Подарок судьбы

      Только покинув квартиру, Эффи поняла, что не знает, куда прибудет планолет. Капитолийка чуть не заплакала от обиды на себя за свою же глупость, но тут же взяла себя в руки. Отчаяние сейчас было не лучшим помощником, тем более, что все самое страшное осталось позади. По крайней мере, мисс Тринкет хотелось в это верить. Подумав, женщина нашла решение. Из городского телефонного аппарата она позвонила в комиссариат и узнала, что планолет со спасенными сядет на крыше столичного госпиталя. Такие меры были предприняты, чтобы можно было сразу оказать помощь пострадавшим и осмотреть всех остальных. Не теряя времени, мисс Тринкет села в такси и отправилась к госпиталю.       Уже подъезжая к большому многоэтажному зданию, куратор поняла, что пробраться внутрь будет не так просто. Все здание было окружено толпами сочувствующих и радующихся возвращению соотечественников. Многие из собравшихся переговаривались и восхищались силой и мужеством спасенных, которые сумели продержаться так долго. Пока Эффи пробиралась сквозь пеструю толпу капитолийцев, она успела услышать о каком-то распорядителе, которого помог поймать его же пилот. Прислушиваться бывшей сопровождающей было некогда. Она просто понадеялась, что все это не просто сплетни и того монстра, который заставил детей страдать, поймали и обязательно накажут.       Внутри госпиталя царила еще большая суматоха. Туда-сюда сновали люди в белых халатах. Некоторые из них катили к лифтам пустые каталки, застеленные белоснежными простынями, кто-то нес в руках биксы с медицинскими принадлежностями, а на входе стояла охрана, призванная не пропускать на территорию больницы праздных зевак.       - Вы к кому? – грубовато поинтересовался один из внушительного размера охранников.       - Там моя дочь, - растеряно оглядываясь по сторонам, пробормотала Эффи.       - Имя? – спросил тот же самый мужчина.       - Эмили Тринкет, - автоматически ответила женщина, не до конца отдавая себе отчет в происходящем.       - Проходите, - разрешил охранник, освобождая проход и впуская капитолийку внутрь, - пойдете направо, потом повернете налево, там пассажирский лифт. Подниметесь на крышу. Там дождетесь дочь, - проговорил он, сочувственно глядя вслед мчащейся по коридору женщине.       Эффи лишь кивнула, благодарно улыбнувшись. В голове куратора творилась такая путаница, что она лишь чудом запомнила указания капитолийца.       Женщина пошла по указанному направлению и скоро, поднявшись на лифте, оказалась на залитой солнечным светом крыше. Здесь было еще более суматошно, чем внизу. Разве что суетились все больше люди в медицинских халатах, да небольшая группка капитолийцев стояла в стороне и ожидала прилета детей. Эффи не примкнула к соотечественникам. Она так и стояла у выхода из лифта, лишь немного отойдя в сторону, чтобы не мешать тем, кто будет входить или выходить из лифта. Медики, казалось, свезли на крышу все найденные в госпитале каталки. По крайней мере, Эффи показалось, что их гораздо больше, чем спасенных детей. Тем более, насколько помнила мисс Тринкет, сильно пострадавших на борту не было. Но правила есть правила. Да и самое важное было для женщины сейчас увидеть своих родных.       Когда вдали послышался гул приближающегося планолета, на крыше все стихло. Врачи перестали суетиться и отошли чуть в сторону, освобождая посадочную площадку, капитолийцы замерли в ожидании. Эффи сомкнула руки в замок и прижала их к губам, подавшись чуть вперед. Теперь слышен был только гул мотора, который перекрывал доносившиеся снизу крики взволнованных «зрителей» - любителей красивых и захватывающих зрелишь.       Спустя несколько минут на крышу опустился планолет. Открылся люк, который тут же окружили плотным кольцом врачи, оттесняя рванувших вперед ожидающих родственников.       Первым на площадку перед планолетом вышел солдат. Он мельком глянул на столпившихся чуть в стороне людей и, обернувшись к открытому люку, стал помогать детям выбраться наружу. Тут же, один за другим послышались радостные вздохи, донесшиеся из толпы ожидающих капитолийцев и, как бы их не сдерживали появившиеся откуда-то военные, увидев своих детей, родители бросались к ним, минуя кричащих и призывающих к порядку солдат и сосредоточенных серьезных врачей. Дети не отставали от своих родственников. Едва почувствовав под ногами твердую опору, они, не обращая внимания на тянущих к ним руки людей в белых халатах и масках, мчались к родителям.       Эффи, глядя на все это не смогла сдержать слез. Один за другим из планолета выходили растерянные, растрепанные и счастливые дети и вот, наконец, показалась Эмили.       У Эффи перехватило дыхание. Девочка потерянно оглядывалась, пытаясь отыскать в пестрой обнимающейся, улыбающейся и причитающей толпе свою маму.       - Эми! – крикнула капитолийка, протискиваясь вперед.       Заметив мать, девочка оттолкнула руки врача, пытавшегося уложить ее на каталку и кинулась к женщине.       - Мамочка, - прошептала она, оказавшись в объятиях плачущей капитолийки, - мама, я так по тебе скучала.       - И я по тебе, моя девочка. Я так за тебя испугалась, родная моя, - проговорила куратор, чуть отстраняя девочку от себя и целуя ее в щеки, нос, лоб отрывистыми, быстрыми поцелуями. Она чувствовала неимоверное облегчение. Только сейчас, прикоснувшись к дочери, услышав ее голос наяву, а не с экрана, женщина, наконец, поверила, что все закончилось и закончилось хорошо. Только теперь она убедилась в том, что ее девочке ничего не грозит и она снова рядом. И на этот раз, Эффи была уверена, навсегда.       - Со мной все хорошо, - ответила девочка с улыбкой, целуя мать в ответ.       Эми верила Хеймитчу и знала, что он был прав. Там, на острове была всего лишь ловушка, с помощью которой ей хотели причинить боль, но не могла ничего с собой поделать. До тех пор, пока она не услышала голоса матери, пока не увидела ее красные и опухшие от слез глаза, в которых светилось неподдельное счастье, пока не очутилась в ее мягких, но таких крепких объятиях, она боялась, что ментор мог все же ошибиться и Эффи вовсе не в столице. Теперь же, когда все страхи девочки полностью рассеялись, она, наконец, расслабилась и почувствовала, как радость захлестывает ее с головой. Эми хотелось петь и смеяться от счастья, а выходило только улыбаться сквозь слезы радости и облегчения.       - Родная моя, Эми, - прошептала куратор, прижимая дочь к себе так крепко, что девочка с трудом вдохнула.       - Ты меня раньше так не называла, - усмехнулась юная Тринкет, вспомнив, откуда появилось это ласковое укорочение ее имени.       - Мне понравилось, как это звучит, - ответила женщина, смеясь и гладя девочку по растрепанным волосам.       Совсем рядом послышался чуть хрипловатый смешок и, оторвавшись от дочери, Эффи увидела прямо перед собой довольно улыбающегося Эбернети.       В любой другой день она бы поинтересовалась, что смешного он нашел в ее словах, но не сейчас. Женщина улыбнулась, глядя в такие родные серые глаза. Безграничная благодарность к мужчине искала выход, и Эффи тепло улыбнувшись выскользнувшей из ее объятий дочери, шагнула вперед и прижалась к Хеймитчу, обхватив его за шею. Ментор обнял ее в ответ, а капитолийка, чувствуя, как радостно и тепло становится на сердце, тихо прошептала:       - Спасибо, что вернул ее.       - Я ведь обещал, - отозвался Эбернети, крепче прижимая бывшую напарницу к себе и украдкой касаясь губами ее щеки.       - Я рада, что ты жив, - проговорила мисс Тринкет и, немного отстранившись от мужчины, подарила ему напоследок легкий поцелуй в поросшую щетиной щеку.       Ни для кого другого этот жест не значил бы ничего особенного. Напротив, после того, что Эбернети делал для ее дочери на острове, после стольких лет работы вместе, это было почти естественно. Но не для них двоих. Такая мелочь сказала гораздо больше. Этим легким касанием мягких губ к грубой колючей щеке Эффи хотела сказать, что чувствует нечто большее, чем простая благодарность, и Хеймитч ее прекрасно понял. Этот невинный поцелуй был важнее, чем что-либо иное. Больше, чем они оба могли себе позволить даже сейчас, после стольких лет их странных и не совсем понятных даже для них самих отношений.       - А как же мы, Эффи? – усмехнулась Китнисс, подходя ближе.       - Дорогие мои! – воскликнула капитолийка, обращая внимание на Китнисс и шедшего рядом с ней Пита.       Хеймитч выпустил женщину из своих объятий, и она тут же бросилась обнимать смеющихся Эвердин и Мелларка.       Эмили осторожно коснулась руки Хеймитча и, когда он посмотрел на нее светящимися радостью и нежностью глазами, смело шагнула в его раскрытые объятия.       - Вот ты и дома, малышка, - проговорил мужчина, уткнувшись в светлую макушку девочки.       - Не уходи, - попросила капитолийка.       - Эй, еще рано прощаться, - с наигранной веселостью в голосе, проговорил наставник.       - Я и не прощаюсь. Просто заранее прошу, чтобы ты подумал, - серьезно ответила девочка.       - Ты знаешь, я не могу остаться, - с грустью в голосе ответил ментор. Он хотел бы плюнуть на все и просто делать то, что сделало бы счастливой Эмили, но не мог. Хотя бы потому, что не знал, сделает ли ее счастливой та правда, которую он и Эффи могли дать девочке. И вообще, Эбернети не был уверен, что такая правда нужна юной Тринкет.       - Тогда пообещай, что навестишь нас, - попросила Эми, и вот тут Хеймитч не мог ей отказать, хотя бы потому, что всем сердцем хотел этого сам.       - Обязательно. Только если твоя мама не будет против, - с грустной улыбкой на лице, проговорил мужчина. Он слишком сильно привязался к девочке, и расставание давалось ему с трудом. Однако ничего другого не оставалось.       Хеймитч понимал, что просто не сможет находиться в Капитолии дольше, чем это необходимо, но также он знал, что не сможет теперь не думать о малышке Тринкет. Сейчас, он был уверен, он точно приедет в столицу не только по политическим делам. У него в Капитолии теперь оставались те, к кому хотелось возвращаться. И если раньше, он ждал, когда Эффи приедет в Двенадцатый по какому-нибудь глупому поручению, чтобы в очередной раз увидеть ее и поиздеваться над ее манерами, скрывая странную привязанность за язвительностью и грубостью, то теперь и сам готов был терпеть пребывание в столице, чтобы иметь возможность видеть дочь и ее маму.       Врачи все же развели всех спасенных по палатам, оторвав их на время осмотра от родных. Многих, несмотря на их хорошее самочувствие оставили под присмотром врачей по настоянию их же родителей, опасавшихся, что пребывание на острове может сказать на их детях не самым лучшим образом.       Эффи была в числе тех, кто сразу после осмотра, убедившись, что все в порядке, забрала своего ребенка из больницы. Победители тоже не стали задерживаться и, стерпев все необходимые процедуры, собрались домой. Впрочем, на поезд они попали далеко не сразу, а лишь побывав в комиссариате, где им рассказали о причине их пребывания на острове. Как выяснилось, один из бывших распорядителей, ярый сторонник Голодных Игр не мог смириться с тем, что время распорядителей прошло, и решил использовать последнюю не законченную арену для того, что показать всем, что Игры – это важно. Он подготовил все, что мог и решил немного поменять правила, взяв в качестве трибутов капитолийцев, а менторскую помощь преобразовав до неузнаваемости. Как оказалось позже, он намеревался покончить со всеми на острове, зная, что его все равно арестуют. Мужчина так и не смог внятно объяснить мотивов своих поступков, кроме того, что твердил о том, что без Игр Панем обречен на гибель в огне неповиновения и бунтов. В конечном итоге, он не пробыл в комиссариате и часа. Его сразу же перевели в психиатрическую клинику для обследования и поместили в особую камеру, чтобы обеспечить достаточную охрану.       Победители выходили из здания комиссариата задумчивые и поникшие. Было странно думать, что все они подвергались опасности, что столько детей погибло и могли бы погибнуть больше из-за сумасшедшего распорядителя, который сам не знал, чего хочет добиться. Оставаться в Капитолии дольше не было смысла. Все хотели поскорее попасть домой. Один только Хеймитч не был уверен в своих желаниях. Обиталище в Двенадцатом, которое некоторым хватало смелости называть домом и раньше не манило Эбернети к себе, а теперь он и вовсе не понимал, что будет искать в пустом, заваленном хламом доме. Раньше ему не к кому было стремиться, ведь Эффи была не в счет. Хеймитч никогда не решил бы, что что-то значит в ее жизни. Да и о том, какое место она занимает в его судьбе, он тоже никогда не задумывался. Другое дело сейчас. Он понимал, что отдал бы многое, если не все, чтобы иметь возможность каждый день видеть обеих Тринкет. Да вот только это было если не невозможно, то очень сложно и на данный момент точно не осуществимо. Ментор утешал себя тем, что Эмили в столице лучше, а уж об Эффи и речи не могло быть. В Капитолии бывшая сопровождающая была как рыба в воде, не то, что ментор. Столицу он ненавидел всем сердцем даже теперь, когда власть давно сменилась, а Игры, по крайней мере те, что были санкционированы правительством, канули в Лету. Ментор и сопровождающая по-прежнему жили в разных мирах, несмотря на то, что теперь разделение на выходцев из столицы и дистриктов было не так выражено. Единственная связывающая их нить – Эмили, не могла этого изменить. И мужчина с грустью принимал это.       В подготовленный для победителей поезд заходили молча и не глядя назад, где бесновалась толпа восторженных фанатов. Уже в поезде их ждали Эффи и Эмили. Мисс Тринкет воспользовалась старыми связями, чтобы иметь возможность спокойно попрощаться с подопечными и, конечно же, с Хеймитчем.       Крепкие объятия, слезы и немного натянутые, грустные улыбки. А потом искреннее: «Вы самые лучшие» от Эмили и ее же тихое «Я позвоню» адресованное Хеймитчу, и машинист попросил Эффи с дочерью покинуть поезд. Эми напоследок подошла к своему бывшему наставнику, приподнялась на носочках и быстро и коротко поцеловала его в щеку, с удивлением отметив, как заблестели влажным блеском серые глаза мужчины. Уже у самого выхода, Эффи кинула на ментора полный грусти и какой-то странной нежности взгляд и отвернулась, пряча предательские слезы.       Капитолийки вышли, поезд тронулся, а Китнисс, Пит и Хеймитч еще долго смотрели на отдаляющийся перрон, где Эффи, обнимая Эмили за плечи одной рукой, махала им другой, уже не обращая внимания на слезы, текущие из глаз.