Люблю тебя ненавидеть

Не срывай с лица маску тифона Победитель пока не известен. Не страшна нам стрела купидона: Дышим только остатками мести. Яна Щелкова

***

Лёгкий полумрак от дрожащих свечей царил в гостиной. Драко стоял у окна, медленно выпуская сигаретный дым, и смотрел на ночной суетливый Лондон. Бесконечные улочки, похожие друг на друга, и сотни крыш тонули в неоновом свете бетонных исполинов — того, что маглы называют современной архитектурой. Драко усмехнулся, отвернулся от окна и окинул взглядом тёмную гостиную. Квартиру на Корвус-стрит он приобрёл несколько лет назад. Искал укромное место в магическом районе для переговоров с коллекционерами, которые втридорога скупали редкие реликвии, но решил, что апартаменты в магловской части Лондона подойдут куда лучше. Перебрав множество вариантов, выбрал эту — на семнадцатом этаже, которую позже защитил магией. Но частыми гостями здесь были вовсе не клиенты, помешанные на древних артефактах, а многочисленные девушки Драко. Он обладал хорошей памятью: помнил особенности каждой, их привычки, характеры, предпочтения в искусстве, музыке, литературе. Эти знания раздвигали горизонты его возможностей — он получал куда больше, чем мог рассчитывать. И сегодняшний вечер не станет исключением. Терпеливо ожидая гостью, Драко продумал план, как заставить Агату выполнить его поручение. Взглянув на часы, Драко отметил, что через пару минут Агата появится перед ним и, смущённо улыбаясь, томно произнесёт: «Я скучала». В этом она проявляла упорное постоянство, и если бы это приветствие не льстило Драко, он упрекнул бы Агату в отсутствии воображения. Агате Аббингтон, внучке главы Отдела магических происшествий и катастроф Олина Аббингтона, всего пару месяцев назад исполнилось двадцать. Она оканчивала Высшую школу зельеваров в Норвегии и была убеждена, что создана для целительства. Отец уговаривал её податься в журналистику, но она настояла на своём. Драко в этом вопросе был солидарен с отцом Агаты: тот считал дочь излишне робкой, наивной и эмоциональной для работы целителя. Однако, пользуясь любовью деда, Агата умела удовлетворять свои капризы. Драко же с лёгкостью применял тот же приём — пользовался её наивностью и очевидным желанием быть с ним. С того самого дня, как они познакомились на благотворительном балу, Агата стала для него очередной девушкой, покорно выполняющей его желания. Сегодняшняя прихоть отличалась от предыдущих, но Драко был уверен, что ему удастся её уговорить. Он услышал шум и вновь отвернулся к окну. Агата приближалась легко и почти бесшумно, но Драко, почувствовав тонкий аромат её парфюма и услышав взволнованное дыхание, резко обернулся и, заметив, как она испуганно вздрогнула, усмехнулся. — Драко, — произнесла она томно, на выдохе. Он улыбнулся в ответ, потянулся к её длинным золотистым локонам и, пропустив прядь волос сквозь пальцы, прошептал: — Ты скучала, дорогая. Смущённо закусив губу и опустив глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, она кивнула. — Да. — Это был не вопрос. Он рассмеялся, и Агата одарила его недовольным взглядом. — Ты снова меня дразнишь. — Ты очаровательна, когда злишься, — произнёс он и, подняв указательным пальцем её подбородок, внимательно посмотрел на розовые манящие губы. Заметив лёгкий румянец, Драко добавил: — …и когда смущаешься — тоже. Она искренне улыбаясь, осторожно потянулась к Драко и, дотронувшись кончиками пальцев до его губ, тихо сказала: — Тебя не было так долго. Я думала, ты забыл меня. Обиженно надув губки, она нахмурилась. Драко усмехнулся — в такие моменты её милое личико выдавало юный возраст. Но если опустить взгляд, скользнуть по тонкой шее и выступающим ключицам, можно было заметить томно вздымающуюся упругую грудь, обтянутую чёрной тканью короткого платья. Он тихо выдохнул, стараясь побороть внезапное желание сорвать с неё тонкую ткань и обладать ею, пока она сама не попросит остановиться. Впрочем, он редко прислушивался к ее желаниям. — Моя работа занимает слишком много времени, дорогая, — произнёс Драко, с трудом отрывая взгляд от её груди. — Как твоя учёба? Нахмурившись, Агата осторожно присела на мягкий диван, изящно сложив ноги. Незаметно приподняв платье, она ответила: — На следующей неделе нас распределят в больницы, чтобы мы могли перенять опыт целителей. Жаль, что я проведу практику в больнице Святого Петра в Норвегии среди скучных старых лекарей. — Возможно, ты имела в виду более опытных и зрелых, — уточнил Драко, наливая белое вино в бокалы из тёмного стекла. — Ах, разве это важно? Шумно втянув воздух, Драко протянул Агате бокал, стараясь не думать о её легкомыслии и отсутствии благоразумия. В отличие от других его девушек, Агата была менее образованна. Она предвзято относилась к чтению и саморазвитию. Однако у неё было преимущество перед остальными — она была преданна и с щенячьим восторгом исполняла всё, что он просил. И вот сейчас она, вожделенно глядя на него, тихим голосом произнесла: — Я рада, что ты интересуешься моей жизнью. — Я скажу тебе больше, — Драко присел рядом, медленно поглаживая её по спине. — Я хочу быть частью твоей жизни. Произнеся эти слова, от которых у Агаты учащённо забилось сердце, Драко аккуратно откинул прядь волос и нежно поцеловал её в плечо. Медленно поднимаясь вверх по гладкой коже, шумно дыша от возбуждения, он языком очертил мочку уха. Сдерживая стон, Агата закусила губу и, затаив дыхание, нежно посмотрела на него. — Если ты хочешь, — томно произнёс он, продолжая оставлять влажные поцелуи на её шее, — я могу позаботиться, чтобы тебя определили в больницу Варфоломея в Гилленгеме. Агата удивлённо взглянула на Драко и, проведя рукой по его лицу, спросила: — Ты правда сделаешь это для меня? — Конечно. Вскрикнув, Агата бросилась ему на шею, а затем, отстранившись, легко коснулась его губ. Медленно проведя языком по его нижней губе, она осторожно, словно спрашивая разрешения, углубила поцелуй. Драко отстранился, сжал её волосы на затылке и жадно впился поцелуем в шею Агаты, радуясь, что ему удалось избежать поцелуя в губы. Нет, Агата не была единственной, с кем Драко воздерживался от поцелуев, — подобного удовольствия были лишены все, с кем он когда-либо имел интимные отношения. Эти манипуляции губами и изучение языком ротовой полости не вызывали у него ни трепета, ни восторга. Напротив, поцелуи казались ему чем-то брезгливым, отталкивающим, и он никогда не понимал, как это может быть возбуждающим и желанным. Но, увы, его девушки не разделяли его мнение, и каждой из них поцелуи казались залогом истинной любви. Воспитанные на светской болтовне своих мамаш и глупых романах, они с трепетом ждали, когда Драко сорвёт с их уст долгожданный поцелуй и признается в своих чувствах. Омерзительно! Драко медленно встал и, потянув за собой Агату, произнёс: — Иди за мной. Послушно следуя за ним, Агата улыбнулась, а когда он остановился у напольного зеркала в бронзовой раме, удивлённо спросила: — Драко, что ты задумал? Он заставил Агату встать перед зеркалом и, обняв её сзади, внимательно всмотрелся в своё отражение. Агата улыбалась, рассматривая в гладкой поверхности его серые глаза, и поглаживала его руку. Он целомудренно поцеловал её в затылок и осторожно провёл рукой по спине, растягивая молнию платья. Мгновение спустя платье с шорохом упало на пол, обнажив ее тело. Драко усмехнулся, заметив в отражении, что она облачена лишь в чёрные кружевные трусики. Её небольшая упругая грудь медленно вздымалась от каждого его прикосновения. Драко подумал, что она выглядела вульгарно, особенно когда он сжимал её грудь, а она в ответ прикрывала глаза и тихо постанывая. Удивительно, как несколько простых движений могут изменить поведение женщины, превращая робкую скромницу в дерзкую развратницу. Интересно, правильная Грейнджер так же меняется под умелыми ласками или изучает потолок, терпеливо ожидая, когда её партнёр кончит? Вздрогнув, Драко провёл пальцами по нежной шее Агаты, вдыхая тонкий запах камелии. Медленно спускаясь, он задержался на груди, сжимая набухшие от возбуждения соски, и зарычав, резко развернул Агату. Прижимаясь губами к её ключицам, он провёл дорожку влажных поцелуев к груди и кончиком языка, обвёл розовый ореол. Стоная громко и почти непристойно, Агата обняла Драко за шею, вонзаясь аккуратными ноготками в его кожу, и дыша от нарастающего возбуждения, томно спросила: — Драко, может, мы… — Нет, — бросил он, снимая рубашку. Драко знал, что она попросит продолжить в спальне, но он хотел её здесь и сейчас, в том кресле у окна, на которое предусмотрительно накинул кашемировый плед. Он проследовал к креслу и, вальяжно расположившись, наблюдал, как Агата, чьё тело с трудом прикрывал неровный приглушённый свет, грациозно, покачивая бёдрами, подошла к нему и, усаживаясь сверху, тихо спросила: — Что ты хочешь, чтобы я сделала для тебя? Услышав эти слова, Драко представил весьма провокационные позы, но, сдерживаясь, ответил: — Всё зависит от того, на что ты готова пойти ради меня. — На всё, — не думая, ответила Агата, нежно целуя его в шею. — Осторожно, дорогая. Ведь ты не знаешь, о чём я могу попросить. Она слегка отстранилась и, непонимающе взглянув, хотела было что-то сказать, но Драко перебил её: — Поговорим об этом позже. А сейчас… Не договорив, он опустил взгляд, нежно коснулся рукой её плоского живота, скользнул ниже и осторожно провёл пальцами по мягкому кружеву, чувствуя скользкую влагу, которая только усиливалась от его движений. Агата замерла в ожидании и, нетерпеливо качнув бёдрами, прижалась к нему сильнее. Драко усмехнулся про себя, отодвинул тонкую ткань белья и провёл кончиками пальцев по клитору, а мгновение спустя скользнул внутрь. Он двигался в ней неспешно, наблюдая, как она, прикрывая глаза, открывает рот и тихо стонет, желая, чтобы он был настойчивее. Но он не торопился, медленно доводя её до предела, ждал, пока скулящие стоны, смешанные с обрывками слов, не превратятся в мольбу. — Драко, прошу тебя… — Просишь? — уточнил Драко, сжав свободной рукой её грудь. — Умоляю, — простонала она. Драко чувствовал, что она искренна… буквально. Он остановился, внимательно посмотрел на её лицо с лёгкой испариной и, наклонившись ближе, произнёс: — Я готов озвучить свою просьбу. — Что? — недоумевая, спросила Агата, а затем хитро улыбнулась: — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Драко легко поцеловал её в щеку и шепотом произнёс просьбу, чувствуя, как она напряглась. — Ты шутишь? — возмутилась она. — Почему ты просишь меня об этом? — Я знаю, что прошу о многом, и, поверь, виню себя за то, что вынужден впутывать тебя. Но ты единственная, кому я могу довериться. Он лгал и знал, что убедителен, — иначе Агата не улыбалась бы так глупо и наивно, веря каждому его слову. — Хорошо, я сделаю это для тебя, — ответила она, целуя его. — Я знал, что ты не подведёшь. А теперь… — Он резко, но аккуратно перевернул её, устраивая в кресле, и улыбнулся, услышав её игривый, немного детский визг. — Мы перейдём к самому интересному.

* * *

Сегодняшнее утро в Уилтшире выдалось солнечным и ясным. Вдыхая свежую прохладу, Драко стоял на балконе, слушая, как журчит фонтан в саду среди пёстрых цветочных клумб. Неподалёку, в тени белых глициний, сидела Грейнджер, поджав под себя ноги, и читала книгу — так жадно, словно боялась, что чернильные строчки вот-вот исчезнут. Улыбнувшись, Драко взглянул в ежедневник Грейнджер, который по его приказу украл Ферн, пока она завтракала в малой столовой. Прежде чем заполучить блокнот с личными записями, Драко пришлось выслушать лекцию от дэльфа: воровство — недостойное дело, а кража личных вещей хозяев противоречит правилам. Но Драко всё же держал в руках увесистый ежедневник, изучая планы Гермионы на эту неделю. Впрочем, его интересовала лишь одна запись, датированная сегодняшним днём: «Встреча с Робертом в лечебнице в 16:30». Вписав место и время в письмо, Драко терпеливо ждал, когда в небе чёрным пятном появится его ворон. Пару минут спустя он услышал знакомое карканье, протянул руку, и Диоген устроился на его предплечье. — Здравствуй, дружище, — произнёс Драко, поглаживая ворона. Диоген склонил голову в приветственном поклоне и громко каркнул. — У меня небольшое поручение. Диоген послушно вытянул лапку, позволяя привязать письмо. — Для Агаты Аббингтон, графство Дербишир. И не перепутай, как в прошлый раз. Ворон виновато склонил голову, издав короткий невнятный звук — больше похожий на усмешку, чем на извинения. Драко улыбнулся, провёл рукой по иссиня-чёрным перьям на крыльях Диогена и тихо сказал: — Лети! Ворон оттолкнулся от руки хозяина, взмахнул крыльями и взлетел. Драко смотрел, как он скрывается в соснах к югу от Мэнора, и вспоминал: несколько лет назад, когда он привёз Диогена из Мексики, тот едва мог летать из-за сломанного крыла. Но спустя долгие месяцы тренировок ворон умело пикировал между деревьев и башен поместья. Диоген оказался умной птицей и часто повторял услышанные слова — это удивляло Драко, учитывая юный возраст пернатого пересмешника. Ещё у ворона была привычка воровать блестящие вещицы, особенно серебряные, и Драко, терявший нужные мелочи, нередко находил их в северной башне, где обосновался Диоген. Часто он утаскивал навесные бумажные фонарики с террасы и летал с ними, пока ветер не тушил слабый огонёк свечи. Глядя на эту забавную картину, Драко решил назвать ворона Диогеном — в честь маггловского философа, который, как известно, ходил днём с фонарём, вызывая насмешки сограждан. Драко не заметил, как привязался к нему. Радовался и даже гордился тем, что Диоген предан и никому другому не позволяет к себе прикасаться. Драко вполне мог назвать его другом — несмотря на то, что он птица, — так же, как считал своим другом породистого арабского коня Анкониана, подаренного отцом в детстве. Драко взглянул на конюшни за садом и тяжело вздохнул. Он напомнил себе, что в последнее время мало уделял внимания Анкониану — из-за суеты и выходок взбалмошной Грейнджер. Но скоро он усмирит её буйный характер, и тогда снова сможет прогуляться с конём по лесу или в северной долине.

* * *

Гермиона шагала по знакомому коридору к кабинету Кристофера, размышляя, зачем Краун вызвал её в воскресенье. В организации царила тишина: кабинеты сотрудников были заперты, и лишь дубовая дверь начальника оставалась открытой настежь. Она вошла и заметила Кристофера, сидевшего за столом с чашкой байхового зелёного чая — его любимого напитка. — Гермиона, рад тебя видеть, — поприветствовал её Краун, приглашая сесть в соседнее кресло и наливая чай в фарфоровую чашку. — Здравствуй, Кристофер, — ответила она, присаживаясь. — Признаться, я удивилась, получив твоё письмо с просьбой о встрече. — Прости, что испортил выходной. Но, учитывая, как быстро распространяются сплетни в нашей организации, я решил поговорить с тобой лично — так, чтобы нас не могли услышать. — Что-то случилось? — спросила Гермиона, со звоном поставив чашку на блюдце. Кристофер мягко улыбнулся, допил чай и протянул ей сложенный пергамент, похожий на письмо. Гермиона развернула его, скользнула взглядом по строчкам и взволнованно спросила: — Это письмо от заказчика? Он выбрал меня? — Да, я получил его вчера ночью. Поздравляю! Гермиона улыбнулась, снова перечитывая заветные строки: «Я остановил свой выбор на мисс Гермионе Грейнджер». Посмотрев на Кристофера, она с интересом спросила: — Он не объяснил, почему выбрал именно меня? Кристофер нахмурился, долил себе горячего чаю, взял овсяное печенье и ответил: — К сожалению, нет. Обычно он руководствуется внутренним чутьём, а не логикой. — Так ты его знаешь! — воскликнула Гермиона, выжидающе глядя на него. — Язык мой — враг мой, — улыбнулся Краун. — Думаю, ты имеешь право знать. Заказчик — Освальд Гард, известный коллекционер Западной Европы. — Освальд Гард, — медленно повторила Гермиона. — Не припомню этого имени. — Возможно, ты знаешь его под другим именем, — начал Кристофер и, выдержав паузу, объявил: — Роршах! Гермиона воскликнула от удивления, выронила письмо, резко встала и заговорила быстро: — Невероятно! Роршах! Он же обладает редкой коллекцией ассафийских ядов и точной копией Книги Таинств, а теперь ещё и книги «Ужасов Ориндела». Поразительно! — Ты встретишься с ним лично, — произнёс Краун, приберегая важную новость на конец разговора. — Что? — удивилась Гермиона, снова садясь в кресло и пристально глядя на Кристофера. — Поздравляю! — повторил он. — Позже я пришлю тебе письмо с инструкциями. Думаю, через пару недель ты начнёшь работать над книгой. Гермиона искренне улыбнулась, пытаясь справиться с бурей эмоций, подступивших к горлу, и, лишь кивнув Кристоферу, вышла из кабинета. Она покинула организацию, вдохнула свежий холодный воздух, перешла дорогу и за углом, в небольшом переулке, решила трансгрессировать к «Дырявому котлу». Все её мысли занимала встреча с коллекционером и предстоящая работа над книгой. Сжав бисерную сумочку, Гермиона нащупала портал — через час он перенесёт её в Гилленгем, к лечебнице Святого Варфоломея, где работал Роберт. Она свернула за угол и направилась к переулку, как вдруг её окликнул грубый мужской голос, который она не сразу узнала. — Грейнджер! Гермиона обернулась и заметила Оливьера, стоявшего в тени. — Здравствуй, Оливьер, — елейно произнесла она. — Радуешься, что будешь работать над переводом? — зло спросил он, заметив лёгкую улыбку на её лице. — Кристофер был прав: слухи действительно распространяются быстро, — спокойно сказала Гермиона, глядя на озлобленного Диса. — Роршах, — воскликнул он, и Гермиона изменилась в лице, — не работает с женщинами. Интересно, что заставило его выбрать тебя? — Обязательно спрошу об этом при встрече. Она повернулась, собираясь трансгрессировать, но Оливьер остановил её: — Я знаю, ты причастна, Грейнджер. И я это докажу. — Удачи, Оливьер, — усмехнулась Гермиона и исчезла, оставив после себя слабую светлую дымку.

* * *

Роберт тяжело вздохнул, выходя из лаборатории, где проработал несколько часов. Взглянув на часы, он убедился, что успевает к встрече с Гермионой. Она редко приезжала к нему на работу — Роберт не хотел, чтобы унылая атмосфера лечебницы портила настроение его невесте. Но в этот раз она настояла на встрече именно здесь, и, заметив её строгий взгляд, он не посмел возражать. Шагая по коридору, он просматривал истории болезней, и когда Том, его помощник, подошёл к нему, Роберт вздрогнул от неожиданности. — Целитель Коллинс, — осторожно произнёс молодой парень в очках и длинном халате. — Что случилось, Том? — раздражённо спросил Роберт. — Я хотел напомнить: сегодня прибывают студенты на практику из Высшей школы зельеваров. — Исключено, — отрезал Роберт. — Они приезжают завтра в одиннадцать. — Час назад пришло письмо с уведомлением о переносе даты и времени, — осторожно сказал Том, протягивая письмо. — Студенты ждут вас в учебном зале. — У меня назначена встреча. Пусть целитель Гослинг меня подменит. — Боюсь, это невозможно, сэр, — виновато начал Том. — Главный целитель Стэффорд настоятельно просил, чтобы инструктаж провели именно вы. Роберт раздражённо выдохнул, подошёл к кабинету и, замешкавшись, повернулся к Тому: — Мне нужно забрать документы. А вы проследите за студентами и дождитесь меня. Том кивнул и направился к лифту. Роберт огляделся, тихо произнёс пароль, услышал знакомый щелчок и вошёл. — Целитель Коллинс! Роберт вздрогнул от неожиданности, услышав незнакомый женский голос, и заметил молодую девушку, устроившуюся в кресле за его столом. — Кто вы и что вы делаете в моём кабинете? — О, простите мою бестактность. Меня зовут Агата Аббингтон, я студентка четвёртого курса Высшей школы зельеваров, — улыбнулась девушка, протягивая руку. — Мисс Аббингтон, — серьёзно начал Роберт, — вы неверно информированы. Лекция пройдёт в учебном зале, а не в моём личном кабинете. Агата изящно изогнула бровь, заправила за ухо светлую прядь, обнажая шею, и, откинувшись в кресле, медленно произнесла: — Мне это известно, целитель Коллинс. Я здесь, чтобы поговорить с вами лично. — Все вопросы вы сможете задать после лекции. А сейчас покиньте кабинет. Роберт был раздражён. Мало того что ему предстояло читать лекцию взбалмошной толпе студентов, так ещё эта девица устроила игры в его кабинете — в тот самый момент, когда должна прийти Гермиона. — Это не займёт много времени, — отвлекла его от мыслей Агата. — Я лишь хотела выразить своё восхищение. Вы не представляете, как я обрадовалась, узнав, что именно вы будете курировать нашу практику. На втором курсе я прочла все ваши статьи и доклады и даже писала эссе о вашей работе над антидотами к яду амфисбены. И я… — Мисс Аббингтон, — резко прервал её Роберт, — было бы удобнее, если бы вы прислали мне письмо совой. Сейчас я занят. Он подошёл к двери, распахнул её и жестом указал Агате на выход. Она резко встала, нервно кусая губы, и выкрикнула: — Я в вас влюблена! — О, неужели… — С того самого дня, как увидела вас на конференции в Норвегии, я питаю к вам самые нежные чувства. И то, что сейчас я прохожу практику под вашим руководством в больнице Святого Варфоломея, — лишь доказывает: наша встреча неслучайна. — В силу вашего юного возраста вы заблуждаетесь в своих чувствах, — улыбаясь, мягко объяснил Роберт. — И я стараюсь придерживаться своих принципов и не заводить романы с коллегами. — Но я не ваша коллега, целитель Коллинс, — кокетливо возразила девушка. — Я ваша студентка. — Справедливое замечание, — хмыкнул Роберт. Агата обошла стол и, приблизившись к нему, начала расстёгивать пуговицы на блузке — и мгновение спустя стояла перед ним лишь в кружевном бюстгальтере. Роберт опешил. — Кажется вы...вы торопите события. — Я хочу быть твоей, Роберт, — томно произнесла она. — Сейчас... Он открыл рот, чтобы ответить, но Агата резко потянула его за галстук и впилась в его губы поцелуем, тихо постанывая. — Р-Роберт… Гермиона стояла в дверях и смотрела, как её Роберт целуется с полуобнажённой девушкой. Улыбка медленно таяла на её лице. Ком подступил к горлу, волна обиды заполнила каждую клеточку, заставляя сердце биться чаще. На мгновение она закрыла глаза, словно не веря в происходящее, но, открыв их, снова увидела ту же картину. — Гермиона, — в голосе Роберта слышалось отчаяние. — Гермиона, это не то… прошу, выслушай меня. — А ты кто такая? — дерзко спросила Агата. — Я его невеста, — спокойно ответила Гермиона, удивляясь, что голос не дрожит. — По всей видимости, бывшая. Она резко развернулась и зашагала по коридору, игнорируя слова Роберта, которые он кричал ей вслед.

* * *

Сумерки медленно опускались, величественный Мэнор таял в тени и лёгком вечернем тумане. Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя яркие блики, и мрачное небо на мгновение преобразилось в розово-синее — словно спокойный океан на закате. Гермиона тихо произнесла заклинание, и фонари на террасе заполнились мягким светом. Она сидела на небольшой кушетке, укутавшись в тёплый плед, держала в руках книгу и, перевернув страницу, вновь погрузилась в чтение. Она скользила взглядом по строчкам, но ни одно слово не цеплялось за сознание. Она устало вздохнула и перечитала последнюю фразу — та забылась, как и все предыдущие, словно её и не читали. — Бесполезно! — прошептала она, но не закрыла книгу. Как бы ни пыталась она скрыться от собственных мыслей, которые тенью преследовали её и жужжали в голове десятками голосов, Гермиона вновь возвращалась к тому вечеру. Она помнила, как её переполняли эмоции, когда быстрым шагом шла по коридору к кабинету Роберта, предвкушая встречу. Повернула за угол, подходя к полуоткрытой двери, — и перед глазами встала отвратительная сцена: полуобнажённая девушка нагло целует Роберта. Её Роберта. Мерлин, как же больно! С того дня прошло меньше недели, но воспоминания были такими свежими, словно всё случилось вчера. Эти дни она провела в Малфой Мэноре, зная, что Роберт будет искать встречи, пытаться объясниться и оправдаться. Но она не хотела его видеть — боялась, что сломается и поверит в его ложь, либо услышит правду и позволит старым ранам на сердце кровоточить. В глубине души она понимала, что ведёт себя глупо и нелепо. Скрываясь в старом поместье, как обиженный ребёнок, забившийся в шкаф, она не решает проблему, а лишь усугубляет её. Стоит ли возводить вокруг себя стены, ожидая, когда время превратит их в каменные, которые заглушат голос разума? Или, возможно, стоит перебороть себя, перешагнуть через эмоции и позволить человеку, вонзившему нож в спину, оправдаться? Как же она запуталась! Всё это время Гермиона отвлекалась книгами, прогулками по саду и оранжерее. Удивительно, но прохладный воздух, цветущие глицинии и редкое пение птиц успокаивали её, придавали сил. В борьбе с собой и попытке переносить переживания Гермиона обязана Малфою — он был бы счастлив видеть её разбитой и обманутой. Вспоминая об этом, она прилагала все усилия, чтобы скрыть истинные чувства и не давать ему повода для злорадства. Она, как и прежде, отвечала на его колкости, лживо улыбалась ему в лицо и не пропускала ужины. Странно, но такое поведение удивляло Малфоя, словно он ожидал увидеть её другой. Интересно, почему? Гермиона тяжело вздохнула, решив не терзать страницы пустым взглядом, и, закрыв книгу, поднялась с кушетки. Она уже подходила к двери, как вдруг услышала едва различимый топот копыт. Оглядевшись, она заметила, как мимо террасы проскакал чёрный конь и, громко заржав, остановился, словно кого-то дожидаясь. Спрятавшись за колонной, Гермиона с восхищённым любопытством разглядывала жеребца — чёрного как смоль, с длинной волнистой гривой и удивительно яркими янтарными глазами. Не отрывая взгляда, она следила за каждым его движением, мысленно восхищаясь статью и грацией. Услышав знакомый голос, Гермиона повернулась и заметила Малфоя — он шёл к коню с кожаным седлом в руках. Жеребец, увидев хозяина, рванул галопом, поравнялся с ним и покорно склонил голову, позволяя погладить чёрную сияющую шерсть. — Скучал по мне? — улыбнулся коню Малфой. Гермиона сильнее прижалась к колонне, стараясь остаться незамеченной. Малфой быстро закрепил седло, ловко вскочил на коня, наклонился к нему и что-то тихо шепнул. Жеребец осторожно двинулся и, услышав клич хозяина, галопом поскакал к озеру. — Мисс Гермиона, — услышала она писклявый голос и испуганно дёрнулась. — Дейзи, ты напугала меня. — Простите, мисс, — виновато сказала эльфийка. — Дейзи только хотела напомнить: скоро ужин, вам нужно принять ванну и переодеться. — Хорошо, — коротко ответила Гермиона, продолжая смотреть на жеребца. — Какой же он красивый! — Вы правы, мисс, — произнесла Дейзи, проследив за её взглядом. — Хозяин Драко — красивый. — Я говорила о коне, — возмутилась Гермиона. — А много лошадей в конюшне? — Только один, мисс. Раньше были другие, но остался только жеребец хозяина. — Как его зовут? — с интересом спросила Гермиона. — Анкониан, мисс, — ответила Дейзи и, заметив неотрывный, восхищённый взгляд, добавила: — Дейзи просит молодую мисс не подходить к коню. Анкониан дикий и слушается только хозяина. — Мне он не кажется диким. — Нет, нет, нет, — запротестовала Дейзи. — Мисс не должна подходить к коню, иначе быть беде. Гермиона повернулась к взволнованной эльфийке и мягко улыбнулась: — Хорошо. Думаю, не стоит терять время. Надо готовиться к ужину. Дейзи быстро закивала и последовала в поместье вслед за Гермионой.

* * *

Драко вышел из ванной, наспех обернув бёдра тёмным махровым полотенцем. Тело приятно ломило после прогулки с Анконианом, и, разминая шею, он откинул влажные светлые пряди. Одеваясь в заранее приготовленный Ферном лёгкий костюм, Драко бросил взгляд на письмо, присланное Агатой, и снова вспомнил о Грейнджер — все эти дни она с завидным постоянством умудрялась его раздражать. Пару дней назад, прочитав письмо с подробным рассказом Агаты, Драко предвкушал, как увидит за ужином угрюмую Грейнджер. Но эта магловская девица вела себя спокойно и сдержанно, чем злила его ещё больше. Немыслимая стойкость! Откуда в этой женщине умение так умело прятать эмоции за маской повседневности и лживой улыбкой? Он чувствовал, что проигрывает ей в молчаливой борьбе, и эта мысль волновала его сильнее, чем её спокойное пренебрежение. Драко вынужден был привлечь к игре Агату, наивно полагая, что она обеспечит ему место в зрительном зале, откуда он будет наблюдать за мучениями Грейнджер. Он хотел видеть, как она страдает, не осознавая, что он — источник её бед. Но Грейнджер крайне не вовремя вспомнила, что она выпускница львиного факультета. И как все гриффиндорцы, проявляет безрассудную стойкость. Как же это бесит! Драко злобно фыркнул, смял письмо и бросил его в горящий камин. Жёлтый пергамент быстро превратился в горстку чёрного пепла. Отвернувшись к зеркалу, он внимательно осмотрел своё отражение, смахнул с плеч невидимые пылинки и услышал за спиной тонкий писклявый голос: — Хозя-я-яин. Драко обернулся и удивлённо посмотрел на Оддо — домовика-отшельника, который ухаживал за садом и редко выходил из своего домишки под старым рододендроном. Он выглядел забавно в светлой тунике, короткой жилетке и с большим листом дармеры на голове, закрывавшим половину лица. — Оддо? — удивился Драко. — Что заставило тебя выйти из сада? — Оддо должен был прийти, — тихо сказал домовик, пугливо оглядываясь. — Оддо должен был показать хозяину. — Что ты должен был мне показать? Домовик осторожно приподнял зелёный лист, испуганно взглянул на Драко и раскрыл ладонь, на которой лежал маленький пожелтевший листок. — Это просто лист, Оддо, — раздражённо сказал Драко. — Опавший лист, хозяин. В Малфой Мэнор пришла осень. «Не может быть!» — подумал Драко и подошёл к окну. Кроны деревьев заметно пожелтели, цветы вяли, листья тонким ярким ковром покрывали мраморные дорожки. Почему он не замечал этого раньше? — Цветущая магия сада разрушена, хозяин. Оддо слышал, что молодая хозяйка обновила защиту поместья и, возможно, поэтому… — В Малфой Мэнор пришла осень, — повторил Драко слова домовика. — Да, хозяин. Вы должны восстановить магию сада и… — Нет, — резко бросил Драко, глядя, как листья, кружась, падают на землю. — Я не стану нарушать законы природы. — Вы позволите саду увянуть, хозяин? — осторожно спросил Оддо. — Именно, — улыбнулся Драко. — В этом году Зимний сад будет по-настоящему снежным. Домовик радостно взвизгнул, хлопнул в ладоши и воскликнул: — Оддо так рад! Оддо сможет заботиться о саде и посадить новые цветы. Драко улыбнулся и, заметив стоящего в дверях Ферна, вопросительно взглянул на него. — Господин, я пришёл сообщить, что ужин подан в трапезной, — произнёс дэльф. — В трапезной, — задумчиво повторил Драко. — Грейнджер уже ждёт меня? — Нет, господин. Полагаю, Дейзи позаботится, чтобы мисс Гермиона вовремя спустилась к ужину. Драко шумно выдохнул. Грейнджер снова будет раздражать его своей дежурной улыбкой и до омерзения радостным видом. Как бы ему хотелось, чтобы она дала волю чувствам и утонула в собственных страданиях. Впрочем, этого можно легко добиться! — Нет, — воскликнул Драко, обращаясь к Ферну. — Сегодня ужинаем в гостиной на втором этаже. Не забудь сообщить Грейнджер. — Как прикажете, господин, — спокойно ответил Ферн и, склонив голову, увёл Оддо из хозяйских покоев. — Это будет забавная игра, — тихо сказал Драко, ухмыляясь.

* * *

Гермиона стояла у дубовой двери, ведущей в гостиную. Прикрыв глаза, она пыталась унять панику, которая нарастала с каждой секундой. Простояв у двери несколько минут, она не раз тянулась к ручке, но так и не решилась войти. Она ясно представила, как со скрипом открывается дверь, и до боли знакомая обстановка тает в вечернем сумраке и осеннем тумане. Воспоминания нахлынули волной, и, как бы она ни пыталась отвлечься, картина прошлого стояла перед глазами, а желчный смех Беллатрисы звоном звучал в голове. — Грейнджер. Гермиона вздрогнула, услышав за спиной насмешливый голос Малфоя. Медленно повернувшись, она посмотрела на него, стараясь, чтобы эмоции не выдали завладевший ею страх. — Польщён, что ты ждёшь меня у порога, как верный пёс. Однако тебе не нужно моего разрешения, чтобы войти, — усмехнулся Драко. — Я просто… я… — начала Гермиона, чувствуя, как паника сотнями голосов загалдела в голове. Драко наблюдал за растерянной Грейнджер. Она бледнела на глазах, нервно кусала губы, тяжело дышала, с трудом пытаясь скрыть эмоции. Драко словно чувствовал, как её сковал липкий страх, который она старалась перебороть. Возможно, впервые за это время он видел её такой: испуганной, забитой, но продолжающей бороться. Почему она, не проявив свой жуткий характер, не возразила и не потребовала перенести ужин в трапезную? Почему не защищалась, а пошла на поводу у страха? Глупое безрассудство! Странно, но, замечая её стойкость и борьбу с собственным кошмаром, он почувствовал некоторое… восхищение? Мысленно рассмеявшись своим выводам, Драко решил сменить правила игры. — Могу ли я надеяться, что ты отойдёшь и позволишь мне войти? — спросил он. — Да, — коротко ответила Гермиона. — Проходи. — Жаль, что правила этикета не позволяют мне этого сделать, — ехидно сказал Драко, оставаясь на месте. — Почему? — растерянно спросила она. — Как истинный джентльмен, я обязан пропустить даму вперёд. — С каких это пор ты видишь во мне женщину, Малфой? — Гермиона удивлённо подняла брови. Драко улыбнулся и медленно осмотрел её оценивающим взглядом. Она смутилась, покраснела. — С недавних, — ответил он, сделав несколько шагов к ней. Гермиона прислонилась к двери, быстро оглядываясь по сторонам и сильнее сжала палочку в руке. — Ма-а-алфой? — произнесла она, замечая, что расстояние между ними сократилось. — Да, — томно ответил Драко, не отрывая взгляда от её покусанных губ. — Что ты себе позволяешь? — воскликнула она, надеясь привести его в чувства. — То, на что имею права, — ответил Драко и, медленно наклонившись к её уху, добавил: — Юридические, магические и супружеские. — Малфой, немедленно отойди! — прикрикнула Гермиона. Она не знала, какие игры он затеял и чего добивается, но его поведение пугало её куда больше, чем возможность снова оказаться в гостиной. — Я считаю, — произнёс Драко, обжигая её кожу горячим дыханием, и, остановившись у самых губ, продолжил: — что пришло время. Гермиона испуганно зажмурилась, чувствуя, как он дышит ей в губы. — Пришло время для чего? — спросила она. — Бороться со страхом, — усмехнулся он и, заметив её удивление, резко дёрнул ручку. Дверь открылась, Гермиона потеряла равновесие и упала на пол. Замешкавшись, она подняла голову и посмотрела на улыбающегося Малфоя, который резко захлопнул перед ней дверь, оставляя наедине с её страхом. Запаниковав, она вскочила и в отчаянии заколотила в дверь: — Малфой, открой сейчас же! — Грейнджер, послушай… — раздался приглушённый голос Драко. — Нет, нет! — закричала она. — Открой дверь! — Прекрати истерить и послушай… Гермиона дышала прерывисто, чувствуя, как страх ледяной волной прошёлся по телу. Дрожащими руками она продолжала стучать. Она устало прохрипела: — Пожалуйста, Малфой… — Грейнджер, повернись и оглядись. — Нет! — воскликнула она, мотая головой. — Открой дверь. — Грейнджер, повернись… — Мне страшно, — тихо прошептала она, устало опускаясь на пол, и надеясь, что Малфой не слышит. Драко нервно сглотнул, помолчал пару секунд и осторожно сказал: — Грейнджер, я открою дверь, если ты обернёшься. Обещаю. — Нет, — прошептала Гермиона, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам. Как же она устала от издевательств Малфоя и предательства Роберта. Устала быть сильной, несломленной, готовой бороться до конца. — Я не могу, — дрожащим голосом прошептала она. — Ты сможешь, — твёрдо ответил Малфой. — Обернись. Держась за ручку, она медленно поднялась, собралась с последними силами и обернулась. Моргнула, вглядываясь в совершенно незнакомую обстановку. Услышав, как за спиной открывается дверь, она изумлённо посмотрела на Малфоя. — Я полностью изменил гостиную после войны. Матушка не одобрит, — усмехнувшись, объяснил Драко, рассматривая растерянную Грейнджер. Она молчала некоторое время, медленно оглядываясь, а затем посмотрела на Малфоя взглядом полным презрения. — Какая же ты сволочь, Малфой! — злобно прошипела она, резко развернулась и направилась к двери. — Ужин, Грейнджер! — крикнул Драко. — Я не голодна, — ответила она, захлопнув дверь. Драко промолчал, позволяя ей уйти. Тяжело вздохнув, он задумчиво произнёс: — Забавно. А ведь сегодня я не был этой сволочью.

* * *

Гермиона стояла у зеркала в ванной, медленно проводя гребнем по влажным волосам. Мысли сумбурно метались в голове, и, взглянув на своё отражение, она грустно улыбнулась. Закусив губу, она осмотрела свое тело: резко выступающие ключицы, острые плечи, небольшую грудь, чуть впалый живот. Всё это не делало её привлекательной в глазах мужчин. Возможно, поэтому Роберт увлёкся молоденькой стройной девицей с пышной грудью и тонкой талией. Она мотнула головой, словно пытаясь избавиться от навязчивой мысли, которая червём выедала остатки разума. «Не смей винить себя, Гермиона», — мысленно приказала она себе и вышла из ванной. Малфой Мэнор утопал в ночной мгле. Хмурые тучи, затянувшие осеннее небо, скрывали россыпь звёзд и бледный лунный свет. Гермиона смотрела в открытое окно, чувствуя запах дождя, и, шумно выдохнув, зашторила окна. Она устало легла на кровать, закрыла глаза, стараясь отогнать волнующие мысли и вскоре погрузилась в лёгкий сон. Гермиона резко открыла глаза, услышав громкий крик, разрывающий тишину ночи. Крик — полный боли и отчаяния — раздался снова. Гермиона испуганно встала, схватила палочку, зажгла огни на люстре и осторожно подошла к двери, чтобы убедиться, что коридор пуст и ей ничто не угрожает. Она вздрогнула и прикрыла рот рукой, снова услышав крик. Кого-то жестоко истязали, он мучительно скулил от боли. Гермиона прислушалась к обрывкам слов и, узнав голос, удивлённо прошептала: — Малфой? — Мисс Гермиона, — пропищала тоненьким голосом Дейзи. Гермиона обернулась и бросилась к эльфийке: — Дейзи, что происходит? Почему Малфой кричит? Кто-то напал на поместье? — Мисс, вам не стоит беспокоиться. Лучше вернитесь в кровать, — спокойно ответила Дейзи. — Что происходит? Немедленно объясни! — потребовала Гермиона. Её колотила мелкая дрожь, паника нарастала. Она понимала: тот, кто напал на Малфоя, опасен и для неё. — Мисс Гермиона должна послушать Дейзи и не выходить из комнаты, — запротестовала эльфийка. — Если не скажешь, я сама всё узнаю, — Гермиона уверенно открыла дверь спальни. — Нет-нет, мисс. Дейзи всё расскажет. Гермиона остановилась и посмотрела на Дейзи, терпеливо ожидая. — Хозяин будет зол! Бедная, бедная Дейзи, — запричитала эльфийка и, заметив испуганный взгляд Гермионы, продолжила: — Такое случается, мисс. Хозяин запирается в спальне и никому не позволяет подходить к нему. Однажды он даже наказал Ферна за то, что тот вошёл в его покои. — Но почему он кричит? — взволнованно спросила Гермиона, вздрогнув от очередного скулящего стона. — Дейзи не знает. Дейзи только слышала, что хозяин болен. — Что? — ошеломлённо спросила Гермиона. — Мисс не должна подходить к хозяину, иначе быть беде. На рассвете всё закончится. Дейзи останется здесь и позаботится, чтобы с вами ничего не случилось. Гермиона нервно закусила губу, раздумывая над словами эльфийки. Дейзи права: она не должна вмешиваться. Гермиона коротко кивнула и повернула обратно. Её остановил мучительный стон, нет скорее мольба. Она замешкалась у кровати. — Дьявол! — прошептала она, поддавшись внезапному порыву. Подойдя к камину, она набрала горсть летучего пороха и, игнорируя протесты Дейзи, громко произнесла: — Спальня Драко Малфоя. Гермиона осторожно вышла из камина, наспех стряхивая пепел с плеч. Оглядев слабо освещённую комнату, она заметила Малфоя на широкой кровати. Она подошла ближе, предчувствуя, что зрелище её не обрадует. Прикрыв рот рукой, чтобы не вскрикнуть, она смотрела на Малфоя. Он лежал, раскинув руки, глаза закрыты, лицо искажено болью. Он снова надрывно закричал, и Гермиона испуганно отпрыгнула, наблюдая, как он мечется, изгибает спину, словно его бьют хлыстом. — Малфой? — прошептала она, протягивая руку. Он жалобно скулил и перевернувшись на грудь, тяжело дыша, истекал потом. Гермиона подошла к краю кровати и увидела на его белой сорочке липкое влажное пятно крови. Закусив губу, чтобы не вскрикнуть, она дрожащей рукой оттянула ткань, пытаясь рассмотреть рану на спине. Перед ней предстало жуткое зрелище: рана в несколько дюймов с обожжёнными краями кровоточила тёмной, почти чёрной кровью. Когда Малфой вскрикивал, она закипала, словно лава в жерле вулкана. — О Мерлин! Яд лунницы, — вскрикнула ошеломлённая Гермиона, делая шаг назад. Она видела такие раны раньше. Несколько лет назад в Варанаси она с коллегами жила в местном поселении вдали от города. Однажды их разбудил жуткий крик. Они сбежались к бараку, где жил их проводник Раиим, и увидели его двенадцатилетнего сына — мальчик бился в агонии из-за небольшой раны на руке. Тогда она и узнала: раны от яда серебророгой лунницы, похожей на дикую кошку, не излечимы. Как объяснил Раиим, свежая рана заживает быстро, оставляя тонкий шрам, но со временем яд лунницы пробуждается, и рана начинает кровоточить. «Будто раскалённые угли сыплются в гнойную рану», — тихо сказал тогда Раиим. На рассвете рана затянулась, и мальчик смог проснуться. — Неужели нельзя помочь? — спросила тогда Гермиона, глядя на измученного ребёнка. — От этого яда нет лекарства. А мы слишком бедны, чтобы покупать обезболивающее зелье, которое лишь немного облегчит его страдания, — ответил Раиим. Гермиона присела на край кровати и посмотрела на кровоточащую рану. И когда Малфой снова вскрикнул, скривившись от боли, она инстинктивно прижала руку к ране. Она чувствовала, как под ладонью пульсирует горячая вязкая кровь, и, не убирая руки, посмотрела на измученное лицо Малфоя. Спустя время, он моргнул, осторожно открыл глаза, вглядываясь в темноту спальни. — Грейнджер? — удивлённо спросил он, резко отталкивая её руку. — Что ты здесь делаешь? — Я услышала крик и… — Вон! — оборвал её Малфой. — Но я лишь хотела… — ПОШЛА ВОН! — заорал он, хватаясь за палочку. Гермиона испуганно отбежала к двери и посмотрела ему в глаза — в них снова появилось презрение. Она отвела взгляд и быстро покинула спальню.

* * *

Гермиона медленно помешивала крем-суп, поглядывая на спокойного Малфоя. Он сидел напротив, неторопливо ужинал, перелистывая «Ежедневный пророк». Когда она вошла сегодня в трапезную, то ожидала вспышки ярости, язвительных замечаний, унижения. Но она ошиблась. Его спокойное лицо ничего не выражало, и он, как и прежде, принялся за еду, как только она заняла своё привычное место. Воспоминания вчерашней ночи преследовали её весь день: сдавленные крики, судорожно сжатые пальцы, рваная кровавая рана. — Ты должен принимать обезболивающие зелья! — голос дрогнул, но она всё же бросила ложку в супницу. Звон прозвучал слишком громко. — Закрой рот, Грейнджер, — напряжённо проговорил Малфой, не отрывая взгляда от газеты. — Нет! — запротестовала она. — Бессмысленно терпеть боль, ведь яд лунницы… Малфой поднял взгляд. И она осеклась. В его глазах не было ярости. Только холодное предупреждение. — Я терпелив, — медленно произнёс он. — Но если ты ещё раз позволишь себе упомянуть прошлую ночь, я покажу тебе, что такое боль. И поверь, ты запомнишь. — Не смей мне угрожать, Малфой! Он усмехнулся и, внимательно посмотрев ей в глаза, прошипел: — Не смею? Ты без разрешения вошла в мою спальню и наблюдала, как я истекаю кровью. А теперь читаешь мне лекции о боли. Разве ты не должна наслаждаться моими мучениями? — Я не опускаюсь до твоего уровня. — Ох, прости, забыл, — он откинулся на спинку стула, и в его глазах мелькнуло что-то острое, живое. — Ты ведь спасательница. — Ты вправе злиться. Я знаю, что нарушила правила, но не смогла спокойно смотреть… Она замолчала на полуслове, заметив его холодный взгляд. — Я хотела понять… — Что понять? — в его голосе нарастало напряжение. — Почему такие ублюдки, как я, отвергают обезболивающие зелья и не позволяют посторонним прикасаться к себе? Отбрось лицемерие, Грейнджер, и позволь себе насладиться тем, что ты видела. И не смей проявлять ко мне жалость. Гермиона нервно сглотнула, глаза предательски защипало. — Я хотела помочь. Прости, что попыталась. Она медленно поднялась и направилась к двери, пытаясь сдержать слёзы. — Помочь? — фыркнул Малфой. Её пальцы дрогнули на ручке двери. — Чем такая, как ты, может мне помочь? Она не обернулась. Только сжала зубы и вышла из трапезной, оставив за спиной его холод.

* * *

— Дементора мне в жёны! — воскликнул Блейз, ошарашенно глядя на Драко. — Ты действительно отправил свою любовницу к… э-э-э… любовнику Грейнджер? — удивлённо спросил Теодор. — А мне ты не разрешаешь играть в свои игрушки, — обиженно заметил Блейз. — И не мечтай! — отрезал Малфой. — Ну, мам, — заныл Блейз, чем вызвал у Теодора приступ смеха. Драко усмехнулся, разливая друзьям виски, и жестом пригласил их к бильярдному столу в гостиной на втором этаже. В будние дни Блейз и Теодор часто наведывались в поместье, обсуждая новости магического мира за бокалом виски или играя в бильярд, который отличался от привычной магловской игры. Блейз сегодня решил ограничиться ролью наблюдателя. Развалившись в кресле, он лениво покручивал в пальцах гранёный стакан, глядя, как кубики льда медленно тают в янтарной жидкости. — А где Грейнджер? — небрежно поинтересовался он. Драко пожал плечами, сжимая кий, и отвернулся к столу. Он и правда не знал. Возможно, она бродит по дому с книгой в руках. Или сидит в оранжерее среди цветущих клумб. А может, её вообще нет в поместье. Его это не волновало. После того, что произошло несколько дней назад, он старался избегать её. Каждый раз, сталкиваясь с ней, он чувствовал, как внутри поднимается злость — густая, вязкая. Никогда прежде он не испытывал к Грейнджер такого острого презрения. Она увидела его слабость. Его боль. И хуже всего — жалость в её глазах. Если он позволит себе сорваться, он выплеснет на неё всё: заставит забыть, выжжет из памяти. Лишь бы больше не видеть этого взгляда. Он упрямо гнал мысли прочь, пытаясь разобраться в другом: почему приступ в этот раз длился меньше часа? Раньше боль не отпускала до рассвета. Он перебрал все возможные причины, перечитал необходимую литературу — ответа не было. Единственное объяснение казалось присутствие Грейнджер. Нелепость. — Грейнджер, — протянул Блейз, заметив в дверях растерянную Гермиону, явно направлявшуюся к себе. — Моя любимая преступница! Он ехидно улыбнулся, подошёл к ней и, бесцеремонно взяв за руку, завёл в гостиную. Драко отметил её скованность. Она смотрела в пол, тихо возражала, но Забини было невозможно переубедить. Раздражённо фыркнув, Малфой отвернулся к столу. — Я не знала, что вы здесь, — тихо сказала Гермиона. — Неужели? — наигранно изумился Блейз. — Драко не предупредил супругу о гостях? Какая бестактность. Мне стыдно за друга, миссис Малфой. Она сердито посмотрела на него. — Я не успела прийти, а ты уже меня оскорбляешь, Забини. — Прошу прощения, мисс Грейнджер, — театрально склонил голову Блейз. — Я, пожалуй, вас покину, — произнесла она. — Я здесь лишняя. Ей было неуютно — особенно рядом с Малфоем и его друзьями. Она резко встала и попыталась пройти к двери. — Прошу, Грейнджер, останься, — уверенно сказал Блейз. — Обещаю, что буду хорошим мальчиком. Она помедлила, неуверенно вернулась в кресло и посмотрела на Забини. — Расскажи, как тебе живётся в поместье? Ужасно, я полагаю? — насмешливо спросил он, наливая ей бокал белого вина. — Чудовищно, — искренне ответила Гермиона, отодвигая бокал. — Чудно-чудно, — пропел Блейз. — Надеюсь, Драко не доставляет тебе неудобств? Гермиона многозначительно взглянула на него, удивлённо приподняв бровь, и, услышав его тихий смех, решила промолчать. — Знаешь, я горжусь им, — неожиданно серьёзно произнёс Блейз. — Он, как феникс, возродился из пепла. — Он избежал справедливого суда, — холодно парировала Гермиона. — Это не делает ему чести. — Что ты к нему испытываешь, Грейнджер? — с любопытством спросил Блейз. — Презрение. — Осторожно, дорогая. Ненависть — сильное чувство. Гермиона возмущённо хмыкнула и скрестила руки. — В последнее время слышу об этом всё чаще. — Умным мыслям свойственно повторяться, — заметил Блейз, допивая виски. — Я с этим не согласна, — возразила она. — Ненависть не обладает силой. — Неужели? В отличие от любви, ненависть зачастую искренна, — произнёс Блейз. Заметив, что она открыла рот, чтобы возразить, он резко её прервал: — Как много людей ты знаешь, которые ненавидят корыстно, наигранно и лживо? Нет, люди ненавидят искренне, от всей своей лицемерной души. А любят они зачастую лживо — чтобы угодить своим нескромным желаниям и получить выгоду. Гермиона молчала, нервно покусывая губу. В словах Забини, если вдуматься, был смысл. Ей было сложно признать, но он прав: ненависть — чувство искреннее. А любовь… Она тяжело вздохнула. — Мне не приходилось размышлять об этом раньше, — осторожно сказала она. — Всё потому, что ты разделяешь мир на чёрное и белое, забывая о сотнях других оттенков. Всё относительно: добро зачастую бывает злым, а зло, случается, бывает добрым. Измены, предательства и ложь простительны и часто оправдываются людской глупостью, — серьёзно произнёс Блейз, глядя на неё. — Нет, — резко возразила она. — Измены и предательства сложно простить. — Тебе не стоит волноваться: таким хорошим девочкам не изменяют, — ехидно усмехнулся Блейз, заметив, как она изменилась в лице и натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть неловкость. — Но если, не дай Мерлин, подобное случится, ты вполне можешь воспользоваться проверенным способом, — продолжил он, стараясь развеселить поникшую Грейнджер. — И каким же? — с интересом спросила она. Блейз выдержал драматическую паузу и воскликнул: — Переспать с горячим черным парнем. Он рассмеялся, глядя на её возмущённое лицо. Она удивлённо смотрела на него, часто моргая. — Ты подумала обо мне? Маленькая негодница! Но я тебя не виню: передо мной сложно устоять. Гермиона не выдержала и засмеялась. Её беззаботный смех привлёк внимание Драко. — Мисс Гермиона, — важно произнёс Ферн, появившийся в дверях. — Бурая сова прилетела с посылкой для вас. Я счёл нужным сообщить лично. Гермиона удивлённо посмотрела на Ферна и, заметив в его маленьких руках небольшой свёрток, взяла посылку. Развернув бумагу, она увидела письмо и, узнав строгий прерывистый почерк Эбби, открыла конверт. Гермиона! Мне очень жаль, что приходится сообщать тебе об этом лично, но я посчитала, что ты должна быть готова к завтрашнему дню. Как тебе известно, корреспондент Пип Роджерс присылает мне свежие выпуски «Ежедневного пророка» прежде, чем газету прочтёт вся магическая Англия. И в этот раз я получила номер с твоей колдографией на первой полосе. Высылаю тебе свой экземпляр, надеясь, что ты не наделаешь глупостей после прочтения. Крепись, подруга! Эбби. Нервно сглотнув, Гермиона дрожащими руками развернула газету и ахнула, увидев своё имя и колдографию, на которой она грустно улыбалась. Скользя взглядом по интригующим заголовкам, она нашла нужную статью, в которой подробно описывались истинные причины их с Роном расставания и разрыва помолвки. Некоторые фразы цеплялись за сознание, словно их выделили красными чернилами. «Изменил героине войны и своей давней подруге с собственной помощницей», «А была ли любовь на самом деле?», «Вот как меняет война истинных героев», «Почему мисс Грейнджер скрыла причину расставания и что она думает по этому поводу?» — выдержки из статьи снова и снова звучали в голове. Прерывисто дыша, она пыталась понять, кто посмел предать огласке позорную причину их с Роном расставания и ворошить прошлое, которое она забыла. — Малфой, — прошептала она, осознавая, кто за этим стоит. — МАЛФОЙ! Она резко встала, привлекая внимание всех присутствующих. Драко вздрогнул, услышав её надрывный крик. — Как ты мог? Как ты только посмел? — воскликнула она и швырнула газету ему в лицо. Оторопев, Драко поднял газету и быстро пробежал глазами заголовок. — Я к этому не причастен. Как ты смеешь… — Не причастен? — перебила она. — Только ты способен на подобное. Но это, — она указала на газету, — подло даже для такого ублюдка, как ты. Она выбежала из гостиной, оставив озадаченного Драко в компании друзей. Блейз вырвал газету у него из рук и принялся читать. Теодор присоединился к другу. — Не думал, что когда-нибудь скажу подобное, но я согласен с Грейнджер, — произнёс он. — Это низко даже для тебя. — Это не моих рук дело, — уверенно сказал Драко. — Брось, — фыркнул Блейз. — Ты нередко выискивал грязные подробности личной жизни конкурентов, а потом они появлялись в газетах. Приём избитый, но в отношении Грейнджер — неуместный. — Я этого не делал! — воскликнул Драко. — К чему мне прилагать столько усилий, чтобы потом отрицать собственную причастность? Блейз и Тео переглянулись. Забини прервал молчание: — Если ты правда не причастен, это может означать только одно, — и, заметив удивлённые взгляды друзей, добавил: — У тебя появился конкурент.