"Пыль"

      Прошла неделя. Самая быстрая, возможно, в его жизни. Одна гонка сменяла другую, день пролетал почти незаметно из-за бесконечных тренировок. Если в этот день не было стартов, Шипулин устраивал себе единоличную гонку, а если трасса занята, тогда он просто уезжал куда-нибудь в лес и там катался. Это успокаивало, заставляло забыть обо всем. В такие моменты не было ничего, кроме снега, колкого морозного ветра, бьющего по щекам, обжигающего легкие, придающего сил бежать еще быстрее.       Да, он побеждал. Еще дважды поднимался на пьедестал за первой наградой, и все два раза рядом с ним находился Мартен. Антон старался не смотреть в его сторону без необходимости, натянуто улыбался для фото, чуть приобнимая за плечи соперников, и тут же отстранялся, чтобы не возникло опасного соблазна продлить этот момент. Они даже перебросились парой ничего не значащих фраз, после окончания гонки. Но и Антон, и Мартен прекрасно понимали, что все закончилось - прежнего общения больше нет, оно исчезло вместе с неловкостью, которую испытывал Шипулин в присутствии Фуркада.       Каждый день превращался в пытку, каждая минута, словно раскаленное железо заставляла кровоточить сердце. Он безумно хотел видеть его, слышать приятный голос, смотреть на соблазнительную улыбку и чувствовать его тепло, как в тот раз, в то утро.       Антон рьяно пытался гнать от себя все чувства, все желания, но каждая попытка заканчивалась крахом, стоило лишь выйти на старт и побежать... рядом с ним. Он все равно, хоть краем глаза, но наблюдал за своим соперником, следил за каждым действием, за каждым вздохом и от этого становилось еще невыносимее, еще больнее. Когда Антон тренировался с утра до ночи, не видя Фуркада, то, вроде, и нормально все было. Нет объекта - нет эмоций. Вот только память, зараза, никак не хотела давать передышку, постоянно подсовывая ему картинки того утра, когда он проснулся рядом с Мартеном.       Шипулин наивно полагал, что сможет справиться со своими чувствами, но даже работа не помогала. И еще та записка, оставленная Мартеном в его номере: "Я помню". Как ножом по сердцу! Антон постоянно порывался спросить о ней у француза, узнать, по какой причине тот промолчал? Почему не сказал ему сразу, что все помнит?       И еще его ставил в тупик тот факт, что проведенная вместе ночь не является для Мартена чем-то ужасным, несуразным, противным. Он не отвернулся от него, не устроил разборки, не полез в драку. Он просто пришел к нему... Но почему? Каждый день этот вопрос пожирал Антона изнутри, не давая есть, не позволяя спокойно спать по ночам. Он крутился в постели, постоянно вспоминая Фуркада, как тот хотел что-то сказать ему, но так и не решился, предпочтя молча уйти. А если он хотел признаться? Вдруг Антон не прав, и Мартен совсем не испытывает к нему ненависти или отвращения? Может ли такое быть, что его чувства взаимны?       Антону было страшно даже подумать об этом. Он старательно гнал от себя эти манящие, такие желанные мысли. Но он не хотел обжечься, боялся того, что может ошибаться, боялся услышать что-то другое. Страх постепенно овладел его сознанием, прочно засев там, словно заноза, мешая сделать первый шаг.       Иногда, перед стартом, Шипулин чувствовал, как на него смотрят и понимал, что это ОН смотрит. Но, когда поворачивался, то видел лишь макушку брюнета, как тот общается с товарищами по команде. Но он знал, совершенно точно знал, чувствовал, когда этот мужчина вновь поворачивался и смотрел. Что было в том взгляде? Любовь? Ненависть? И то и другое? Антон не хотел выяснять. Может, не сейчас - потом, как-нибудь позже.       Никто не знал, в чем причина его странного отстраненного поведения, почему он совсем перестал общаться с друзьями, а с тренером перебрасывался лишь дежурными фразами. Гараничев часто подходил к нему, пытался узнать, что же его так гложет, но Шипулин неизменно отвечал, что все в порядке. Да, были еще и вопросы по поводу того, что ребята видели в его номере Фуркада, на что Антон просто ответил: "Забежал проведать". И все. Больше он ничего не говорил, ясно давая понять, что тема эта закрыта.       Сегодняшняя гонка закончилась серебром. Антон уступил Мартену несколько секунд. Снова они вдвоем, опять вместе за финишной чертой. Перебросившись стандартными поздравлениями, ребята разошлись в разные стороны, каждый к своему тренеру, а после к репортерам. Все закружилось с бешеной скоростью: пьедестал, фотосессия, поздравления. Времени на то, чтобы думать о нём у Антона не было, чему мужчина безумно обрадовался. Еще один день прошел, возможно, такими темпами он сможет протянуть до окончания сезона, а потом - хоть трава не расти! - они разъедутся, каждый в свою страну. И не увидятся до следующего года. А за это время многое может произойти, верно?       Однако же, вопреки всем здравым рассуждениям Антона, сердце отказывалось принимать суровую реальность и доводы рассудка. Оно болело, рвалось на кусочки, склеивалось и опять все по новой. Идти к нему! Поговорить! Выяснить все, наконец! Если им не суждено быть вместе, то лучше уж сразу услышать. Но тогда оно разобьется окончательно, не оставив даже надежды. Стоит ли эта любовь такого?       Шипулин мерил шагами свой номер, все никак не в силах принять решение. Если он сейчас пойдет к нему, то что скажет? Как отреагирует на его появление Мартен? Может, и совсем разговаривать не захочет, а если его нет у себя в номере? Пожалуй, такое могло произойти.       - Ладно, я так больше не могу! - наконец, принял решение Антон, направляясь к двери. - Расставим все точки над "i" и будь, что будет!       Выйдя из номера, он быстро поднялся на десятый этаж, где остановилась французская сборная. Шипулин точно знал в каком номере Мартен, много раз видел карточку-ключ, с написанным на ней номером, которую француз случайно оставлял на самом видном месте. Специально? Антон не знал, но проклятая надежда, словно маленькая птичка в клетке, билась о прутья здравого смысла и сомнений. Хотелось верить, но было слишком страшно.       Вот и нужный ему номер. Остановившись напротив, Антон замер в нерешительности. Его рука застыла в воздухе, в сантиметре от деревянной перегородки, отделяющей его от человека, с которым он так хотел быть вместе, но который мог и разрушить все его надежды.       В другой руке он сжимал тот самый клочок бумажки, где написаны слова Мартена. Почему он взял его с собой? Антон и сам не помнил, как эта записка оказалась у него в руке, но сейчас смысла не было рассуждать. Пора решиться и сделать тот самый первый шаг, которого он боялся все это время.       Глубоко вздохнув, Антон постучал в дверь. Сердце стучало с бешеной силой, чуть не вырываясь из груди. Его стук раздавался оглушительными барабанами в ушах, отдаваясь эхом по всему телу дрожью. Прошло около минуты, и мужчина постучал еще раз, уже понимающий, что все его усилия пошли прахом - Фуркада нет в номере. Подавив стон разочарования, Антон посмотрел на свою руку с зажатым в ней листком. Вдруг со стороны лифта раздались голоса, среди которых он узнал ЕГО. Бросившись прямо коридору, он спрятался за углом, сам не понимая, к чему такие маскировки, ведь хотел же поговорить с ним!       К своему номеру подошел Мартен вместе с... Жаном. Они смеялись над чем-то, мило перешептываясь. Беатрикс обнял Фуркада за талию и что-то прошептал на ухо, отчего тот громко засмеялся.       Неприятное чувство резануло Антона. Сердце упало, а дыхание, казалось, остановилось. Шипулин отвернулся, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза, стараясь не думать о том, что только что увидел. Это ведь ничего не значит, верно? Но... почему тогда так больно?       Антон посмотрел на свои руки - они дрожали. Нужно уйти отсюда, поскорее вернуться в свой номер и забыть о том, что только что увидел! Мартен ничего ему не должен и ничем не обязан, скорее наоборот, это ведь Фуркад спас его тогда. Если бы не он, то еще неизвестно, чем могла бы история закончиться.       Развернувшись, Шипулин побрел к лестнице, что находилась в двух шагах. Он не увидел, как подошедшие к номеру Мартен и Жан пожали друг другу руки и разошлись. Номер Жана находился прямо напротив. Фуркад достал карточку и вставил ее в прорезь для магнитного ключа. Его взгляд упал вниз, на пол, где маленьким комком валялось что-то белое. Подняв предмет и развернув его, мужчина прочел свои же слова, написанные для одного человека.       - Антон? - он быстро огляделся, но никого не заметил, лишь какая-то тень мелькнула в конце коридора. - Неужели...?       Спортсмен бросился в ту сторону, надеясь, что успеет, что еще не поздно все объяснить. Что он видел? Что мог подумать?       - Антон!       Но, завернув за угол, Мартен разочарованно простонал - там было пусто. Со злостью он ударил кулаком в стену, и рука тут же отозвалась резкой болью. Черт! Он опять все испортил!       Вернувшись к себе в номер, Шипулин прошел к креслу и сел в него, бездумно уставившись в одну точку. В голове крутились картинки из недавно увиденной сцены: Мартен, его обнимает этот человек, они смеются, им весело. А что он, собственно, хотел? Чтобы Фуркад сидел, забившись на кровати, и ждал бы его прихода? Что за чушь?!       Не выдержав, он встал и начал вновь мерить комнату шагами, постоянно матерясь. Он ругал себя за тупую надежду, за то, что позволил себе даже подумать об ответных чувствах! Он ругал Мартена за то, что тот был таким непроходимым тупицей и не мог сразу сказать ему... а что?       Внезапно Антона осенила догадка, неприятно ударившая по самолюбию и без того расшатанным нервам - Мартен молчал, потому что ему было стыдно! Вот и все, что может быть проще? Действительно, а ведь это больше всего подходит - ему стыдно, противно вспоминать о таком, вот и не говорил ничего Антону, чтобы опять не переживать того кошмара.       - Неужели? - потрясенно прошептал Шипулин, останавливаясь посреди комнаты. - Теперь все встало на свои места: его реакция, его поведение, его молчание, в конце концов! Значит, он хотел поговорить со мной именно на эту тему, тогда! Хотел, чтобы я никому ничего не говорил.       Поморщившись, Антон упал на кровать и закрыл глаза рукой. На душе скребли кошки, причем, судя по ощущениям, сразу тысяча кошек! И как же он сразу об этом не подумал?       Ну, что ж, раз ему настолько не хочется принимать то, что случилось, то так тому и быть. Грустные размышления прервал стук в дверь, и Антон поднялся, намереваясь открыть, но на пороге застыл. Это ОН. Уверенность пришла так внезапно, что даже на мгновение обескуражила парня. С чего вдруг он это взял? Может, это был кто-то из его друзей? Или еще кто-нибудь. Нет, это определенно ОН!       Застыв перед дверью, Шипулин тяжело дышал, словно пробежал марафон. В голове вихрем проносились мысли - открыть? Зачем, чтобы опять увидеть этот взгляд карих глаз? Чтобы опять упасть в пропасть, из которой его уже некому будет вытащить? Чтобы услышать немую просьбу о молчании? Нет. Он не хочет больше чувствовать себя таким ничтожеством. Больше не может.       - Антон, - раздался из-за двери голос Мартена, - пожалуйста, открой! Нам надо поговорить.       Да сколько же можно мучить его?! Схватившись за голову, Антон съехал вдоль двери на пол, поджимая под себя ноги и укрывшись руками. Он устал от этой неопределенности, устал от этих чувств, он устал от... него и своей любви. В эту минуту Антон ничего так сильно не хотел, как забыть о Мартене, что вообще знал его когда-то!       - Я знаю, что ты там и слышишь меня, - раздалось совсем близко, видимо Фуркад сделал тоже самое - сел возле двери. Все-таки у них есть какая-то особая, невидимая связь, заставляющая мыслить одинаково. - Я чувствую, что ты рядом.       Тихий голос заставил вздрогнуть Антона. Он - что? Чувствует? Подняв голову, облокотился о дверь и глубоко вздохнул:       - Я устал, - еле слышно произнес мужчина, но Мартен его понял. - Я не хочу больше этого, понимаешь?       - Нет, я тебя не понимаю! - в голосе звенели металлические нотки. - Ты ничего мне не говоришь! Не объясняешь! Откуда я могу знать, что ты на самом деле чувствуешь, если не говоришь мне этого!       - Ты прав, - хрипло рассмеялся Шипулин, глядя в потолок, - ты, как всегда, прав.       - Послушай, я не знаю, что ты видел, - начал Фуркад, - но я точно уверен, что ты был сейчас наверху...       - Плевать! - оборвал его Антон, не желая слышать ничего, - просто замолчи, ладно?       - У Жана номер напротив моего! - с напором сказал француз, словно и не слыша его, - поэтому мы шли вместе! Мы хорошие друзья, знакомы уже много лет! Слышишь? Антон, прошу, давай поговорим, открой дверь!       За деревянной перегородкой, гордо именуемой - дверь, не раздалось ни звука. Снова тишина. Слова разбиваются о толстую стену непонимания и предрассудков. Антон, конечно же, слышал каждое его слово, но боялся поверить в это. Ведь, если верить - значит иметь надежду, а в его случае это непозволительная роскошь.       - Просто уйди, Мартен, - вновь попросил он.       - Нет, пока не откроешь! - упорствовал Фуркад. - Я могу тут всю ночь просидеть! Мне торопиться некуда!       Тяжело вздохнув, Шипулин поднялся с пола и открыл дверь, при этом чуть не уронив Мартена, сидевшего на полу, и никак не ожидавшего, что ему так быстро откроют.       - Ладно, давай покончим с этим, - сказал Антон проходя вглубь номера.       Фуркад вошел следом, тихонько прикрыв за собой дверь. Солнце уже село, но на улице было достаточно светло, чтобы не зажигать лампы в номере. Из-за полумрака создавалось ощущение нереальности происходящего, словно они оказались в каком-то другом мире, где только они вдвоем. Где никого больше нет и все время принадлежит только им двоим.       Глубоко вздохнув, Антон повернулся, встречаясь со взглядом карих глаз. Опять то же самое чувство, опять все идет по кругу. Воздуха не хватает, остатки самообладания уплывают куда-то, оставляя его один на один со своими чувствами и желаниями. Нет сил бороться с собой. И он не может больше смотреть на этого человека. Контроль утерян, и Антон, плюнув на все, делает несколько быстрых шагов в сторону стоящего мужчины, крепко обнимает его, прижимая к себе и впивается в губы.