Лёд и пламя
12 апреля 2015 г., 01:38
— Что это, чёрт возьми, было?! — подлетел к фальшборту разъяренный капитан Барбосса, когда на его глазах корабль Крюка нырнул в водяную воронку и исчез.
— По-видимому, они воспользовались порталом, — непринуждённо ответил стоявший позади него Уилл.
Закатив глаза, Барбосса натянул на лицо приторно едкую улыбочку, за которой скрывалась злоба.
— О, дорогой друг, спасибо за такое точное и конкретное объяснение! — оскалился он, показав прогнившие напрочь зубы. — Я не слепой, мистер Тёрнер! — рявкнул он, отбросив маску спокойной иронии. — Они воспользовались волшебными бобами! Будь проклят этот трёхсотлетний крюкообразный!
Увидев, что «Голландец» наконец подошёл вплотную к борту «Жемчужины», он направился к перекинутому между двумя кораблями мостику.
— Где ваш капитан, мистер Гиббс? — спросил пират, едва ступив на палубу «Жемчужины». — Я лично хочу стереть гадкую ухмылочку с его лица.
— Мы и сами бы хотели это узнать, — невозмутимо ответил Гиббс. — Мистер Тёрнер, — кивнул он Уиллу в знак приветствия.
— Что за сказки вы мне тут рассказываете? Он был на палубе, я видел его! — взорвался Гектор.
— Его здесь нет, капитан Барбосса, — появилась из-за спины Гиббса Анна-Мария. — Он исчез прямо на наших глазах, точнее, перенёсся на «Роджер», и с ним ещё парочка людей.
— Как это понимать, милая? — начал наступать на неё он, тесня её к штирборту, пока она не упёрлась в него спиной. — У нас был уговор, не так ли?
Пиратка только молча кивнула в ответ.
— Ты должна была полностью втереться в доверие к Джеку, чтобы мы знали все его планы. А в дальнейшем — конфисковать ту Раковину, за которой он отправился в Тайник Дэйви Джонса. Так почему же я вижу тебя перед собой? Почему он, даже решив сбежать, по своему обыкновению, не посчитал нужным взять с собой тебя?!
— Это та девка… она устроилась к нему в команду под видом мужчины, — мрачно ответила пиратка.
Барбосса непонимающе нахмурился.
— И это она перенесла на его и тех людей «Роджер». Она владеет магией. Ей нужен был компас Джека.
— Тот самый? — подал голос молчавший до сих пор Уилл. — Он же вроде не работает.
— Да. Только к нему ещё идёт карта, с помощью которой можно перемещаться между мирами.
— Разве она не пропала тогда… — нахмурился Барбосса.
— Нет, не пропала. И она, кстати, каким-то образом оказалась у Крюка, у которого я успела её забрать.
— Хоть какая-то от тебя польза. Давай её сюда, — нетерпеливо протянул руку капитан.
— Она теперь у Джека. Я полностью обыскала его каюту, но её нигде нет.
— Чёртов Воробей… — выругался Барбосса. — Но ещё вопрос, что за женщина, которая помогла Джеку магией… — рассуждал он дальше уже себе под нос.
— Я так понимаю, вы не выполняете нашу договоренность, капитан Барбосса? — повернулся к нему Тёрнер.
— Нет, нет… — Барбосса нервно потёр скользкую метку на своей ладони.
— Ты обещал, что я вернусь на землю. К Элизабет, — леденящим тоном продолжал Уилл. В его глазах появилась боль. — Но, как вижу, ты не особо стараешься мне в этом помочь.
— Я держу свои обещания. И если я сказал, что верну тебя к твоей девке…
— Не смей так говорить о ней! — рявкнул Тёрнер.
За прошедшие несколько лет он достаточно сильно изменился. Он не просто повзрослел. Он стал зрелым человеком. Мужчиной. Умным, отважным, тем, кто никогда не уклоняется от ответственности и всегда выполняет свои обещания. Все эти качества были несвойственны рядовому пирату, коим он сейчас являлся, несмотря на некоторую мистику «Голландца». Давно уже исчез тот молодой наивный паренёк, который поверил тогда в тюрьме Джеку Воробью, что тот поможет найти его отца. Именно благодаря тому же Джеку он и стал капитаном «Летучего Голландца». Он не просил его об этом. Джек сам решил всё за него. Каждый божий день Уилл встречал с мыслью, что там, на почти не заселённом островке, его ждет Элизабет. Знать, что он живой для неё — это счастье, но знать, что вы никогда не сможете встречать вместе рассветы и любоваться закатами, не видеть, как растет сын — для него это было сущей мукой. Чувства с потерей сердца не исчезают, они только немного притупляются. Вспоминая момент, когда шпага Дэйви Джонса пронзила его сердце, он сожалел, что всё сложилось именно так, сделав из него в итоге то, кем он был сейчас. Лучше бы он тогда умер. Сейчас не мучились бы ни он, ни Элизабет. Боль от потери любимого человека проходит, пусть и не скоро, раны на тоскующей душе затягиваются. Она смогла бы жить дальше. Без него. Уилл не мстил Джеку, потому что Элизабет его об этом попросила. И хотя месть была для него большим соблазном всякий раз, когда он видел на горизонте «Жемчужину», обещание любимой женщине было сильнее — и «Голландец» по команде уходил под воду.
Почувствовав перемены в настроении Тёрнера, Барбосса решил сбавить обороты, хотя это ему претило. Он был уже в достаточно солидном возрасте и, в случае непредвиденной стычки, проиграл бы бой, невзирая на огромный опыт, нажитый в долгой пиратской жизни. К тому же эта Раковина была нужна и ему самому тоже. Он рассчитывал присвоить её себе после того, как ею воспользуется Тёрнер.
Гектор Барбосса был очень умным человеком. Он всегда старался максимально точно просчитать все ходы наперёд. Потеряв ногу и «Жемчужину» из-за Чёрной Бороды, Барбосса поменял свои приоритеты, оставил кодекс и пиратство, оставил вражду с Джеком, даже пошёл на службу английскому королю — и всё лишь ради мести Чёрной Бороде. Теперь он точно так же был готов поступиться своими былыми принципами ради осуществления своего плана.
Эта Раковина открыла бы ему такие возможности, о которых доселе и не мог мечтать ни один пират и ни один правитель всех существующих в то время стран. Он, Барбосса, стал бы единоличным властителем всех морей и океанов, существующих на Земле, а если бы удалось вернуть ещё и ту карту с компасом — то и во всех мирах. Эта мысль приятно грела его, поэтому он решил поиграть пока по правилам капитана «Летучего Голландца».
— Я думаю, они перенеслись либо к ледникам, поближе к водопаду, либо в сам Тайник, — сказал он вслух.
— Это вряд ли, Тайник находится под защитой от любой магии. Портал не мог открыться там, — возразил Тёрнер. — И нам нужно теперь направиться туда как можно быстрее.
— Как прикажете, капитан Тёрнер, — услужливо ответил Барбосса. — Если вы позволите, я пока приму на себя обязанности капитана на «Жемчужине».
— Не имею ничего против, — коротко бросил в ответ Уилл, направившись обратно на свой «Голландец».
— Где все остальные, мистер Гиббс? — поинтересовался новоиспеченный капитан «Жемчужины».
— Это все, кто остались после встречи с сиренами, сэр, — развел руками старпом.
Остаток команды корабля состоял всего из двенадцати человек, не считая его самого и Анны-Марии.
— Потрясающе, — процедил сквозь зубы Барбосса. — Поднять паруса! — проорал он скудной группе пиратов, неуверенно толпившихся позади Гиббса и не понимающих, куда делся их прежний капитан. — Следовать за «Голландцем», крысы неблагодарные!
— А где «Месть королевы Анны», капитан Барбосса? — поинтересовался Гиббс.
— Не твоё собачье дело. Иди за штурвал! Дорогу к Тайнику, мне помнится, ты знаешь, — отрезал Барбосса и, развернувшись, пошёл в сторону капитанской каюты.
Всё, что в последнее время занимало голову Барбоссы — свой план. Но из головы никак не выходило его недавнее поражение, которое сильно подкосило его самоуверенность. Теперь приходилось вести двойную игру перед собственным самолюбием и Уиллом Тёрнером, наступая самому себе на горло.
Не так давно, впервые услышав рассказы очевидцев о том, как Крюк лично скормил Чёрную Бороду акулам, Барбосса расстроился, что не он отомстил тому за отнятую «Жемчужину» и потерянную ногу. Но когда вскоре появилась информация, что он выжил, заимел «Месть королевы Анны» и волшебный клинок, способный управлять этим кораблём, жизнь заиграла новыми красками. Затем «Месть королевы Анны» вместе с командой, после окончательной смерти Чёрной Бороды, досталась ему. Он достаточно долго пробыл на месте капитана, пока не появилась дочь Бороды Анжелика. Она смогла украсть у него волшебную саблю своего отца и тем самым присвоить себе корабль, который подчинялся владельцу этого клинка. И снова он, Барбосса, остался с носом, пока не узнал, что легенда о Раковине и воде из места рождения Посейдона — не вымысел. А это означало, что ему осталось раздобыть только Раковину и, капнув в неё несколько капель той самой воды, которую он недавно-таки добыл, приструнить к ноге самого Посейдона, как дрессированную собачку, а заодно и всех морских обитателей и чудовищ. А потом уж ему не составит труда создать собственный флот, который будет подчиняться только ему.
Но во всех этих планах была и ложка дёгтя. Да, сейчас он находился на «Жемчужине» в качестве капитана, но где гарантия, что Тёрнер не переметнется потом к Джеку, поверив ему, как тогда? Ведь Джек идёт в Тайник, чтобы искупить свою вину — вернуть Уилла на землю, и потому Тёрнер может великодушно простить этого сумасбродного идиота. Значит, надо как можно скорее забрать себе эту Раковину до того, как все поймут, что она из себя представляет. О её возможностях знает только Анна-Мария, с которой у него была договорённость, а посему нужно заставить её помочь ему украсть Раковину у Джека.
До того, как он поможет Тёрнеру.
***
…Когда «Весёлый Роджер» выскочил по ту сторону портала, Эмма почувствовала резкий, обжигающе ледяной ветер. Наряду с влажностью одежды, промокшей в процессе прохождения кораблём портальной воронки, это были незабываемые ощущения, сулившие развитие пневмонии. — Как я и обещал, вы почти в Тайнике Дэйви Джонса, — довольно ухмыльнулся Джек. — Что з-з-значит — п-п-почти? — стуча зубами, поинтересовалась Свон. — Портал не мог переместить нас прямо туда из-за магической защиты, — ответил Джек, отжимая прямо на себе промокшие вещи. — Нам ещё предстоит пройти Водопад, а перед этим проплыть это ледяное царство, поэтому советую переодеться, дорогая. Могу, кстати, помочь, — оскалился он, нагло разглядывая Эмму, чья мокрая одежда ещё более выгодно подчеркивала её стройную фигуру. Снятая маска открыла всё ещё молодое лицо, а в глазах читался достаточно сильный характер и опыт. У неё был чёткий контур лица, изогнутые брови, серо-зеленые глаза и длинные светлые волосы. На первый взгляд — ничем не примечательная внешность, но что-то в ней привлекало волшебным образом. — Свон, — спустился Крюк с мостика, — иди в каюту, найди сухие вещи себе и остальным. Не хватало твоих соплей, размазанных по палубе. Рулевой немедленно подменил капитана за штурвалом. — Идём, — Дэвид взял под локоть Эмму и потянул за собой. Замечание ухажёра дочери (а теперь он мог воспринимать Джонса только так) не было лишено здравого смысла, так что, возможно, придётся отложить удар в челюсть насовсем. Этот пират был далеко не так уж плох и имел свои понятия. Белль пошла следом за ними. — Весьма интересная дамочка, ты не находишь, Крюк? — прокомментировал Джек, повернувшись к Киллиану. Ему не очень понравилось, как эти двое болтали друг с другом до прыжка в портал, в то время как он сам бегал по «Жемчужине» в поисках хоть какого-нибудь выхода. Надо отдать должное этой Свон, которая прекрасно решила их проблему. Но сейчас он думал уже не об этом, а о том, насколько фамильярно, по его мнению, Крюк сейчас разговаривал с этой женщиной. Неужели он уже опоздал, и этот выскочка опередил его в близком общении с ней? — Зря я не снял с неё маску раньше, но, знаешь, всё было так интригующе, что я решил растянуть удовольствие. И, как вижу, не зря, — продолжил Джек. — Мы смогли выиграть время, переместившись как можно ближе к Водопаду. В запасе у нас остаётся около пяти дней, — проигнорировал Крюк последние комментарии Воробья. — Я выполню условия сделки, Крюк, если ты об этом. Но ты же прекрасно понимаешь, что я остался без своей «Жемчужины», — выжидающе уставился на него Джек. — Зато ты остался жив. Не находишь, что в этой ситуации лучше потерять всего лишь один корабль? Если ты вдруг захочешь добавить ещё что-нибудь к сделке, то я прямо сейчас высажу тебя на ближайшем айсберге. И ты будешь дрейфовать здесь в компании пингвинов до тех пор, пока тут всё не растает. Помнится, ты умеешь находить общий язык с живностью. Губы Джека изогнулись в презрительной усмешке. — Что же ты тогда не сделаешь этого прямо сейчас? — Я всегда выполняю условия сделки, — отрезал Крюк. — И про непредвиденные обстоятельства разговора не было. Высажу тебя в ближайшем порту, и скажи «спасибо», что не отдам Барбоссе лично в руки. Взглянув на рулевого у штурвала, Крюк оставил Джека и пошёл в каюту. Вся троица уже успела переодеться в сухое. — Дэвид, Белль, — кивнул он им и подошёл к Эмме, поправляя рукой её волосы. — Ты в порядке? — Да, я взяла ещё одну твою рубашку, — улыбнулась она. — Моим рубашкам определённо везёт больше, чем мне, — не удержался Джонс. Эмма закатила глаза. — Ты в своем репертуаре, Крюк. — Ты всё ещё намерен найти Раковину этому пирату? — подал голос Дэвид. — Не думаю, что он вправе требовать что-то от нас, будучи спасённым опять-таки нашей доброй помощью. — Мы договорились, и я исполню своё обещание. — К тому же именно благодаря ему мы смогли встретиться, — добавила Эмма. — Ладно, каков план? — уже не столь активно поинтересовался Прекрасный. — Попасть в Тайник, найти Раковину и высадить Воробья в ближайшем порту. Всё. — А Барбосса? Он не сдастся, упустив нас из-под собственного носа. И ему явно тоже нужна Раковина, если Джек действительно украл ту тряпицу у его человека… — У нас есть в запасе время, выигранное прыжком. Будем надеяться, что мы больше не пересечёмся. — Хотелось бы верить… — задумчиво ответил Дэвид, глядя на руки Джонса на талии дочери. Становилось всё холоднее и холоднее. Они уже находились в северных широтах. Явных признаков в виде айсбергов пока не наблюдалось, но по заметно понижавшейся с каждым часом температуре было ясно, что они скоро появятся. Айсберги в этом пустынном месте были верным признаком скорого появления на горизонте отправной точки в Тайник — Водопада. До конца дня Эмма просидела в каюте Крюка с Белль и Дэвидом, благодаря чему не видела Джека, который после внезапной телепортации определённо хотел пообщаться с ней поближе. Это играло на руку, учитывая их план. Но, с другой стороны, ревность Крюка делала этот план более трудным. — Белль, ты ничего больше не знаешь об этой Раковине? — поинтересовалась Свон. Дэвид в это время как раз вышел из каюты. Девушки обсуждали их дальнейшее возвращение домой в Сторибрук. — Раковина может вернуть на землю того, кто привязан к морю, а в данном случае это Уилл Тёрнер – нынешний капитан «Летучего Голландца». Про него я подслушала в разговоре мистера Гиббса и Джека. Джек виноват перед Уиллом и хочет искупить вину; именно поэтому он решился посетить Тайник ещё раз, где уже бывал. — Неужели у Джека существует совесть? — усмехнулась Эмма. — Его стремление в Тайник это объясняет, — пожала плечами Белль. — Большего я ничего сказать про Раковину не могу. Если бы мы были в лавке Румпеля, то помогла бы его библиотека, а так… — развела руками Красавица. — Ну, думаю, это уже не наше дело — что он собирается делать с ней дальше, — Эмма встала, потирая ладони. — Боже, до чего же холодно. — А будет ещё холоднее, дорогая, — внезапно появился в дверях вышеупомянутый Воробей. Не дождавшись ответа, он прошёл внутрь и по-хозяйски устроился на койке Крюка, оглядывая обеих прищуренным взглядом. — Всё обсудили? — Что ты тут забыл? — скрестила руки в защитной позе Эмма. — Это не твоя каюта. — Но и не ваша! — наставительным тоном ответил Джек, не сводя глаз с Эммы. — Я тут на равных правах с вами, поэтому я тоже могу пользоваться правом для таких же гостей, как и вы — находиться в каюте капитана. И к тому же меня очень распирает от любопытства, дорогая. Твои последние действия меня просто поразили! Понимая, что надо настроить этого чёртова пирата отдать ей компас, Эмма решила — вдруг получится обойтись небольшим диалогом прямо сейчас. — Белль, можно, мы поговорим? Нахмурившись и переведя недоверчивый взгляд с Эммы на нахального Воробья, Белль, поколебавшись, всё же вышла. — Ты о чём? — повернулась Свон к пирату. — Как ты переместила меня на «Роджер»? Эмма молчала. — Истосковалась без меня? — Джек быстро вскочил и подошёл к ней, опершись о стол рукой. — Едва ли. Несвежее, пропитанное ромом дыхание коснулось её лица, и она демонстративно поморщилась. — Признайся, дорогая, ты считаешь меня неотразимым. — Я считаю тебя раздражающим и надоедливым, — нахмурившись, отчеканила она. — Знаешь, ты определённо обладаешь огромным эго. У тебя должна быть очень большая каюта, чтобы вмещать вас обоих. Он расхохотался. — У меня действительно очень большая каюта… на «Жемчужине», — Джек на секунду замялся, недовольно вспомнив, что находится на чужом корабле. — Она вместит нас троих, — он осторожно прикоснулся к её плечу. — А что касается моей кровати… — Меня не интересует ваша кровать, — отрезала Эмма. — И вообще ничто лично ваше. Он не обиделся, только небрежно пожал плечами: — Очень жаль. Мне говорили, у меня изумительная кровать, как и всё лично моё. — Кхм… — раздалось в дверном проёме. Резко отойдя от Джека, Эмма обернулась и увидела Крюка, прислонившегося к косяку и, видимо, уже давно слушавшего их разговор. На его лице было видно явное недовольство — он обнаружил её и Джека на столь близком друг от друга расстоянии, обсуждающих не совсем приятные ему темы. — Что ты здесь забыл? — возмутился Джек, недовольно скривив губы. Эмма только открыла рот от такой наглости. Будучи в долгу перед ней за спасение и далеко не являясь лучшим другом Крюка, этот пират, тем не менее, вёл себя слишком вызывающе. — Вообще-то это моя каюта. И это я спрашиваю тебя: что ты тут делаешь? — холодно спросил Джонс. — Твои апартаменты на другом конце судна. — А мы просто разговаривали, да, мисс Свон? — как ни в чём ни бывало ухмыльнулся Джек хмурящейся Эмме. — Кстати, я так и не успел спросить — откуда такое интересное имя? — Освободи мою каюту, Воробей, — скрипя зубами, потребовал Крюк. — Мисс Свон, вы слышали? — Джек попытался взять Эмму под руку. — Капитан хочет отдохнуть. Может, продолжим нашу беседу в менее людном месте? — Она останется здесь. — С чего бы? — С того, что я капитан на этом судне, и все здесь подчиняются мне, — ответил не терпящим возражений тоном Крюк, не сводя взгляда с Эммы. Повисло молчание. — Ладно, — разочарованно нарушил тишину Джек. — Поболтаем позже. Проводив взглядом неспешно покинувшего их Джека, Крюк плотно закрыл за ним дверь, медленно обернулся и пугающе тихо спросил: — Значит, таков был план? Спасительницу буквально обдало с головы до ног волной его недовольства. Она просто стояла и молчала. Это был один из тех единичных случаев, когда ей вообще нечего было ответить, хотя её совесть была чиста. — Или, может, я не так понял? Кажется, мы договорились, что ты хочешь вернуть обратно компас с картой, — продолжил допрос Крюк, начиная медленно сокращать расстояние между ними до тех пор, пока пятившаяся Эмма не уткнулась спиной в стену. — Я жду ответа, лапочка. — Мы просто разговаривали. — Неужели? — приподнял брови Джонс. Он теперь стоял вплотную к ней, и, хотя сейчас между ними натянулась холодность, она почувствовала его желание, смешанное с опять появившейся ревностью. Он не хотел делить её ни с кем, но ведь и она не желала никого, кроме него! — Ничего не было, — процедила сквозь зубы Эмма, стараясь держать себя в руках. Крюк прищурился, будто вспоминая что-то. — Ах да! Забыл спросить — что ещё за личные уроки от самого капитана Джека Воробья? — Он заставил меня встать за штурвал… Его лицо оставалось суровым, а взгляд прищуренных глаз — непреклонным. Эмма поёжилась. Сколько можно?! — Опять заставил? Как тогда с поцелуем? — не сменил тона пират. Последние слова были сказаны с невероятной издевкой, присущей только Крюку. Долгое поверхностное терпение Эммы, державшееся до сих пор, окончательно лопнуло. — Я терпела его ухмылки, комментарии и подкаты только для того, чтобы тебя найти! Сколько раз мне нужно повторить тебе это, чтобы твое упрямое самолюбие наконец было удовлетворено? Из-за кого, по-твоему, я вообще здесь оказалась?! Сейчас я думала только о том, чтобы получить этот чёртов компас! — в глазах защипало, но, сделав усилие, Свон продолжила, стараясь не повышать голоса. — Нет, я не ничего не чувствую к Джеку! Да, мне понравились его уроки, но не более! Раздражённо отбросив руку Джонса, хотевшего её остановить, Эмма быстро развернулась и стремительным шагом покинула каюту. На палубе шла обычная работа — пираты работали с парусами, драили палубу, чистили кабестан. Ветер трепал волосы и периодически доносил до неё ругательства команды по поводу резко изменившейся из-за прыжка прямо в дикий холод погоды. Вечерело. На палубе зажгли все фонари, так как из-за наползавшего тумана появилась ещё одна проблема в виде практически нулевой видимости. За пределами корабля притаилась мёртвая пустота. Экипаж возмущался, но недовольство постепенно сходило на нет. Пираты благоразумно оставили претензии на потом, бросив сейчас все силы на подготовку к Водопаду — привязывали и закрепляли всё, что было на палубе и могло поспособствовать переворачиванию судна, или же вылететь за борт в процессе сплавления. — Как поговорили? — как можно непринуждённей поинтересовалась подошедшая Белль. — Крюк послал? — вздохнула Свон в ответ. — Или Дэвид? — Ну… не то чтобы… — замялась девушка. — Джек просто тот ещё тип… ну ты понимаешь. — Никак, — ответила на предыдущий вопрос Эмма. — У него в голове нет ничего, кроме… — она осеклась, — …ничего, что говорило бы о его планах на компас после Тайника. — М-м-м… ясно, — кивнула Белль, прекрасно понимая, что Джеку надо. И слепой бы заметил, как Джек вился вокруг Эммы ещё на «Жемчужине», а сейчас он и подавно не захочет бросать попыток добиться расположения Спасительницы. Хотя его должен был немного охладить тот факт, что она умеет колдовать, это, видимо, был просто не тот случай, когда благоразумие берёт верх. — Где Дэвид? — Спит. После того, как ты привиделась ему в объятиях Джека в виде сирены, он почти перестал спать, одержимый идеей сбросить его за борт и забрать компас. Кстати, он постелил тебе в нашей каюте. — Ага, спасибо, — Эмма зевнула, скрыв смешок. — Ладно, я пойду, поищу что-нибудь, чтобы согреться, — собралась уйти Белль. — На камбузе есть ром. Красавица замерла. Напоминание о её второй сущности вызвало у неё раздражение, хотя Эмма ничего такого не имела в виду. Конечно, она была сама виновата, дав повод и напившись пару раз с командой «Жемчужины». Но ведь таких смен настроения раньше не было! Хотя, если подумать, уже были, и не один раз. Регина насильно привязала ей воспоминания о несуществующей алкоголичке Лэйси, и во время кутежей с пиратами Лэйси часто вспоминала Белль. Сдержав резкое возражение, девушка выдавила едкое «спасибо» и решила для себя всё же наведаться на камбуз, чтобы взять немного пьянящего напитка — ровно столько, чтобы согреться, не более пары глотков! Вглядываясь в наступающую ночь, Эмма отгоняла неприятные мысли, связанные с опять возникшим между ней и Джонсом недопониманием и откладываемым возвращением домой. Если с последним всё было более-менее ясно, то с первым — нет. Она понимала, что Крюк ждёт от неё чего-то большего, чем просто слов извинения. Возможно, всему виной была та ссора ещё в Сторибруке, из-за которой он бросился сюда за «Роджером». Она знала, что сама отчасти виновата и так долго не давала «зелёный свет» своим чувствам. Отчасти. Но почему он так ревновал её к этому кривляке Воробью? Всё шло как по кругу, повторялись одни и те же её ошибки: недоверие, выжидание и возможное разочарование. Всю жизнь было так. Если же она решалась подпустить к себе кого-то, то вскоре её ждал очередной неприятный сюрприз. Джонс тоже тот ещё подарочек, но он один смог сделать то, чего до сих пор не сделал никто, за исключением разве что Генри и Августа — помог ей поверить в себя и в него. Он менялся и продолжает меняться — и все ради неё. Несмотря на ссору. Но она уже призналась ему. Почему сейчас он ей не верит?***
Сбежавшая (как обычно!) от разговора Свон опять дала волю разыгравшемуся не к месту воображению. Он слышал весь их с Джеком разговор и знал, что она не дала даже малейшего повода усомниться в её отношении к нему. Ревность? Было бы к кому ревновать! Но тем не менее… Даже когда ещё был жив Нил, Бэлфайер, всё было иначе. Тогда было как-то проще, что ли. У него тогда ещё не было уверенности в том, что она после долгого пребывания в состоянии «я никому не верю» ответит взаимностью на его искренние чувства. Видимо, из-за этого было проще дать Нилу обещание, что он не станет ему мешать, но и сам не отступится. Он даже не ей не доверял, а Воробью, который раздражал его больше всех. Он говорил с ней слишком резко. Поднявшись на палубу, он отправил на марс впередсмотрящего в надежде, что тот успеет вовремя заметить возможный айсберг. Однако из-за густого, белого как молоко тумана ничего не было видно. Джонс в сердцах ругнулся, проклиная заодно и Воробья, и эту чёртову сделку. Взглянув на обеспокоенного Крюка и приняв в расчёт возможность разбиться об айсберг, словно «Титаник» с ДиКаприо в роли Киллиана и ею в качестве ещё не располневшей Уинслет, Эмма прошла на нос «Роджера», стараясь не замечать его пристального взгляда. Он стоял прямо позади неё. Она взмахнула рукой, из-под ладони закрутилась голубоватая дымка, и на бушприте появилось что-то, похожее на сферу. Второй взмах — и сфера вспыхнула жёлтоватым светом, который рассеялся по клочьям тумана, осветив расстояние перед судном не меньше, чем на сотню метров. Теперь, по крайней мере, встречную льдину в случае чего будет видно. Улыбнувшись уголками губ, Эмма поёжилась от холода и, старательно избегая взгляда Джонса, продолжавшего упорно смотреть ей в спину, пошла обратно в каюту. Она надеялась поискать что-нибудь, что можно было бы надеть поверх сюртука. Проигнорировав мистера Сми, подошедшего с каким-нибудь очередным глупым вопросом, Крюк направился вслед за Эммой, понимая, что теперь настал его черед извиняться. По крайней мере, за необоснованную ревность. Ну и, конечно, поблагодарить за решение проблемы. Она сидела на его койке, сложив ноги по-турецки и закутавшись в одеяло, и задумчиво смотрела в окно каюты, хотя там мало что можно было разглядеть. Тихо, но плотно прикрыв дверь, Крюк прошел внутрь и нерешительно остановился посреди каюты, думая, захочет ли она сейчас говорить. Ещё раз взглянув в абсолютно расслабленное лицо Эммы, которая, судя по задумчивому взгляду, мысленно находилась далеко не здесь, он решился, подошёл и сел на край кровати, оставив между ними некоторое расстояние. — Свон… извини меня, — на выдохе произнёс мужчина. — Я не имел права так с тобой разговаривать Просто этот Воробей… Он слишком сильно намекает на ваше с ним общение. С минуту помолчав, Эмма наконец ответила: — Я тоже не была бы рада видеть, как ты целуешься с той мулаткой. Она повернулась к нему, и Крюк увидел её изогнутые в усмешке губы. Отодвинувшись от стенки, Эмма села вплотную рядом с пиратом. — Так ты меня прощаешь? — игриво улыбнулся он, взяв её за руку и сцепляя её пальцы со своими. Перед тем, как начать, Эмма глубоко вздохнула, чувствуя, как участился пульс. Трудно было вспомнить, когда в последний раз ей приходилось так отчаянно, до тугого узла в желудке, нервничать. — Я думаю, мы оба не были правы. По крайней мере, я — точно. Мое излишнее недоверие, злость, опасения — всё это копилось годами из-за неуверенности в себе, которую некому было вовремя рассеять в детстве. Мне искренне жаль, что всю накопленную за это время обиду приходится испытывать тебе на собственной шкуре. И это мне нужно извиниться перед тобой, — она повернулась к Джонсу, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде читалось понимание, которое ей мог дать только он — тот, кто пережил столько, сколько и она сама, испытывал боль от потери и прошёл похожие тяготы. Не выдержав сидения на одном месте, всё ещё волнующаяся от нелегко давшихся, но принёсших облегчение слов, Эмма встала, глядя в дальний угол каюты. — У меня есть к тебе чувства. Ты не просто помог мне их открыть в себе… но и признать, — она развернулась к нему лицом. — Спасибо тебе… Киллиан. Услышанное от Эммы окончательно разрушило последние сомнения Крюка в её чувствах. А вместе с ними исчезла и ревность, без остатка растворившись в поднявшейся в груди волне любви к этой женщине. Он притянул её за талию и посадил к себе на колени. Убрав с её лица волосы, Киллиан вытер едва заметные слёзы облегчения в уголках глаз Спасительницы. — Ты сделала для меня намного больше, чем я для тебя, — прошептал он, коснувшись кончиками пальцев её щеки. — И это я веду себя, как влюблённый дурак. — Киллиан… — начала было Эмма, но он прервал её поцелуем. Её тело тут же откликнулось на этот нежный зов: она невольно выгнулась, прижимаясь к нему и привлекая его к себе. Его прикосновение было волшебным. Оно пробудило тончайшие нервные окончания её тела, вызвав невольную искру желания. Какая-то часть её сознания готова была принять его давно, но момент полного морального воссоединения наступил только сейчас. Киллиан со вздохом запустил руку в волосы любимой, продолжая поцелуй — требовательный, настойчивый, но почему-то одновременно нежный и приглашающий. Его пальцы нежно коснулись её шеи, лаская её, словно ощущая бархат. Ощутив, как сильно забился под её кожей пульс, он хрипло выдохнул, поняв, насколько сильно он её волновал, позволяя не сдерживать растущее только от одного поцелуя желание. Эмма прижалась к его груди, пока ритм его горячих губ продолжал соблазнять её. Даже если бы она захотела сейчас остановиться, то не смогла бы. Сжимая ворот его рубашки, Эмма будто пыталась устоять на краю сладкой пропасти, которая начинала затягивать её. Не прекращая поцелуя, она стянула с Киллиана тяжёлый плащ и начала расстёгивать пуговицы на его одежде. Оторвавшись от её губ, он замер, несколько секунд всматриваясь в её горящие глаза, чтобы удостовериться, что происходящее — не мираж, что она сняла последние запреты. Его новый, долгий поцелуй отстранил Эмму от реальности. Её обняла чувственная слабость, которая вызывала только одно желание — чтобы он не останавливался. Её глаза слегка затуманились любовью, которую она к нему испытывала. Заметив замешательство Киллиана, так ему несвойственное, Эмма мягко толкнула его на кровать, оказавшись сверху и расстёгивая оставшиеся пуговицы. Ему не понадобилось повторного подтверждения. Он тут же прижал её к себе, оставляя на женских губах страстные поцелуи. Она тихонько простонала, ощущая, как по всему телу растекается болезненное томление от нетерпеливых мужских губ. Её руки ласкали его обнажившуюся грудь, а губы отвечали на поцелуи, и она стремилась сполна вернуть ему те сильные ощущения, которые испытывала сама от его ласки. Губы засаднило. Щетина мужчины кололась, но это только захватывало ещё сильней. Медленно, словно опасаясь спугнуть любимую, Киллиан снял с неё сюртук, потом рубашку. Одежда соскользнула на пол. Когда он увидел её обнажённую грудь, которой исподтишка любовался не так давно, у него захватило дух. Нахлынувшая страсть заставила Эмму трепетать, отвечая ему той же пылкостью. Она не помнила, когда в последний раз испытывала столь сильные эмоции, но даже не пыталась их сдерживать. Он восхищался её стройной шеей, открытой его поцелуям, её порозовевшим от смущения лицом, её полуоткрытыми губами. Она закрыла глаза, словно отказываясь от реальности и погружаясь в новую неведомую жизнь. Их воссоединение было неожиданным, спонтанным, но упоительным. Она заставляла всё его тело гореть, будто в огне. Он безумно желал её и не собирался отпускать. Эмма покраснела ещё больше, когда оказалась обнажённой перед жадным огнём его взгляда. Но посмотрела она на него она очень доверчиво. Взяла его руку и поднесла к губам. Её зубы нежно прикусили его большой палец. — Ты прекрасна, — простонал Киллиан на грани шёпота и, приподнявшись, взял в рот её сосок, ставший вдруг очень чувствительным. Язык обежал вокруг него, Эмма резко выдохнула и запустила пальцы в густые чёрные волосы возлюбленного, прижимая его к себе. Мужчина внезапно перекатился, оказавшись сверху, и прижал её к матрасу, обнимая. — Никогда и никого ещё не хотел так, как тебя, — проговорил он сквозь стиснутые зубы, вновь целуя её — по-собственнически и очень требовательно. Она почувствовала разочарование, когда Киллиан наконец оставил её губы, но поцелуи проследовали ниже. Тысячи невидимых игл пронизывали её с каждым новым касанием его губ, языка и руки. Ладонь спустилась ей на бедро, быстрым движением освобождая её тело от брюк. За игривой лаской его языка последовало легкое покусывание зубами. Его губы скользили всё ниже, исследуя каждый миллиметр её нежного тела, дразня и возбуждая. Когда его язык словно случайно пробежался по самой чувствительной плоти, Эмма выгнулась от окатившего её острого наслаждения. В ту же секунду на «Роджере» вдруг разом погасли все освещавшие судно фонари, погрузив корабль в кромешную тьму. Только созданная самой Свон сфера так же ярко освещала путь впереди. И на палубе, и в кубрике пираты замерли, поражённые произошедшим. Никто не осмеливаться сдвинуться с места, не понимая толком причины и опасаясь последствий. Когда Спасительница в каюте вновь сладко вздохнула от новой ласки, все фонари точно так же загорелись опять, осветив палубу во стократ ярче, чем обычно, и создав нереальное ощущение яркого солнечного дня в пределах одного корабля. На палубе не осталось ни одного места, которое не было бы освещено настолько чётко и ясно. …Киллиан продолжал ласкать Эмму, а затем, прежде чем она успела что-либо сказать, увлёк её в очередной поцелуй. Её глаза широко раскрылись. — Да… — выдохнула она. Жар мужского тела передался и ей, заставив её освободившееся подсознание загореться. Невидимая, неконтролируемая вспышка магии пробежала по каюте, наполняя помещение приятным теплом, стремительно рассеявшим холод. Магия не ограничилась стенами каюты, где сейчас происходило своеобразное примирение двух сильных личностей — тепло распространилось по всему кораблю. Команда «Роджера», дружно натянувшая всё, что только было пригодным для согрева, вдруг словно очутилась под тропическим ливнем. Теперь, из-за столь резкого повышения градуса, пираты оказались одетыми «не по погоде» и быстро вспотели. Впрочем, двоим в капитанской каюте не было ни до команды, ни до смены температуры никакого дела. Он целовал внутреннюю сторону её бёдер и, поднимая голову, поглядывал на неё с ослепительной улыбкой, перед которой она с некоторых пор не могла устоять. Пальцы капитана выписывали немыслимый узор. Холодная сталь его крюка, которым он легко касался её живота, создавала непередаваемый контраст между тёплыми пальцами и прохладным металлом. Эмма прикусила губу от неистового наслаждения, которое заполняло её всю изнутри. Когда она была уверена, что уже на грани, тело словно разорвалось на миллионы сияющих угольков. Её шея выгнулась, и она беззвучно выдохнула, сдерживая крик. Они вновь принялись целоваться — её губы периодически соскальзывали на его колючий подбородок. Киллиан некоторое время ещё ласкал её грудь, затем взял её руку в свою. Его пальцы переплелись с её пальцами. Эмма рвано дышала. В её глазах отражался целый спектр чувств. Он встретился с ней взглядом, и она инстинктивно поняла, что время их старых словесных игр прошло. Наступил новый виток их отношений, в который она сейчас без раздумий позволяла себя увлечь, теперь уже готовая к этому. Его глаза сузились и потемнели от сдерживаемой страсти. Мужчина снял расстегнутую Эммой рубашку и обнажил зубы в хищной улыбке. Она взяла его лицо в свои руки и поцеловала его. Казалось, лимит поцелуев был неисчерпаем. Язык Киллиана нежно раздвинул её губы. Эмма оставила былые страхи, сопровождавшие её постоянно и не позволявшие ей раньше расслабиться. Опустив руки к ремню на его брюках, девушка мгновенно расправилась с незамысловатой пряжкой, избавляя мужчину от последней одежды. Крепкое, напряжённое тело над ней заставляло выпустить все свои потаенные желания наружу, почувствовать всем существом его — настоящего Джонса, такую страстную и романтическую натуру, которая непонятно какими силами скрывалась под его характером, который он пытался изменить ради неё. Вот только она теперь знала, что никакие перемены, никакие маски не нужны. Он восхищал её тем, кем был — самим собой. В каждом его жесте, в каждом движении сказывался властный, даже хищный темперамент. Возможно, на мысль о сходстве с хищником наталкивала необыкновенная гибкость и вкрадчивая грация его походки, которую она раньше принимала за обычную пиратскую и в чём-то театральную манеру двигаться. От Джонса ощутимо исходила какая-то скрытая сила, в которой Эмма чувствовала себя как никогда защищённой. Он был тем, кто смог обуздать такой её собственный непростой характер и обратить её сердце к себе, дал возможность открыться полностью, так, как никому в жизни она ещё не открывалась. Наслаждение опутывало её паутиной своих собственных желаний. Его рука охватила её ягодицы, затем скользнула ниже, с искусной нежностью приглашая её раздвинуть бедра. Она блаженно закрыла глаза, постанывая, в то время как его пальцы и губы наигрывали на её теле неземную мелодию, заставляя каждый мускул включаться в эту песню любви. Киллиан начал мучительно медленно входить в неё. Он хотел в полной мере насладиться этим моментом, хотел дать Эмме как можно больше своей любви и продлить их долгожданное слияние. Его тело задрожало, и она вдруг поняла, насколько сильно он её хотел и чего ему стоило его ожидание. Он был мужчиной, привыкшим яростно отвечать на каждый вызов, который ему бросала жизнь. Теперь ему приходилось сопротивляться своему бешеному желанию увеличить темп и дерзко взять её, сдерживая свою неистовую страсть. Эмма прервала поцелуй и прошептала ему на ухо всего два слова. — Не останавливайся… Услышав её шёпот, он вошёл в неё до конца, тут же начиная плавно двигаться и постепенно, но неумолимо ускоряясь. Её глаза закрылись, дыхание сбилось. Киллиан с жадным восторгом наблюдал за её лицом, ловя истинные эмоции и удовольствие любимой, которое она теперь не скрывала. Её руки обнимали его за плечи, ласкали всё тело, чувствуя игру натренированных мышц, скрытых обычно под пиратской одеждой. Она отдавала ему себя без остатка, она требовала от него вести её всё дальше и дальше, к краю бездонного ада на двоих и обратно. И он вёл её туда. Туда, где ад — это то место, где она принадлежит только ему, где только он может касаться её тела. И она давала ему это право. Право вести её за собой, куда бы то ни было. Каждое его движение внутри неё становилось всё более мучительно-сладким, невыносимым, и Эмма перестала осознавать, где кончается её тело и начинается его. Его дыхание стало сбивчивым, и он тонул в этом наслаждении, пока, наконец, тонкая нить его собственного контроля не оборвалась. Из его горла вырвался глубокий стон. Всё тело горело от страсти. Женщина под ним изогнулась на гребне волны экстаза, когда он, прижимая её к кровати, сам достиг своей крайней точки. И когда уже больше нечего было желать, Джонс услышал. Услышал то, о чём мечтал долгие годы после потери своей первой любви, даже не признаваясь поначалу самому себе. Мечтал, чтобы это произнесла именно она, лежавшая сейчас в его объятиях. Самые, что ни на есть, искренние и самые желанные слова, которые захочет слышать каждый день любой человек в мире, кого ни спроси. Эмма прижалась губами к его уху и, зарывшись носом в чёрные волосы, вдохнув ставший таким родным аромат моря, прошептала, улыбаясь: — Я люблю тебя, Киллиан Джонс.***
Дэвид проснулся от сильной жары, созданной, как он сначала подумал, несколькими одеялами, которыми укрыла его Белль. Сбросив одеяла и коснувшись пола, он рефлекторно отдёрнул голые пятки, потому что пол был необычайно тёплым, если не сказать — горячим для обнажённых ног. Первой его мыслью было — «Пожар! Мы горим!», но, не услышав ни топота ног на палубе, ни паники, он её почти сразу отмёл. Влетевшая секундой позже в каюту Белль только добавила открывшейся дверью сухого обжигающего тепла с палубы, к которому прилагался лёгкий аромат перегара. — Что происходит? — Дэвид задал вопрос, попутно пытаясь найти обувь под кроватью и прыгая по горячему полу. — Сама не знаю, — ответила Белль, растерянно глазея на смешные прыжки Прекрасного по каюте в поисках сапог. Она сама ещё толком не поняла, в чём дело. Сидя на кухне в маленьком деревянном шкафу без двери (видимо, её когда-то по пьяни выломал кок), она, по совету Эммы, пыталась согреться ромом. Уже было выпито явно больше двух обещанных самой себе глотков, но теплее не становилось. В голову лезли неприятные воспоминания и обида за то, что ею просто воспользовались. Спустя ещё пять глотков возникла идея сразу по возвращении домой пойти к Регине и попросить воссоздать Лэйси снова. Её раскованное альтер-эго не нравилось Румпелю, так что она надеялась на то, что он, возможно, не захочет иметь с ней дела, если вообще когда-нибудь вернётся. После третьей вспышки неконтролируемой магии в виде внезапной жары Белль подскочила от неожиданности, ударившись затылком об потолок шкафа. Яростно чертыхаясь не хуже отъявленных головорезов и спотыкаясь почти на каждом шагу, она вышла из камбуза, чтобы узнать, что случилось. Джек в это же время пытался выудить информацию из проныры мистера Сми, который, надо отдать ему должное, стоически не поддавался на провокации Воробья в виде предлога выпить. Джек искренне надеялся, что не зря умыкнул большую бутыль рома, которая помогла бы вытянуть из помощника Крюка сведения, что за фрукт эта мисс Свон, которая с ним самим разговаривала через зубы, а Джонсу позволяла собой командовать. Единственное, что смог узнать Джек у бывшей крысы (и то, отдав взамен один из своих перстней), это то, что у Крюка появилась новая любовь. И это не чешуйчатый крокодил Румпельштильцхен, а женщина, ради которой, как сказал Сми, капитан пошёл на всё. Как понял Джек, эта была та же самая женщина, из-за которой Крюк в своё время отдал ему свой «Роджер». Это, конечно, его совсем не порадовало, ведь то, что он с этой мисс Свон общается, как со старой знакомой, говорило только об одном. Она и была той самой зазнобой. Если Крюк вернулся в этот мир за «Роджером», значит, любовь или прошла, или между ними произошёл какой-то конфликт, что может сыграть ему, Джеку, на руку. Ведь Крюк не прощает обид — самым ярким примером в этом отношении был Тёмный маг, а значит, у него самого ещё есть шанс отвоевать эту женщину. Стоит только хорошо поднапрячься. Неожиданная жарища, будто огревшая Воробья по голове хорошей палкой, сбила его с толку. До Водопада оставалось ещё три-четыре дня, да и вообще подобных скачков температуры в таком ледяном месте не должно было быть. Вспомнив, однако, своё недавнее волшебное перемещение на «Роджер», Джек сразу сообразил, кто виноват в столь внезапном и невыносимом пекле. Свон. Она слишком хороша для капитана Крюка. И он её добьётся, чего бы это ему ни стоило.
