Perfect Eclipse

      Ты на вкус девочка. Маленькая девочка. Вся такая волшебно-воздушная, сладкая до приятной приторности. Не волчица ещё, а так... щенок. Эта чувственность и слабость. Стушевавшаяся робость, плеснувшая румянца на скулы. Пальцы дрожащие, замершие на моём лице. Но, матерь божья, этот взгляд... Ледяная стужа, никогда не тающая от света. Мол, посмотри сюда, парень. Мне никто не нужен. Мне. Никто. Не. Нужен. Сколько можно уже повторять? Хочу коснуться в ответ. Но останавливаюсь. Ты не ждала поцелуя. Не спрашивай к чему он, я сам не знаю. Нет смысла врать — целовал не Пандору. Тебя, Праймроуз. И желал бы повторить. Забытое ощущение бьётся в солнечном сплетении, в висках и онемевших ногах. Хочется с головой нырнуть в хитросплетение наших взглядов, слизать-выпить с алых уст удивлённый трепет и озадаченность. Это чертовски странно — желать прикоснуться к кому-то после стольких лет эмоционального отшельничества. Это чертовски волнительно — снова чувствовать себя живым. Внутренний океан штормит и вырывается из своих берегов. Первые пенящиеся волны очарования сменяют друг друга, и тогда на смену радости приходить трезвое, пугающее осознание. Я поцеловал двадцатилетнюю девушку. Я хотел этого. И, судя по её взгляду, делать этого не стоило. Даже не думаешь отводить взор, позволив себе мимолетную слабость — чуть дрогнувшие ресницы, затрепетавшие, опущенные вниз. Но, собравшись внутренне, вновь обдаёшь холодом. Медленно облизываешь губы, будто впервые пробуя их на вкус. Едва заметно морщишься, со скальпельно-ледяным интересом разглядывая меня, словно прицениваясь. Слишком долго и внимательно, достаточно, чтобы поселить в душе ноту назревающей паники. Чёрные бусины бесконечно глубоких зрачков ведут себя абсолютно неадекватно: расширяются в одно мгновение, едва ли не во всю радужку. Внезапно превращаются в крохотные угольки. Снова чернотой заполняют всё пространство. Мне приходилось видеть такое не единожды. Глаза Панды выглядели практически так же под кайфом.

***

Во время ритуалов я частенько по неосторожности обжигала губы воском. После поцелуя ощущения те же — губы припухли и пульсируют. Первый поцелуй и мужчина представлялись иначе. На кончиках пальцев ещё чувствуется рваный ритм мужского сердцебиения, а икры сводит судорогой от неудобной позы. Она поднимается от стоп, ползет по ногам, растекаясь по всему телу, а в груди нарастает тугим комом. Живым, подвижным, требующим выхода. Закрываю глаза, пытаясь понять что происходить. Сгусток энергии разбивается на тысячи мурашек. Они мчатся по артериям, смешивают адреналин и кровь, которая бурными реками стремится к голове. Во рту сухо. Под сомкнутыми веками пляшут цветные точки. — Папочка, у дяди Джея появилась девушка? — Не знаю, милая. Давай спросим у него? — хрипловатый бас звучит настороженно, а тяжелый взгляд сверлит мои лопатки и затылок. Чужеродное чувство распирает извне, добирается до головы, и, собравшись в золотистую сферу, лопается оглушительно, закладывая уши. Сдержав испуганный вскрик, широко распахиваю глаза. Темнота. Она медленно рассеивается, но в окружающим миром что-то не то. Существо напротив — неопределённой формы, цветное, переливающееся, сотканное из сияния. Как бензиновое пятно в луже. Цельное внутри, оно растекалось к краям. Джаред? Что за... — Ты слегка напуган, — не уверена, что произношу это вслух, но фигура чуть дёргается, кивая, а потом всё вдруг становится понятно. Это аура. Знания приходят из вне, заполняют пробелы, как заполняет цветочная пыльца пчелиные соты. Я представляюсь себе полупустым кувшином, который решили наполнить одним разом, сунув под Ниагарский водопад. Кажущаяся радужной поначалу, аура приобретает фиалковый оттенок, пылая особенно ярко у висков и верхней части черепа. Подвижная и перетекающая, сияющая ровным светом с промежуточными всполохами коротких вспышек, подобно действующему гейзеру. Её хочется потрогать и, даже не осознавая как это делается, просто мысленно тяну эту эмоцию к себе, жадно поглощая. Оказывается, испуг на вкус вяжет, как недозрелая хурма. Пульсирующий круг сердца различается особенно четко. Голоса тысяч умерших верховных в подсознании безжизненными, шелестящими звуками приветствуют меня как равную. Неумело, а потому не с первого раза, удается их заглушить, и многоголосый гомон поскрипывает эхом на заднем плане. Ещё десяток секунд проходит в молчании и Джаред интерпретирует это по-своему: — Если ты решила, что я буду извиняться — ошиблась. Я не стану, — переключившись на нормальное зрение, с интересом смотрю, как он упрямо поджимает губы. Кажется, я понимаю, за что его полюбила Пандора. Последняя, к слову, подозрительным образом сгинула, очень тихо. Я даже не успела ухватиться за этот миг. Не к добру это. — И не стоит. Мне понравилось, — Лето, удивлённый ответом, давится несказанными словами, застрявшими в гортани. Позади раздаётся тактичное покашливание, призывающее к диалогу. Мужчина, видящий лишь мою спину, вибрирует недовольством, и ради озорства, я вбираю в себя и это чувство, но оно дарит такой внутренний дискомфорт, что приходится брезгливо отторгнуть его, ощущая, как неприятно эмоция налипает на собственную оболочку. Зато аура малышки сияет так ярко и радостно, в ней столько добра и неуёмного счастья, что с лихвой хватит на нас троих. С усилием подавляю желание выпить её, неуютно дёрнув плечами. — Хортенс, а где Люцифер? Мне кажется, он соскучился по тебе, — вспомнив о друге, рыжеволосое чудо вприпрыжку скрывается за дверью кухни, откуда тут же доноситься радостный возглас и такой же счастливый скулёж пса. Под аккомпанемент детского голоса, комментирующего каждое действие, непрестанно хлопает дверца холодильника и шуршат обёртки: — Мы будем сейчас ужинать, пёсик! Смотри, моё любимое мороженое! Эй, не лижи мне нос, дуралей! Ладно, только одну ложечку! Дядя Джей будет ругаться! — хоть кому-то сегодня повезло. — Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Вопрос звучит внешне незаинтересованно, но интуиция подсказывает, что за спокойствием скрывается бОльшая палитра настроений. Джаред растерянно и виновато, как нашкодивший кот, косит глазами за спину, не зная, как разрулить ситуацию. Поднимается на ноги и помогает мне, взволнованно потирая руки о ткань светлых хлопковых брюк. Ободряюще касаюсь подрагивающей, влажной ладони, дёрнув опухшими губами в подобии улыбки. Мол: " Не бойся, я всё решу". И я правда всё решаю. — Шеннон, это... — "Это" уже уходит. Насосавшись энергии, я пошатываюсь, как перебравший вурдалак. В вечернем сумраке свет фар проезжающего мимо авто мерцает через призму окна и больно режет по глазам. Мягкая поступь шагов по ковру подбирается ближе. Приходится пониже надвинуть капюшон на лицо. Не хочу, чтобы этот второй меня видел. Две пары глаз непонимающе переглядываются, а меня охватывает безосновательный приступ агрессии, граничащей с паническим отчаяньем. Монотонный ропот голосов в голове усиливается, посылая жуткие желания и картинки. Древние силы, так глумливо сыгравшие повиновение, теперь усиливали давление. "Revertatur cinis ad fontem aquarum viventium, Revertatur cinis ad fontem aquarum viventium" — шептали они, а перед невидящим взором всплывали образы выпотрошенного Джареда. Выжигающее, нечеловеческое желание требовало достать аттам, спрятанный в ножнах за поясом, и перерезать глотку одному, распоров второго от груди до паха как тряпичную куклу. Рот расплывается в мерзком оскале. Привкус сырого мяса во рту так реален, а ликующие ведьмы так настойчивы, что я прихожу в сознание лишь когда кто-то несильно сжимает мой локоть. — Мисс, простите, что прервал вас с братом... — зло выворачиваюсь, едва сдержавшись, чтобы не осуществить виденье и севшим голосом выплёвываю: — Прощаю. На первый раз. Не видя преград перед собой, ощутимо задев плечом так и не сумевшего рассмотреть лица собеседника, я стремглав бегу из дома, задевая на ходу заплетающимися ногами ступеньки и статуэтки.

***

— Джаред? Оставшись наедине, братья как никогда раньше почувствовали назревающее между ними напряжение. Младший ответил, но не сразу, обеспокоенно метнувшись взором за удаляющейся фигурой. Хотел догнать, но почувствовал, что это вызовет ещё больше вопросов, и так тяжело повисших в воздухе. — М? — рухнув в кресло, он уронил голову на колени и посеребренные сединой волосы рассыпались по плечам. — Что, твою мать, здесь происходит?! — за стеной раздавался веселый голос Хортс, уговаривавшей съесть хаски ещё кусочек сыра. — Мать нашу не трогай. Не знаю. Не знаю, как объяснить, Шен, — пробормотал мужчина, усилием вернув себя в нормальное вертикальное положение. — Ты уж постарайся! Какого хера ты ходишь последний месяц весь такой загадочно-счастливый, с идиотской улыбкой, а потом я застаю тебя со школьницей?! Что ты творишь? Я думал твои похождения давно в прошлом! Шеннон взвинчено мерил шагами гостиную, не находя себе места. Странное поведение брата тревожило его не один день, но если раньше всё списывалось на кризис возраста и одиночество, то, с появлением таинственной незнакомки, приобрело несколько иной окрас. — Это не то, что ты подумал... — устало откликнулся Лето. — Да неужели? А что я мог подумать, застав тебя с девицей в объятьях? Скауты разносили печенье и это новый маркетинговый ход?! Кто она? Как растолковать психически здоровому взрослому мужику, что перед ним стояла почти реинкарнация Пандоры, с легкостью вызывающая последнюю из небытия? Как объяснить, что перед ним теперь маячила осязаемая возможность обрести наконец утраченное много лет назад счастье? Он не просто не поверит. Он меня в психушку сдаст, решив, что я совсем на старости лет повернулся от горя. А уж добрые врачи будут тщательно следить за тем, чтобы ополоумевший старик регулярно пил свои лекарства и гулял на свежем воздухе. Под присмотром, конечно. "Спроси у Праймроуз. Она поможет". Не смотря на чадящего злостью брата, мечущегося по комнате, вспомнившаяся фраза успокаивает. Через что бы не пришлось пройти ради Волчицы — я готов на всё. А пока лучше держать язык за зубами. — Я не могу ничего тебе сказать. Прости. На лице Лето-старшего проскальзывает нескрываемая обида. Как так? Всю свою жизнь они доверяли друг другу всё самое сокровенное, не утаивая ни слова, а теперь — секреты? И ради кого, спрашивается? Подавив желание выругаться, Ше усилием воли заставил себя приблизиться. Положил руку на жилистое плечо Джей-Джея, озабоченно заглянув в голубые и холодные глаза самого близкого человека. — Брат... Я же не чужой. Я помогу справиться, только скажи, в чём дело. Ты во что-то ввязался? Она чего-то хочет от тебя? Денег? Сенсаций? — его мощная ладонь не давала сдвинуться с места. — Не надо так о Праймроуз. Она единственная, кто меня понимает. Боязнь потерять девушку, как единственную нить, ведущую к Панде, заставляет наплевать на братские чувства. Встряхнув всей силой, своего хоть и пожилого уже, но мощного тела, Шеннон ошарашено хлопает ресницами, покрываясь гневным румянцем, томатными пятнами расползающегося от скул к шее. — Ты под кайфом, что ли? Что ты задумал? Рассержено взбрыкнув, стряхиваю его руку, отшагнув назад. — Уходи. — ...Что? — Уходи, Шеннон! И не лезь не в своё дело! Ты счастлив, у тебя есть всё! Вот и не мешай быть счастливым мне!