I surrender (ex. Оранжевая шляпа)

      Гермиона нашла Малфоя в библиотеке — это был единственный уголок в доме, куда она сегодня ещё не заглядывала. Комната была невелика: дубовые панели на стенах, бордовый текстиль, несколько шкафов с книгами и низкая этажерка с винами. Обстановка идеально подходила под аристократический вкус Малфоя.       Воздух здесь был густым и уютным. Пахло старыми книгами, и этот запах, как всегда, напомнил Гермионе песочное печенье. К этому примешивался аромат кожи с потертых кресел, воска от свечей в канделябрах и легкая нота бергамота.       Здесь стояла такая тишина, что гул в ушах казался оглушительным. Любой звук мгновенно впитывался деревом стен и плотным ковром. Малфой сидел в кресле у окна. Гермиона устроилась напротив. На столике между ними уже стояли два бокала с виски и тот самый знакомый голубой фиал. — Всё не можете успокоиться? — поинтересовалась девушка, глядя на зелье. — Это для вас, — с ухмылкой ответил Люциус. — Я же сказала… — Сотрите с лица это бунтарское выражение. Зелье вам понадобится, чтобы приглушить ваше… оглушительно громкое внутреннее «я», — он резко поднял ладонь, пресекая начинающийся протест. Видя, что девчонка сдавленно замолкает, Малфой продолжил с холодной, убедительной плавностью: — Когда дети впервые садятся на метлу, родители их придерживают. Вы знаете, зачем? — Он не ждал ответа. — Нет, не из страха, что они упадут. Падение с высоты в четыре фута — не трагедия, а урок. Дело в другом. Внутренняя магия ребенка, помноженная на бурю эмоций, может рвануть метлу с места так резко, что он врежется в стену быстрее, чем успеет понять, что случилось. Вот это — по-настоящему опасно. Так что считайте это зелье такой же страховкой. Поблажкой для новичка. В следующий раз обойдетесь без неё. — Вы только что сравнили меня с пятилеткой? Вы серьёзно? — с приоткрытым ртом и выражением возмущения на лице она смотрела на своего «учителя». — Вовсе нет, — хрипло усмехнулся мужчина, — с пятилеткой я сравнил ваши навыки окклюменции. Да, и легилименции, видимо. — Прекрасно, — её лицо в миг стало непроницаемым, и она потянулась к голубому флакону, — сколько? — Семь-десять капель вам хватит, — самодовольно улыбнулся Малфой. Гермиона накапала в свой виски восемь капель и покачала бокал в руке, пытаясь игнорировать истошные крики внутренней отличницы, которая не выносила читерства. Разумеется, в данной ситуации зелье ей во благо — оно поможет сосредоточиться, поможет справиться с волнением, и, вероятно, поможет не пустить Малфоя слишком глубоко в мысли. «Кого я обманываю, он и так там уже слишком глубоко», она хмыкнула вслух на этой мысли. Её внутренний монолог был прерван: — Над чем размышляете, мисс Грейнджер? — Удивительно, что вы ещё задаёте вопросы, а не лезете в мою голову за ответом, — она неестественно улыбнулась и сделала пару щедрых глотков из бокала. — Ну как? — Заторможенности нет, — констатировала она, — совсем другие ощущения… ну, почти. — Опишите, — прозвучало томно. — Вы же его пили, — она взглянула на него исподлобья. — Хочу услышать от вас. Вдруг оно на нас по-разному влияет, — почти сутки Гермиона не слышала этот игривый, скользкий тон. — Я ощущаю уверенность… — медленно начала Грейнджер и ещё отпила из бокала. — И?.. — Очень сильную уверенность, но не боевую, а спокойную, словно именно она перекрывает все волнения и лишние эмоции. — И? — повторил собеседник. — И да, удовольствие от жизни. Какое-то странное состояние радости и равнодушия одновременно, — она в очередной раз хмыкнула, — приступим, мистер Малфой? — с вызовом она взглянула на него. — Даже так? — он изогнул бровь, — как скажете. — Вступительная преподавательская речь будет? Или вот про пятилетку — это оно и было? — Слушайте свою голову, — с едва заметной улыбкой, но серьезно произнес мужчина, — слушайте внимательно. Потому что для начала вам необходимо научиться ощущать чужое присутствие в своем сознании. А вы… вы все свои силы тратите на бесконечный, круглосуточный внутренний монолог, — Он с лёгким отвращением сморщился, подбирая слово, — анализ, если хотите. Вы разбираете на атомы не только свою жизнь, но и чужую. Пережёвываете случившееся, додумываете неслучившееся, просчитываете вероятности. Это интеллектуальный мусор, мисс Грейнджер. Вы не живёте в настоящем моменте. Вы не контролируете свой разум здесь и сейчас — у вас лишь иллюзия контроля над его прошлыми и будущими версиями. — Как будто это плохо, — тихо произнесла она. — Для сильного волшебника отсутствие способности полностью контролировать себя «в моменте» — плохо. Для слабого — ожидаемо. Не заставляйте меня думать, что вы относитесь ко второму типу. Хватит сослагательного наклонения, хватит анализа. — Допустим, — Гермиона посерьезнела, — допустим, я вас поняла. «Вы не поняли ровным счётом ничего. Начинаем заново» — прозвучало у неё в голове, и это был не просто голос. Это было холодное, безжалостное лезвие, которое уже коснулось её мыслей. — Сосредоточьтесь на моменте! — он безрезультатно повысил голос, комната поглотила обертона, — Дайте мне вашу руку. Вопрос «Зачем?» уже вертелся на языке, но Гермиона его не задала. В этом безумии была своя логика, и она ей почти сдалась. — Руку, — повторил он, и в его голосе не было просьбы. Она протянула кисть с видом холодной учтивости, будто предлагала ему поправить манжету. «Пожалуйста» — прокомментировала она про себя. Его пальцы обхватили её руку. Аккуратно и слишком нежно для того, что последовало дальше. Люциус с силой сжал подушечку её указательного пальца — резко, до кости. Боль, острая и яркая, на мгновение пронзила нерв. Гермиона не пискнула, не дрогнула, лишь губы её плотно сжались. — Это — сейчас, — отчеканил он, отпуская палец. — А ваши мысли — это вечный, проклятый анализ. Научитесь задерживать их в настоящем, — его пальцы сместились к мизинцу. Снова сжали. — Чувствуете? Боль. — Он щёлкнул пальцами у неё перед лицом. — И всё. Просто факт. Не нужно думать, откуда она, зачем я это делаю и что мне ещё взбредёт в голову. Просто боль. Здесь и сейчас. Чувствуете разницу? Гермиона смотрела на него, на его бледное, сосредоточенное лицо, и чувствовала на своей коже жгучее эхо его хватки. — Да, — тихо призналась она. — Наконец-то, — Малфой отпустил её руку и, расслабившись, откинулся в кресле, — Поймите меня правильно. Размышлять необходимо. Анализ — это инструмент. Но нельзя в нём жить. Вы пережёвываете каждую мелочь, как будто от этого зависит мироздание. Он говорил ровным, почти академическим тоном, но адресовал свою речь не собеседнице, а книжному шкафу напротив, будто сверяя свои мысли с рядами старых, умных томов.Пока Гермиона внимательно его слушала и потирала запястье, он продолжал: — Вы, я полагаю, знакомы с анатомией. Наверняка знаете, что даже наше сердце, которое, как нам кажется, бьётся без остановки, на самом деле успевает отдыхать. Оно сжимается и замирает на доли секунды между ударами. Без этих пауз оно бы не выдержало. — Он медленно перевёл на неё тяжёлый, пронзительный взгляд. — Что станется с вашим разумом, если вы откажете ему в этой паузе? Если вы будете без устали его эксплуатировать, чаще всего — без всякой на то видимой причины? Улавливаете суть? Гермиона не моргала, её взгляд был прикован к бокалу, но она слушала так, будто от его слов зависела её жизнь. Она понимала, что он был прав, и её не злила эта правота — не из-за зелья, а потому, что в глубине души она всегда это знала, но никогда не позволяла себе остановиться. — Спасибо, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, не отводя его. — Правда. Мне… мне нужно было это услышать. И тут маска вернулась. Словно и не было только что произнесённой, выстраданной истины, черты Малфоя вновь исказила знакомая ухмылка. — Я вам говорил об этом сотни раз, — будто и не было всех до этого сказанных важных и серьёзных слов, к нему вернулся хитрый оскал и надменно-весёлый тон. — Вы говорили не так, бросьте, — девушка улыбнулась не менее хитро, — вы оскорбляли и обычно были злы на меня в те моменты, когда пытались донести подобный смысл. — Возможно, вам следовало прислушиваться и выуживать важную информацию из моих слов, а не бросаться в спор? — Мы начнём? — Она проигнорировала его ядовитость. — Я проникну в ваше сознание. И буду молчать. Ваша задача — почувствовать сам момент вторжения. Сосредоточьтесь. Гермиона закрыла глаза, выравнивая дыхание, выметая из головы обрывки мыслей. Прошло несколько минут гнетущей тишины. И тогда она ощутила это — едва заметное давление изнутри, будто в идеально тихой комнате её ментальной библиотеки где-то на самом верху скрипнула половица. «И что теперь?» — мысленно бросила она незримому гостю. В ответ где-то в основании черепа прокатился тихий, довольный смешок. И давление исчезло. — Вы и впрямь всегда так представляете свой внутренний мир? — его голос прозвучал снаружи, вернув её в реальность. — Как именно? — она сделала глоток, не открывая глаз. — Не притворяйтесь. Мы оба видели одно и то же. Эта ваша… библиотека. Или архив? — Называйте как хотите, — она лениво махнула рукой, всё ещё ощущая призрачный след его присутствия. — Так вот. На чердаке этого вашего «учреждения» что-то отчаянно пыталось вырваться наружу. — Чувствую, сегодняшний маршрут для вас определился, — она с почти театральным равнодушием вздохнула. — Что дальше? — Теперь — щит. У каждого он свой. Кто-то куёт его из ненависти, кто-то — из радости. А кто-то просто сжимает волю в кулак. — И какая тактика, по-вашему, подойдёт мне? — в её голосе снова зазвучал вызов. — Теоретически — последняя. Но практика, я уверен, докажет, что работает первая. — И где я найду сильные отрицательные эмоции под действием этого зелья? — вопрос прозвучал риторически. — Вам не нужно их чувствовать. Нужно сфокусироваться на их оболочке, на памяти о них. Ваша магия сама выудит из них силу. Вспомните войну. Предательство отца. Мои оскорбления, — он отпил виски, и над бокалом застыла ядовитая улыбка. — С последним проблем не будет, — парировала она. — Хорошо. Я готова. «Сомневаюсь», — гулко прозвучало у неё в голове, заполняя всё пространство. «Никогда не сомневайтесь во мне», — мысленно выстрелила она в ответ и представила стену, сложенную из обугленных обломков самых ненавистных воспоминаний. «Слишком хлипко», — Малфой шумно выдохнул, но его голос в её сознании стал чуть приглушённее. «Попробуйте на положительных». Гермиона закрыла глаза, позволив потоку светлых образов затопить себя. Каникулы с родителями. Первая искорка «Люмос» на кончике палочки. Тёплый смех в Гриффиндорской гостиной. Долгожданное предложение из Музея. Тишина после Последней битвы. И перед ней сама собой возникла картина — не стена, а сияющий, прочный купол, сплетённый из тысяч этих мгновений. — Уже лучше, — произнес Люциус вслух. И мысленно, как лезвием, провёл: «Но всё ещё недостаточно». Его голос стал ядом, капля которого просочилась в её светящийся купол. И он сделал это искусно — не взламывая, а просто напомнив ей о себе. Всплыли образы, которые она не решалась каталогизировать: их совместные ужины, неспешные беседы, его пальцы, скользнувшие по её на шее, когда она впервые пробовала тот проклятый волшебный морфий. Морфий, чей аналог в её бокале сейчас бессильно пасовал перед румянцем, заливавшим щёки. — Протего! — выдохнула Гермиона в панике, больше от собственных мыслей, чем от его вторжения. Малфой не сопротивлялся, отступил. Он сидел расслабленно, его поза была позой судьи, выслушивающего заведомо лживые показания. Пальцы, сомкнутые у рта, скрывали улыбку, но не могли скрыть взгляд. Его стальные глаза впивались в неё с наглой проницательностью, словно задавая один-единственный, нескромный вопрос. Гермиона, ещё не открыв век, чувствовала этот взгляд на своей коже. Его молчание было оглушительным. Не будь зелья, ей не хватило бы духу встретиться с ним глазами. Часто моргая, она залпом допила остатки виски. — Легче? — его голос был обжигающе холодным. — Легче, — она заставила себя поднять на него взгляд, бросая вызов. — Продолжим? — к её удивлению, он не стал комментировать её панику. «Приберегает на потом», — мелькнуло у неё в голове. — Да, — она прокашлялась, снова собирая волю в кулак. — Я готова. «И какое оружие выберете на этот раз?» — прозвучал в её голове его язвительный вопрос. Но Люциус не успел сказать больше. Гермиона нашла свою тактику. Она сфокусировала всю свою магию, всю ярость и стыд, на том самом «моменте», о котором он так много твердил. Моменте «сейчас». А «сейчас» она испытывала лишь одно жгучее желание — вышвырнуть его. Вышвырнуть из головы, от дверей той самой потаённой комнаты в её библиотеке, в которую она и сама боялась заглянуть. Без единого заклинания, чистым усилием воли она вытолкнула его. Люциус резко, почти неуловимо, качнулся в кресле, то в ответ скрипнуло. Гермиона тяжело выдохнула и откинулась на спинку. На её губах расцвела первая по-настоящему победоносная улыбка. — Можете же, — в голосе прозвучало нечто среднее между одобрением и раздражением. — Да, профессор Малфой, — Грейнджер ответила вполне уместным сарказмом. — Упаси Мерлин, — он с изящной небрежностью наполнил оба бокала, и хрусталь мелодично звякнул. Гермиона сделала паузу, позволив виски согреть горло. — Могу я задать вопрос, который висит в воздухе между нами вот уже несколько дней? — Вы меня заинтриговали, — он откинулся в кресле, принимая позу снисходительного слушателя. — Боюсь, его содержание вас разочарует… — она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Почему бы просто не уничтожить оригинал Гримуара? Разве это не лишит смысла всё это безумие? Уголок рта Люциуса дрогнул в подобии улыбки. — Для начала, история пестрит попытками уничтожить эту книгу. И каждая из них заканчивалась одним из двух исходов: гибелью пытавшегося или непредсказуемым выбросом той самой магии, что заключена на её страницах. Вы не сжигаете инструкцию к яду — вы нейтрализуете сам яд и держите рецепт под замком, пока не найдёте противоядие. Я не думаю, что от неё можно избавиться без последствий, сравнимых с её попаданием в чужие руки. — Значит, мы таскаем с собой магический эквивалент атомного оружия, — с мрачной задумчивостью заключила Гермиона. — Именно так, — он поднял бокал, словно произнося тост. — И позвольте добавить: пусть лучше это оружие останется у психически уравновешенной стороны.       Тишина, последовавшая за его словами затянулась, но тягостной не была. Гермиона поймала себя на том, что до сих пор держит разум в напряжении, прислушиваясь к малейшей вибрации в воздухе — не решится ли Малфой на новую атаку на её ментальную библиотеку. Но он и не думал о ней. Он утонул в размышлениях о книге, о тени грядущей войны и о призраках прошлого.       Идея уничтожить Гримуар посещала и его самого, и не раз. Но если бы это было возможно, книгу стёрли бы с лица земли ещё столетия назад. Он сам себе признался, что первоначальный замысел, ради которого он когда-то начал эту охоту за книгой, начал тускнеть и теряться. Да, «возможность изменить прошлое» — приманка, якобы скрытая в записях Абрамелина, оказалась миражом. И, к его собственному удивлению, это открытие не принесло ни гнева, ни разочарования. Лишь горьковатое облегчение. Та яростная жажда, с которой он когда-то впился в этот манускрипт, желая переписать свою жизнь слово за словом, казалась теперь чужой. Смысл тех намерений растерялся в дороге, а жизнь, вопреки всему, начала меняться сама.       И бывшей гриффиндорке, и бывшему Пожирателю было трудно признаться себе в одной простой, чудовищной истине: где-то в самой глубине они не хотели, чтобы эта странная, опасная глава их жизни заканчивалась. Не желали возвращения в пресловутую нормальность, в одинаковые, предсказуемые дни. Произнеси они это вслух, любой знакомый счёл бы их безумцами.       Малфой — богатый, свободный, привлекательный аристократ. Грейнджер — молодая, блестящая, обладающая силой и интеллектом, о которых иные могут лишь мечтать. Казалось бы, чего им не хватает? Они и сами не могли дать точный ответ, но постепенно приближались к нему.       Гермиона вспомнила, как когда-то объясняла Гарри, что значит её метафора про «оранжевую шляпу» — про смелость быть собой, а не удобной версией для других. Сейчас она смотрела на Люциуса, который, прикрыв глаза, ритмично покачивал бокал, и думала, что, возможно, он тоже завис в той же попытке. Соответствовать статусу, соответствовать ожиданиям, соответствовать фамилии — она знала, как это выматывает. И страшно было представить, как это за десятилетия измотало его, вынужденного играть по правилам куда более жестокого общества, чем то, в котором жила Грейнджер. Общества, которое судило по фасаду — по фамилии, состоянию, крови и по прошлым грехам. Судило так, как когда-то судила и она сама. И ошибалась, ведь ни один из этих параметров не имеет никакого отношения к счастью. На публике человек может быть каким-угодно успешным, но какой в этом прок, если он не счастлив. — Мистер Малфой? — вопрос сорвался с её губ сам собой, рождённый не логикой, а внезапным озарением. — Да? — отозвался он, не поворачивая головы и продолжая наблюдать за танцем пламени в камине. — А какой у вас патронус? Наступила пауза, столь густая, что её можно было резать ножом. — Вы издеваетесь? — в голосе послышался приглушённый смешок. — Я просто подумала… Какие вопросы я бы задала вам под сывороткой правды. Но решила, что и без неё вы способны ответить на парочку. — И каковы же ваши догадки? — его голос приобрёл ленивую, почти развлечённую интонацию. — Ходили слухи, что Пожиратели не могут создать патронус. — Чушь, — отрезал он, и в его тоне вновь зазвучали нотки оскорблённого аристократа. — Не все Пожиратели горели своей верой. Душу убивают желанные и намеренные убийства. Они… разъедают её, как болезнь. А без души, стоит заметить, патронуса и правда не создать. — Превосходно, — равнодушно констатировала Гермиона, так и не получив ответа. — Ну, так что? Есть у вас душа? — А ваши предположения на этот счёт вы оставите при себе? — Вечно эти ваши игры. — Обычная беседа, как по мне. — Кто-то холодный, ядовитый и хищный, — продолжила она, игнорируя его ремарку. — Но змея… для вас слишком банально. — Вы далеки от истины. Хотя должен заметить, мой патронус единожды менялся. — Да, — протянула девушка, — до банальности вам действительно далеко. Тогда… птица? — Почти метко. Почти. — Хватит подсказок. Скажите уже. — Фестрал, — сдался он, наконец поворачиваясь к ней лицом. В его глазах читалась странная смесь вызова и уязвимости. — Теперь пообещайте мне не разбирать этот факт на молекулы. Гермиона ничего не ответила. Лишь улыбка, лёгкая и почти невесомая, тронула её губы, пока она наблюдала, как он отходит к книжному шкафу, будто пытаясь скрыться от собственной откровенности. Не говоря ни слова, она развернулась и вышла из библиотеки, оставив его в одиночестве. Она и сама не понимала, куда и зачем идёт. Просто ноги требовали движения, а лёгкие — глотка холодного ночного воздуха. *** 20 сентября, 2003       Малфой лениво и бессмысленно провёл рукой по тяжелой портьере в своей спальне. Мрачный, но до странного уютный вид из окна умиротворял. Тишина нарушалась редким шорохом листвы неподалёку, которую, как и кусты керии внизу у парадного входа, изредка тревожил ветер. Прошедший вечер виделся Люциусу отчего-то бестолковым в сравнении с абсолютно сумасшедшим днём. Да, он нашёл безопасное место, пусть хотя бы на время; он помог с окклюменцией девчонке, но никакого удовлетворения от произошедшего не ощущалось. Пустые разговоры, пустые мысли. Он здраво списал это на усталость и опустошение, которые в своё время привык не замечать. А стоило ему положить голову на подушку, подозрения оправдались — тело загудело, рассудок стремительно начал проваливаться в сон.       Спустя приятное количество часов крепкого сна, плотный завтрак от Тисси и сонные попытки Гермионы уговорить Малфоя пойти с ней на встречу с Гарри, объясняя это здравым правилом, которым пренебрегают в любом магловском фильме ужасов — «нельзя разделяться в сложной ситуации», двое стояли в большом коридоре у парадной двери. — Оборотное необходимо, мисс Грейнджер! Вы будто не в себе сейчас! — надрывался Люциус. — Мы трансгрессируем! Не будет опасности при передвижении, как в Германии! К тому же, это крохотное глухое место на задворках пригорода, там почти всегда пусто! — Да что с вами такое?! — позади Малфоя задрожало увесистое зеркало на стене, а Гермиона чуть отступила от собеседника, — то вы излишне переживаете за безопасность, то говорите такую чушь! Поймите, наконец, это не учения и у новой войны, как верно заметил Северус, не будет «тихой» раскачки, как при Волдеморте. Да, может вы и не единственный вариант ключа к их заклинанию, но вы уникальны, они будут носом землю рыть в поиске вас! Уже роют! — Ладно, — она наконец сдалась его аргументам. — Вы принимали мой морфий? — прищурившись, Малфой задал вопрос, ответ на который он уже понял. — Слишком много думала, напустила на себя волнение и лёгкую панику. Вы оставили его в библиотеке вчера. — Слишком. Много. Думали? — прошипел он, — вы больше никогда не станете его принимать без моего ведома, — интонации напомнили Гермионе Снейпа, когда тот бывал в самом отвратном расположении духа на уроке. — Это с чего вд… — Никогда, — взгляд Люциуса сейчас заставил её передумать задавать свой вопрос, — уяснили? Не просто так оно запрещено. Для всех состояний разные дозировки, они даже от времени суток и Луны зависят. Вы знали об этом? Разумеется, нет. Вы стали невыносимо легкомысленны, что вам несвойственно, от слова совсем! Слава Мерлину, я не обладаю некоторыми чертами вашего рассудка, чтобы анализировать этот факт и искать тому причины. Соберитесь уже! Гермиона промолчала, отчасти, благодаря тому самому морфию, но выудила флакон с Оборотным из свой бездонной сумочки и протянула его Малфою в открытом виде. Тот кинул в зелье пучок волос, со своим флаконом он проделал то же самое, а после нескольких неприятных секунд перед выходом стояли уже знакомые беглецам оболочки — Элиот и Квентин. *** — Странно, он никогда не опаздывает, — озираясь произнесла Гермиона, когда спутники под чужим обличием уже устроились за столиком небольшого ресторана на окраине Манчестера. — И это ваше тайное место с Поттером? — Малфой брезгливо осматривал скромную обстановку глазами Элиота. — Зато тут всегда тихо и еда вкусная, — пыталась оправдать девушка это место. — Так, — «Элиот» заметно напрягся, глядя на входную дверь, которую сейчас распахнул высокий молодой человек, — это очень нехорошо. — Что такое? — Гермиона нахмурилась и проследила за взглядом собеседника, — кто это? — Перед разводом я нанимал частного детектива. Это он. Сказать, что это подозрительно, не сказать ничего, — Малфой положил руку на палочку в кармане пальто, готовый при необходимости ею воспользоваться. — В таком случае, боюсь вывести вас из себя, — очень неловко, с лицом человека, который приносит плохие вести, в которых виноват сам же, «Квентин» продолжил, — если это ваш детектив, то, скорее всего… кхм… — Господа, — молодой человек уже подошёл к их столу, — в Косом сегодня людно, но не так людно, как… — …в постели Пэнси Паркинсон, — «Квентин» вскочил с места и обнял нового гостя, — Гарри! — добавил он громким шёпотом. — Привет, Грейндж! — тихо произнёс Поттер в обличии детектива Прайда. — Кхм-кхм, — каменное лицо «Элиота» поумерило радость в друзьях, — не знаю, с чего начать — восхититься вашими кодовыми фразами или тем, что вы додумались явиться под оборотным. Похвально. — Мистер Малфой, — Гарри коротко кивнул и улыбнулся, — или лучше так ненавистное вами «мистер Эм»? — Вы… — глаза Малфоя-Элиота медленно начали наливаться кровью. — Да-да, давайте сразу разделаемся с этим: память вы мне стёрли тогда, но я записываю на магловские приборы все встречи. Как раз для таких вот форс-мажоров, — Гарри пытался звучать спокойно и дружелюбно. — Вы в любом случае тогда меня пощадили, могли бы начисто стереть весь месяц работы на вас, но не стали лезть так глубоко. И, как вы могли заметить, никакая информация от меня не утекла ни в СМИ, ни куда бы то ни было ещё. А на вашу личную жизнь мне, откровенно говоря, плевать, как и в случае с любым другим заказчиком. Это — работа. Надеюсь, возможный конфликт исчерпан? — Допустим, — медленно и нехотя произнес собеседник, спорить смысла не было. — Может, закажем что-то? Хотя бы для вида, — предложила Гермиона. Когда гости сделали заказ, разговоры пошли ни о чём. Ожидание блюд и напитков сопровождалось бурным обсуждением Гермионы и Гарри прошедших нескольких месяцев порознь и суровым взглядом Малфоя на них, который сперва пытался подробнее изучать меню, а затем, всё же, сдался: — Может, обсудим, наконец, дела? — холодный голос прозвучал как раз в тот момент, когда на стол принесли блюда. — Спасибо, — кинул Поттер официанту вслед, — давайте по пунктам… — Как давно Снейп ввёл тебя в курс дела? — перебил «Квентин». — Когда на мэнор напали, в тот же день. Я и с МакГонагал общался, и помогал Северусу объяснять всё Кингсли. С последним сложно вышло, он упёрся в то, что не может изучение какой-то книги до войны довести, Снейпу пришлось переводы тайком копировать, чтобы показать ему, к чему эта Агния стремится. Может, после этого его и начали подозревать в чём-то, не знаю. А убийства магов из списка «Священных» выполнены чистейше, взяли убийц, а они все под Империо работали. Только кое-где записки — «за Совет», но эта организация неофициальная, разумеется, никаких следов и хвостов. Ни одного повода для ареста Оукби нет. Тем более, половина Министерства и магических существ её поддерживают заранее, слухи и не только уже захватили волшебную Англию. Вот, взгляните, — Поттер достал из внутреннего кармана пальто уменьшенный журнал и, оглядевшись, дабы избежать зрителей, вернул ему естественный размер. Обложка гласила «Общество будущего», на ней под вспышками колдокамер улыбалось лицо худощавой дамы. «Агния Оукби: «Всеобщее равенство — вот следующий шаг в развитии магического сообщества». — Всеобщее? Ну, да, — Малфой недовольно сжал губы, — специалист по связям с общественностью ей не помешает. Публика не любит такие громкие заявления, даже та, которая поддерживает автора подобных слов. — Ей сейчас важна шумиха, не важно какая, главное — остаться замеченной. И это у неё вышло очень неплохо, — констатировал Гарри. — Я возьму? — «Квентин» указал на журнал. — Конечно, — получив ответ, Гермиона убрала издание в сумочку. — Была ещё какая-то информация про меня? Может, слухи, статьи? — негромко спросил «Элиот». — Нет, мистер Малфой. Разве что, развитие сплетен о том, кого вы там похитили, зачем и где держите, и домыслы о том, что вы сошли с ума. — Не в первый раз, — тяжело вздохнул бывший Пожиратель. — Герм, а вот про тебя нигде и ничего нет, и мы постараемся, чтобы так оно и осталось. Не хватало ещё, чтобы и твоё лицо мелькало на обложках «Пророка». — Согласна, спасибо, — кивнула она. — Насколько известно Снейпу, они начали подбирать и иные варианты ключей к заклинанию. Шансы их минимальны, конечно. У сквиба и магла может родиться волшебник в одном случае на миллион. Ну, — Поттер замялся, — я, может, утрирую цифры, но вероятность крошечная. Это я к тому, что отступать они и не планируют, хватаются даже за иллюзию успеха. И я так до конца и не понял, какой ты именно «ключ» — нужен ли им твой биоматериал или ты должна читать заклинание. — Директор сказала, что вы собираете Орден, — начал Малфой, — когда запланирована встреча? — Завтра вечером, а что? — спросил Гарри, разделывая стейк на тарелке, — не думаю, что сейчас разумно вам присоединяться к встрече. Сперва мы проверим всех на Империо и иные чары… — Нет, мистер Поттер, присоединяться я не планировал. Я полагаю, уже после вашей первой встречи станет понятно — каким образом и когда будет решено переходить к более активным действиям. Чем больше времени мы даём этому «Совету» на разгон, тем серьёзнее потом будут последствия, вы же понимаете? — А что вы сейчас предлагаете? Я уже объяснил, что… — Гарри, я думаю, мистер Малфой имеет ввиду, что, вероятно, стоит работать на опережение. «Активные действия» не подразумевают начало войны, а, скорее… — «Квентин» на секунду задумался, — скорее, нам нужен какой-то выпад, ход с нашей стороны, которого они не ожидают. — Например? — нахмурился Гарри. — Например, мистер Поттер, — надменность тона Люциуса, даже сквозь оболочку манерного Элиота, говорила о том, что он готов выдать качественную идею и не сомневается в её успехе, — кроме «Пророка» и других представителей прессы, которые поют дифирамбы этой сумасшедшей, есть же и дружественные Ордену издания. Пустите самую бредовую «утку» в «Придире» про Оукби, подкупите Скиттер. Последнее я готов спонсировать. Пусть выдумывают самые абсурдные слухи, выкопают грязь в её биографии, если таковая найдётся, а если нет — пусть сочинят. Вы, — он коротко вздохнул и поморщился, словно учуял неприятный запах, — вы все настолько зашорены в своей порядочности, чести и правилах. С некоторыми врагами надо воевать их же оружием. А вы даже войну пытаетесь начать «по-хорошему». — А если представители дружественных Ордену изданий окажутся уже завербованы «Советом», и выйдет, что мы сработаем против себя? — Устройте вечер, приём… как угодно. Найдите повод, — свою речь Малфой сопровождал ленивой жестикуляцией кистью, — пригласите их, добавьте Веритасерум во все напитки в баре. В разбавленном виде оно развяжет язык в достаточной мере, чтобы понять, на чьей человек стороне. А они потом обвинят в своей болтливости лишь алкоголь, потому что после вечеринки люди вряд ли будут задумываться о проверке своей крови на зелья. — Вы давно это придумали? — лицо «Квентина» сейчас выражало не то восторг, не то возмущение такой идеей. — Это незаконно, — начал было Гарри, но был перебит. — Ну вот, опять… «Совет» не брезгует Империо, а вы сыворотку правды в коктейль капнуть боитесь. — Нет, мистер Малфой, я не против. Я считаю вашу идею до смешного простой, оттого гениальной, — Поттер, кажется, сам от себя не ожидал такого яркого комплимента в адрес бывшего пожирателя, — Только вот с Кингсли будет туго, он немного забронзовел на этой должности. Бюрократия, суды, законы… Он мыслит уже не так, как раньше. — Значит, надо напомнить ему, каким он был и почему он стал министром, — подключилась Гермиона, — потому что идея и правда отличная. Иногда стоит поступиться своими принципами… — Я предложу эту идею, — задумался Поттер и ушёл в размышления.       Ещё с той минуты, как разговор пошёл о делах, лицо «Элиота» перестало выражать какие-либо эмоции, кроме скуки и моментами — брезгливости. Но скучно ему не было, отнюдь, он лишь желал всем своим нутром показать недавним школьникам свой «вес» в этой компании. Даже реакцию Поттера на его идею он нарочито оставил без внимания. Спустя несколько бокалов вина и пару часов разговоров на одни и те же темы, гости решили начать расходиться. — Герм, — Гарри протянул ей конверт, — это тебе от Рона. — Он в порядке? — с волнением спросила девушка, а внутри заиграло старое чувство вины перед Уизли. — Да, в полном, — Поттер расплылся в улыбке и потупил взгляд, — кхм, он девушку нашёл. — Оу! — Гермиона сдвинула брови, а уголки рта дернулись вверх, — это потрясающе! Она хорошая? — Вроде бы, мы ещё не знакомы. Она секретарь в каком-то отделе министерства, блондинка, готовит потрясно, — он тихо рассмеялся, — странный набор фактов. Больше ничего не знаю пока. — И правда странный, но это здорово, я за него рада! И спасибо, — она потрясла конвертом и убрала его в карман, — я прочту. — Кстати, мистер Малфой, если вдруг вас интересуют дела вашего сына, то он тоже в порядке. Не считая того, что его на каждом углу одолевают журналисты с расспросами о вас. — Славно, — Малфой цокнул языком, — при возможности напомните моему сыну, что у него имеется квартира в Найтсбридже. Переезд в неволшебный район Лондона ему сейчас будет кстати. Или он получает удовольствие от проклятых журналистов? — последняя фраза прозвучала риторически. — Обязательно напомню, сэр, — с усталой улыбкой ответил Гарри, — предлагаю встретиться здесь же, послезавтра… Давайте вечером. Расскажу про собрание Ордена и принесу свежую прессу. В шесть? — Как удачно, что у нас свободный график, не так ли, мисс Грейнджер? — саркастично протянул «Элиот». — И не говорите, — удрученно поддержала Гермиона, — да, давай в шесть. — Мерлин! — внезапно воскликнул Поттер, — чуть не забыл! Прости, Грейндж! Твой день рождения! — парень закопошился во внутреннем кармане пальто и извлёк оттуда небольшой ювелирный футляр, — с прошедшим! — Спасибо, — улыбка её была скорее грустной, — мне не нравится такое совпадение, но помнишь, что прошлая война началась практически в твой день рождения? — Ага, мы бежали от Пожирателей, а ты горевала, что забыла про торт, который вы для меня сделали. — Как мило, — сухо обронил Малфой, не стараясь быть услышанным. — Гарри, а это… — Гермиона раскрыла коробочку, сперва выпал небольшой свёрток пергамента, а затем открылось виду аккуратное кольцо, широкое и прямое, будто от идеальной серебряной трубки отпилили полсантиметра, а на верхней его грани едва заметно блестели пять крошечных прозрачных камней, каждый не больше миллиметра в диаметре. — Я устал дарить тебе книги, да и ты от них устала, я уверен, — Гарри глубоко вздохнул, — итак, свёрток — это инструкция с заклинанием. Пока на тебе это кольцо, люди, чью кровь ты используешь для заклинания, смогут ощутить, если у тебя неприятности. Подробные условия там описаны — ты можешь выбрать физическую связь или эмоциональную. То есть, например, я смогу ощутить либо твоё совсем паршивое настроение, либо применение к тебе атакующих заклинаний. Один камень — одна связь. То есть, если ты хочешь, чтобы я ощущал весь объём твоих проблем, — он рассмеялся, — то на это уйдёт два камня и, соответственно, два заклинания. Конечно, выбрать ты можешь кого хочешь. Себя я для примера назвал, — парень всё ещё сиял улыбкой, зная, что один из камней точно будет его. — Ага, для примера! — Гермиона порылась в сумке и выудила оттуда ампулу и небольшой швейцарский нож, — давай лей, ты точно получишь весь мой «объём проблем», — усмехнулась она, передав всё Поттеру, — это потрясающе, Гарри! Правда! И жутко заботливо с твоей стороны. Спасибо! — Да, мистер Поттер, жутко заботливо, — безучастно присоединился Малфой, — вы сами занимались чарами для кольца? — Нет, не думаю, что мне такое под силу, — признался он, — я его приобрёл за деньги. — Занятно… — задумчиво, но всё еще равнодушно промычал «Элиот». — А в чём дело? — поинтересовалась виновница прошедшего торжества. — Любопытные чары. Это не классическая магия, но и не тёмная. Я бы изучил. — Я решил, что сейчас эта вещь будет актуальна, — засмущался Поттер, затем нажал подушечкой пальца на миниатюрное лезвие и алая кровь начала капать в сосуд. — Стой, а то, что ты под оборотным, не влияет? — Ты же помнишь, что моё оборотное усовершенствовано семейкой Лонгботом? — подмигнул Гарри, — вы с мистером Малфоем сколько раз за последние два часа пили своё для продления действия? Два-три? А я — ни разу. — Мне нужен ваш рецепт, — Гермиона снисходительно помотала головой, — теперь-то вы его как следует проверили? — Да, от и до. Послезавтра принесу полный рецепт и описание отличий от оригинала, — он отдал подруге нож и ампулу, промокнул палец салфеткой и встал из-за стола, — значит двадцать второго здесь в шесть. Удачи! — он улыбнулся Гермионе и коротко кивнул Малфою. — Вы готовы? — спросила девушка, когда друг удалился, а со стола забрали грязную посуду и счёт. — Пойдёмте, — в очередной раз вздохнул Люциус, — здесь и правда глушь.