Подарок судьбы

      Хеймитчу вовсе не хотелось уходить из лагеря, оставляя там Эмили, но он был в составе поискового отряда, и не известно было, на что они могли напороться в пути. К тому же, в лагере осталась Джоанна, чтобы помочь Энни присмотреть за возросшим количеством детей. Стараясь не думать о том, что с девочкой может произойти что-то плохое, ментор молча брел в сопровождении Энобарии вглубь леса, высматривая недавно протоптанные тропинки и выискивая возможные следы пребывания детей. По их подсчетам, в живых, кроме тех десяти, что были уже в лагере, осталось человек пять. Именно их поиск и стал главной целью победителей.       Несмотря на прикладываемые усилия, найти капитолийцев было не так легко, как могло показаться и как хотелось. Если они и были живы, то либо вели себя очень осторожно, либо были в другой части леса, где менторы еще не искали. Как бы то ни было, когда солнце начинало клониться к горизонту, победители поворачивали обратно к месту стоянки. Они могли заночевать и в пути, но каждый понимал, что если на лагерь нападут ночью, вдвоем Джоанна и Энни не справятся. А уж перепуганные дети тут скорее не помощь, а дополнительная помеха. Именно поэтому менторы каждый вечер возвращались в лагерь.       На сей раз Хеймитч и Энобария добрели до небольшого озерца, преграждающего путь, и повернули обратно раньше, единогласно решив, что времени на то, чтобы обогнуть озеро и вернуться обратно, может не хватить.       К лагерю они подходили еще засветло и Хеймитч первым заметил что что-то не так. На месте стоянки царило странное оживление. Джоанна выстроила перед собой детей и о чем-то их расспрашивала, Энни стояла в сторонке, прижав ладонь к губам и испуганно взирая на подходящих к лагерю союзников. Одного беглого взгляда хватило ментору, чтобы понять, что на поляне не хватает одного ребенка. В следующий момент он уже допрашивал ошарашенную его внезапной агрессией Джоанну.       - Где она? Где Эмили? – рычал он, удерживая Мэйсон за плечи и едва сдерживаясь, чтобы не встряхнуть ее как следует.       - Пусти! – огрызнулась девушка, пытаясь вырваться, - она не вернулась из леса. Я как раз пыталась выяснить, как это произошло, - терпеливо пояснила она, понимая, что только так сможет немного успокоить мужчину.       - Почему она оказалась в лесу? – не унимался Эбернети, отпустив, тем не менее, Джоанну.       - Мы ведь не можем обеспечивать едой их всех. Я разбила детей на группы и послала их за яблоками и теми ягодами, что узнала Китнисс. Я велела им ни в коем случае не разделяться и тем более, не отходить далеко. Не знаю, как так вышло. Дин и Каспер были с Тринкет. Они говорят, что она сама от них отделилась и ушла чуть дальше вглубь леса, - ответила Мэйсон.       - То есть ты отправила их одних?! – крикнул ментор, приходя в бешенство.       - Днем возле лагеря им ничего не угрожает. И я не виновата в том, что твоя подопечная ослушалась наставлений, - зло выкрикнула девушка. Она чувствовала себя виноватой в том, что произошло. И вина за исчезновение юной Тринкет заставляла Джоанну нервничать, не смотря на то, девушка была из ненавистного ей Капитолия.       - В какой стороне она была? – крикнул Эбернети, подлетая к стоящим в паре шагов от остальной группы Дину и Касперу. Парни были почти ровесники. Дину было семнадцать, а Касперу шестнадцать, и в другой ситуации Эбернети поблагодарил бы Джоанну за то, что она выбрала в напарники Эмили тех, кто способен был ее защитить, но не сейчас. Капитолийцы опешили, но все же нашли в себе силы ответить.       - Мы ходили по направлению к ручью. Эмили пошла дальше, - махнув рукой в сторону предполагаемого маршрута, сообщил Дин.       Каспер согласно кивнул.       Хеймитч не стал больше ничего выяснять. Он просто пошел по указанному направлению, надеясь, что не опоздал. Найти девочку среди бурной растительности, да еще и пытаясь при этом не привлекать внимания возможных хищников и врагов было крайне сложно, но мужчина не собирался отступать. Он шел вперед, петляя между деревьев, высматривая следы и стараясь охватить как можно большее пространство, ведь точное местонахождение девочки ему не было известно. Ментор даже попытался позвать ее по имени, но поняв, что это бесполезно, не стал создавать лишний шум. Он все шел вперед, пробираясь сквозь свисающие с деревьев лианы, раздвигая высокие кусты, продираясь сквозь густые заросли, и с каждым шагом чувствовал себя все более беспомощным. Он понимал, что совершенно неприспособленная к жизни вне дома, не умеющая защитить себя девушка, оказавшись в глубине тропического леса, не сможет дожить до утра, особенно сейчас, когда на детей началась самая настоящая охота. И, если других детей ему было просто жаль, то с Эмили все было по-другому. Сердце Хеймитча сжималось, когда он думал, что может больше не увидеть юную капитолийку. Он на миг прикрыл глаза и глубоко вздохнул. А потом продолжил путь. Солнце почти коснулось горизонта, и ментор ускорил шаг, зная, что вместе с темнотой придет и настоящая опасность.       Эмили никогда в своей жизни так не боялась. Она видела змей по телевизору, но вживую никогда прежде. И вот теперь одна из этих тварей обвив длинным гибким телом широкую ветку, покачивалась прямо напротив лица девушки. Раздвоенный змеиный язык то показывался, то снова исчезал в ее беззубой пасти, а капитолийка как завороженная смотрела, не отрываясь, боясь поверить в то, что ее смерть настолько близко. Привязанная к дереву, с завязанным ртом, брошенная своими соотечественниками, она могла только думать о том, как будет страдать ее мать, когда узнает о смерти дочери.       Девушка пропустила момент, когда на поляне очутился Хеймитч. И лишь когда он, оценив ситуацию, подхватил обломанную ветку и осторожно приблизился, Эмили поняла, что он собирается делать. Ее внезапно охватила паника. Мужчина подходил осторожно, чтобы ненароком не спровоцировать змею, а капитолийка смотрела на сосредоточенного серьезного ментора сквозь слезы, моля чтобы он успел помочь, но не пострадал сам.       Девушка зажмурилась в тот момент, когда и Хеймитч и змея одновременно сделали выпад вперед. Не почувствовав ровным счетом ничего, Эмили через несколько мучительно долгих секунд решилась открыть глаза. Рядом с ней, прижимая извивающуюся змею палкой к земле, стоял Хеймитч. Свободной рукой он вынул из кармана нож и, чуть дрожащими руками быстро рубанул ножом, пытаясь отделить голову змеи от туловища. Одного раза оказалось недостаточно. Змея изогнулась и заметалась под прижимающей ее палкой сильнее. Ментору с трудом удалось удержать пресмыкающееся. Он занес руку и, второй раз полоснув ножом, добился своей цели. Голова змеи отделилась от продолжающего извиваться тела.       Отбросив палку в сторону, мужчина метнулся к плачущей девочке.       - Не укусила? – встревоженно спросил он, протягивая руки, чтобы снять повязку со рта Эмили.       Девочка торопливо помотала головой, задевая затылком шершавый ствол дерева, к которому была привязана.       Ментор быстро развязал узел и снял повязку, оказавшуюся куском рукава кофты капитолийки.       - Спасибо, - выдохнула она, чувствуя, что плачет уже не от страха, а от облегчения.       Хеймитч разрезал веревку, опутывающую запястья и голени девочки и придержал Эмили, помогая устоять на ногах. Она осторожно пошевелила затекшими ногами, опираясь на руку своего спасителя и опасливо поглядывая на замершую змею, и перевела взгляд на ментора.       У мужчины дрожали руки, и девочка не могла этого не заметить, но она не успела ничего спросить. Наставник вдруг порывисто притянул ее к себе, обнимая и прижимая к своей груди. Эмили в первый момент испуганно замерла, но как только почувствовала на своих плечах сильные руки спасителя, ухватилась за полы его расстегнутой куртки и прижалась к нему, плача и вздрагивая всем телом. Девочка почувствовала, как спокойствие словно растекается по всему телу, расслабляя напряженные мышцы и успокаивая мысли.       - Эми… жива, моя девочка, - пробормотал мужчина, уткнувшись в растрепанную светлую макушку Эмили. Он почувствовал невероятное облегчение, убедившись, что девочка жива и ей больше ничего не грозит. Он вдруг понял, что не может представить мир, где нет ее светлой улыбки, ее задорного смеха и веселых комментариев, где нет ее.       Девочка удивленно замерла в объятиях Хеймитча. Он впервые говорил с ней так ласково, впервые обнимал ее так крепко и нежно, так словно она была ему дорога. У капитолийки потеплело в душе. У нее никогда не было никого ближе и роднее матери. Она никогда не видела своего отца и даже не знала кто он, но внезапно Эмили подумала, что хотела бы, чтобы ее отец был похож на Хеймитча. Девушка была далеко не ребенком, и благодаря телевидению и популярности наставника Двенадцатого, знала обо всех его недостатках. Но сейчас она вдруг подумала, что несмотря ни на что, была бы рада, если бы он был ее отцом. Да, он был грубоватым, язвительным, жестким, может быть жестоким, хотя по отношению к Эмили он никогда не проявлял жестокости, но он помог ей, заботился, бросился на выручку, а сейчас утешал, прижимая к себе, поглаживая по спине и шепча что-то успокаивающее так, словно девочка в его объятиях была ему дороже всего мира.       Хеймитч все боялся отпустить Эмили. Ему казалось, что если он только отстраниться, то странное ощущение правильности происходящего, важности этого момента исчезнет, что исчезнет и сама юная Тринкет, его девочка, родной человек, дочь. Благо и она, или от пережитого потрясения или из благодарности к спасителю, не стремилась отстраниться.       Зная, что девочка, скорее всего никогда не узнает, кем ей приходится ее ментор, он старался не привязываться к ней, чтобы потом не было больно, но все произошло само собой. И как можно было не полюбить такое светлое, нежное чудо? Как можно не любить собственного ребенка, каким бы он ни был? Эбернети никогда не думал, что жизнь преподнесет ему такой подарок, что он сможет прижать к себе родного человека, свое дитя. И, если уж быть честным, он никогда не желал и даже боялся этого. Самым страшным кошмаром ментора с многолетним стажем было увидеть своего ребенка на арене, бьющимся за свою жизнь и вот этот кошмар стал явью. Но мужчина с ужасом подумал о том, что не жалеет о том, что произошло.       Радость от того, что он может пусть и про себя назвать дочерью эту маленькую перепуганную капитолийку была сильнее страха. Пока что. Хеймитч знал, что впереди их ждут серьезные испытания и, быть может, не все выберутся из этого кошмара живыми, но он верил, что если не сможет выбраться вместе с Эмили, то уж вытащить ее точно сумеет. А там будь что будет. Сжимая в объятиях дочь, ментор вдруг понял, что просто не пережил бы, если бы с ней что-то случилось. Перед глазами всплыло недавнее воспоминание: заплаканная Эмили привязана к дереву, а перед ней змея. Мужчина вдруг резко отстранил девочку от себя и, придерживая ее за плечи, заглянул в распахнутые в испуге глаза и спросил:       - Кто это сделал?       Во взгляде ментора было столько злости и ненависти, что девочка невольно вздрогнула. Она вспомнила, как Дин и Каспер сосредоточенно привязывали ее к дереву. Дин держал ее руки, а потом и ноги, чтобы не вырывалась, а Каспер обматывал вокруг запястий и голеней толстую веревку. Рот ей они предусмотрительно завязали первым, так что теперь девушка не могла закричать, даже если бы ее мог кто-то услышать. Эмили помнила, как они зло шипели о том, что не позволят ей пробиться в любимчики и выбраться отсюда. Она знала, что они не оставят ее в покое, если она расскажет правду. А если даже Хеймитч найдет способ наказать их, в чем она почему-то не сомневалась, девочка точно знала, что ей это будет неприятно. Несмотря на произошедшее, она не хотела быть виновной в чьих-то бедах. Еще неизвестно, как на это отреагируют остальные. Юная Тринкет не хотела проблем ни для себя, ни для Хеймитча, ни для кого-то из победителей. А если вдруг, когда они выберутся, станет известно, что из-за нее и привязанности наставника Двенадцатого к ней пострадали ее соотечественники… Нет, она решительно не хотела такого исхода. Она не хотела, чтобы ментора обвинили в чем-то подобном. Поэтому девушка молчала, наивно надеясь, ментор поймет ее и не станет выяснять подробности.       - Почему ты молчишь? – не уступал мужчина, - это Дин и Каспер? – прорычал он, встряхнув девочку. Капитолийка вскрикнула, испугавшись его гневного взгляда, и ментор тут же отпустил ее.       - Прости, - прошептал он, осторожно касаясь ее подрагивающих от рыданий плеч, - я тебя напугал, но почему ты молчишь? Боишься?       Эмили обреченно кивнула.       - Не бойся. Просто скажи правду, - попросил он.       Девочка отрицательно помотала головой.       - Пожалуйста, не надо, - тихо попросила она, не надеясь на согласие ментора, - я не хочу, чтобы кто-то пострадал.       Мужчина нахмурился. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о причине ее молчания.       - Ладно, - сдался мужчина через некоторое время, - но отныне ты все время будешь рядом со мной. Я всегда должен видеть тебя, ясно? – спросил он.       Девочка согласно кивнула и, едва заметно улыбнувшись, прошептала:       - Спасибо.       В нескольких десятках метров от поляны послышались голоса, и мужчина моментально толкнул девочку за спину, поудобнее перехватывая рукоять своего ножа.       - Тихо, - прошептал он, прислушиваясь. Голоса показались ему знакомыми, но сейчас ментор уже ни в чем не был уверен.       Эмили испуганно прижалась к Хеймитчу и кивнула, выглядывая через его плечо.       Через несколько показавшихся вечностью минут, на поляне показались Пит и Китнисс. Эбернети выдохнул, убедившись в своей догадке, а девочка за его спиной заметно расслабилась.       - Наконец, нашли, - проворчала Китнисс, но тут же замолчала, заметив за спиной наставника валяющиеся у дерева веревки, - что тут происходит? – поинтересовалась девушка, быстро взглянув на потупившуюся Эмили и тут же вернувшись к Хеймитчу.       Пит подошел к мертвой змее и, осмотрев ее, вопросительно посмотрел на своего бывшего наставника.       - Длинная история. Нужно идти в лагерь, уже темнеет, - отозвался мужчина, оглядываясь по сторонам.       Солнце уже село, постепенно сгущались сумерки, и Китнисс не могла не согласиться. Идя сюда, она думала, что мисс Тринкет просто заблудилась в лесу, сейчас же она была уверена, что все не так просто. Кто-то явно приложил к этому руку и, судя по выражению лица Эбернети, он знал, кто это и готов был разорвать наглеца, попадись он ему на пути. Но ментор был прав, сейчас было не время для разговоров.       - Согласна, - кивнула Сойка, подбирая с земли остатки веревки и собирая их в одну кучу, - один вопрос, это кто-то из лагеря? – спросила она, взглянув на Эмили в упор.       Капитолийка выдержала взгляд, не проронив ни слова. Китнисс и так все было ясно. Она кивнула и пошла вперед, указывая дорогу к лагерю.       В лагере царило нервное оживление, когда на поляну перед импровизированными палатками вышли трое победителей и Эмили. Девочка куталась в куртку своего ментора и старалась не смотреть на соотечественников. Теперь она боялась даже быть в лагере. Не известно, кто еще думает так же, как Дин и Каспер. Капитолийка была в ужасе от того, насколько жестокими нужно быть, чтобы поступить так с товарищем по несчастию. Она никогда не задумывалась прежде, что жители столицы способны на такие ужасные вещи. Но видимо, жажда жизни и правда толкает людей на совершенно необдуманные поступки.       - Наконец, явились, - зло проворчала Джоанна.       - Да, вернулись, - подтвердила Китнисс, выходя вперед. Она подошла к костру и бросила обрезки веревки на середину так, чтобы они были видны всем.       - Что это? – поинтересовалась Энобария, присаживаясь и подбирая с земли веревки, - это же наши. Мы как раз обнаружили пропажу, - добавила она, взглянув на прибывших.       - Кто-то привязал Эмили к дереву, видимо в надежде на то, что она уже не вернется, - ответил Пит, подходя ближе к Китнисс.       Джоанна удивленно приподняла брови.       - И кто же? Дин? Каспер? – проговорила она, оборачиваясь к притихшим у костра капитолийцам. Эмили поежилась, уловив в голосе победительницы неприкрытую угрозу.       - Она не говорит кто, но мы ведь знаем, с кем она уходила, - продолжила Китнисс, не собираясь отступать.       - Мы ничего не делали. Мало ли кто мог это сделать, - встрепенулись притихшие было парни. Они убедились, что сама Тринкет не выдала их, и решили отпираться до последнего.       - Не делайте из меня дуру, - зарычала Джоанна, - если вы решили поиграть в Голодные Игры, можете использовать свой шанс, но не здесь. Я не позволю превратить лагерь в стоянку недо-профи! – крикнула Мэйсон, приблизившись к опешившим парням, - дело не в Тринкет или в ком-то еще. Проблема в вас, маленькие недоумки! Мы должны прилагать все усилия, чтобы продержаться как можно дольше и найти выход, а не устраивать черт знает что, лишь бы выжить. Поймите вы, идиоты, шанс, что вас оставят в живых, ничтожно мал. Единственный способ выбраться – найти выход самим.       - Это всех касается, - поддержала подругу Эвердин, - если кто-то из вас желает участвовать в этом безумии, мы вас не держим, но мы не допустим, чтобы вы устраивали бойню у нас на глазах.       - Если кто-то еще хотя бы попробует вытворить нечто подобное, я забуду, что вы всего лишь дети и что мы приняли решение защищать вас, - добавила Джоанна, обводя взглядом каждого капитолийца.       - Отныне Эмили будет постоянно под моим присмотром и если кто-то из вас хоть на шаг к ней приблизится, я за себя не отвечаю, - заговорил Хеймитч, до боли в руке сжимая рукоятку ножа.       Китнисс, бросившей мимолетный взгляд на бывшего наставника стало не по себе от его тяжелого взгляда, которым он сверлил замерших на месте Дина и Каспера. Она давно не видела ментора таким злым. И злым он был убийственно спокойным. Он словно всем своим видом говорил, что без колебаний уничтожит любого, кто посмеет нарушить его наказ. Не дожидаясь дальнейших разбирательств, мужчина взял стоящую рядом девочку за запястье и повел в сторону от костра, поближе к палаткам.       - Спасибо, что защищаешь меня, - прошептала девочка, когда они сидели в стороне и Хеймитч сосредоточенно разламывал принесенную Питом тушку какой-то маленькой птицы.       - Не отходи от меня ни на шаг, - предупредил Эбернети, взглянув на собеседницу, - что бы ни случилось, всегда будь рядом, пока я сам не скажу тебе уходить, - добавил он, передавая девочке птичью ножку.       Лицо ментора было серьезным и сосредоточенным, и Эмили согласно кивнула, чувствуя, как тепло становится от осознания того, что этот хмурый ментор заботится о ней, как если бы она была ему родным человеком.       Девочка вдруг некстати вспомнила, что мама часто говорила ей что Хеймитч Эбернети вовсе не такой, каким хочет казаться.       - Знаешь, а мама говорила, что ты хороший, - внезапно проговорила капитолийка, вгрызаясь в суховатое мясо.       Хеймитч удивленно посмотрел на собеседницу, но не сказал ни слова, продолжая разламывать птицу и подавать капитолийке самые крупные кусочки.       Вот уж чего он не ожидал, так узнать, что Эффи говорила о нем с дочерью, да еще и рассказывала, что он «хороший».       - Ешь, - обронил ментор, заметив, что девочка задумчиво крутит кусочек мяса в руках. Он сам ел с достаточно большим аппетитом, несмотря, или же благодаря произошедшим событиям.       - Знаешь, скоро эта куртка совсем моей станет, - с улыбкой проговорила Эмили, переводя взгляд с еды на собеседника.       - Главное, чтобы ты не мерзла, - ответил ментор, улыбнувшись, - я понимаю, почему ты молчишь. Ты знаешь, что если прямо укажешь на своих обидчиков, у них будут большие проблемы, поэтому и не выдаешь их, - добавил он уже серьезно.       - Пожалуйста, Хеймитч. Я не хочу всего этого. Давай я просто будут всегда возле тебя и все. Когда ты со мной, мне ничего не угрожает, - пробормотала капитолийка.       - Я не всемогущий, - грустно усмехнулся мужчина. Как бы ни хотел он всегда защищать девочку, в глубине души он понимал, что может не справиться и от этого злился на самого себя и нервничал.       - Я верю, что ты защитишь меня, - возразила девушка, отрицательно покачав головой, - знаешь, я рада, что познакомилась с тобой поближе.       - И я, не смотря ни на что рад, что жизнь повернулась так, что я узнал тебя, солнышко, - улыбнулся мужчина.       Девочка робко улыбнулась и продолжила ужинать.       А за много миль от лагеря, в самом сердце Панема перед огромным экраном плакала Эффи. День был для нее очень долгим. За несколько часов она пережила столько, что хватило бы на всю жизнь. И это еще было не все. И куратор знала это и боялась. Сейчас она улыбалась сквозь слезы, радуясь тому, что самые дорогие ей люди живы, и до дрожи, до исступления боялась того, что будет дальше.