но и не могу уйти. Это сильнее меня. Всякий раз, как я отхожу всего на миг, просто чтобы сварить кофе или открыть дверь незваным гостям, мне кажется, что проходит вечность, прежде чем я возвращаюсь к телевизору. Всякий раз мне кажется, что если я только отведу взгляд от этого чертова экрана, на мою дочь кто-то набросится и…и… - голос Эффи дрогнул и она заплакала, пряча лицо в ладонях и тщетно пытаясь отгородиться от назойливого внимания гостьи.       - Эффи, ну что ты! Все будет хорошо. Ты же видишь, Эмили не одна. О ней позаботятся твои бывшие подопечные хотя бы из благодарности к тебе. Да и этот Эбернети, кажется, проникся симпатией к малышке. Да и как можно не полюбить такую прелестницу. Думаю, он поможет ей, - тараторила Фульвия, сначала нерешительно поглаживая Эффи по спине, а потом уже обнимая ее, утешая, уверяя, что все обойдется.       Мисс Тринкет плакала и со слезами, словно выпускала из себя часть боли, ощущая как становится чуть легче дышать, как сердце ноет самую малость меньше, и чуточку меньше становиться страх.       Когда Фульвия, спустя некоторое время ушла, убедившись, что подруга чувствует себя лучше, Эффи снова осталась одна и опять сосредоточилась на столь ненавистном и столь же нужном экране, где вовсю показывали подготовку лагеря ко сну.       Хеймитч, как обычно вызвался сторожить в числе первых. Противоположный конец лагеря охраняла Энни Креста, которой не спалось из-за тоски по сыну. Все остальные разошлись спать, чтобы набраться сил и быть готовыми к неожиданностям, что мог преподнести им грядущий день.       В ночной тишине был слышен каждый шорох, и Эффи вскинулась вместе с Хеймитчем, когда за его спиной раздался странный шелест. Ментор дернулся, но в следующую секунду расслабился. А еще через несколько секунд и Эффи поняла, почему. К мужчине со спины подкралась Эмили. Девочка села рядом с Эбернети и вдруг посмотрела на звездное небо.       - Хеймитч? – тихо позвала она.       - Что? – отозвался мужчина, поворачиваясь в пол оборота к собеседнице.       - Мы вернемся домой? – робко спросила мисс Тринкет, глядя на ментора небесно-голубыми глазами.       - Обязательно, - прошептал Хеймитч, ни на секунду не задумавшись.       Девочка грустно улыбнулась и вздохнула.       - Я боюсь, что они убьют нас всех, и я больше не увижу маму, - снова заговорила она чуть погодя.       - Не бойся, - пробормотал мужчина чуть дрогнувшим голосом. Ему было невыносимо думать, что это маленькое светлое существо, которое еще и жизни то не видало, уже думает о смерти как о чем-то что может произойти в недалеком будущем. –       Ты вернешься к своей маме, чего бы мне это не стоило, - уверенно заявил он и, заметив, что девочка ежится от прохладного ветерка, снял с себя куртку и привычно накинул на плечи малышки.       - Вы так заботитесь обо мне, - тихо прошептала Эмили, осторожно прислоняясь плечом к плечу собеседника.       - Это мой долг, - отозвался ментор, легонько приобнимая девочку за плечи, - но я хочу, чтобы ты знала, я защищаю тебя не только поэтому. Ты славная девочка и заслуживаешь жить и радоваться жизни. Верь мне, ты обязательно вернешься домой.       Хеймитч почувствовал, что тяжесть на его плече стала больше, и заметил, что умаявшаяся за день Эмили заснула, так и не дослушав собеседника. Ментор осторожно опустил голову девочки к себе на колени и поплотнее закутал капитолийку в свою куртку. У него было несколько часов дежурства, так пусть девочка спокойно поспит. Он огляделся, и, убедившись, что в лагере все спокойно, перевел взгляд на посапывающую на его коленях девушку. Он осторожно коснулся рукой чуть растрепанной косы юной мисс Тринкет и мягко провел ладонью по ее волосам.       - Спи, малышка, - прошептал Эбернети чуть слышно. Его лицо осветила искренняя улыбка, и Эффи, наблюдавшая за происходящим с экрана, не смогла сдержать слез.       Пусть та единственная ночь была ошибкой, пусть ни он ни она никогда не испытывали друг к другу особенно страстных чувств, не страдали пылкой взаимной любовью, но между ментором из Двенадцатого и сопровождающей из Капитолия всегда была некая неведомая связь, которую они не понимали и не принимали, которой боялись и, что уж греха таить, порой стыдились. Капитолийка всегда чуть лучше понимала пьяницу-ментора, хотя и скрывала это, чтобы не казаться чужой среди своих столичных друзей. Наставник самого бедного дистрикта самую малость сочувствовал куратору, хотя и старался скрыть это даже от самого себя, чтобы ненароком не обрести новую слабость в лице размалеванной, и все же, не пустоголовой мисс Тринкет. И вот теперь эту связь, окрепшую после стольких лет совместной работы, после множества пережитых вместе событий и одержанных побед, четко олицетворяла малышка Эмили, жмущаяся во сне к своему покровителю.