Perfect Eclipse

      Праймроуз Донаван никогда не была из робкого десятка. Несмотря на жизнь в среде, полной чудес и магии, ходила девочка в обычную школу. С самыми обычными учителями, идиотами-одноклассниками и дурацкими желтыми автобусами, которые пыхтели как локомотивы, выплевывая из выхлопной трубы едкое чернильное облако дыма каждые десять метров. Воспитанная лесом и природой, малышка Роуз тянулась к новым людям и знаниям, но дети чутко чувствовали её непохожесть и обходили стороной, насмехаясь и издеваясь. Девочка была не такой, как остальные пухлощекие первоклашки, до икоты закормленные вредной пищей и трансжирами. Тощие ноги-палочки с острыми, постоянно содранными коленками; непропорционально длинные руки; изящная, почти лебединая, шея, на которой нелепо смотрелась детская головка с высоким лбом и упрямо вздернутым носом; иссиня-черные, прямые и жесткие волосы, сплошным занавесом скрывающие торчащие, как недоразвитые крылья, лопатки. А ещё большие умные глаза, да россыпь веснушек на смуглой коже. Прайм была по-своему красива, но маленькие дети жестоки. Да и стандарты красоты, навязанные с пеленок телевизором и интернетом, у них довольно тривиальны. Прозвище "гадкий утёнок" прицепилось довольно скоро и девочке было очень обидно. Она не подавала виду, лишь однажды расплакавшись перед матерью. Линда внимательно выслушала дочь и улыбнулась. Мудрая ведьма знала, что хрупкого несмышленыша ждет великая участь. Присев рядом с малышкой на корточки, стирая ладонью горючие слезы, она сказала всего одну фразу: — Все гадкие утята рано или поздно становятся лебедями. Прекрасными черными лебедями. Какая простая мудрость! Но как же права была старая ворожея! Шло время. Прайм росла, а вместе с ней росла и сила. Девочка менялась, тело акселератки обрело красивую форму, наполненную содержанием. Роузи давно сбросила попытки сблизится с одноклассника, приняла свою темную сторону и относительно спокойно перенесла все душевные терзания пубертатного периода. Мало кто из сверстников теперь рискнул бы назвать её "гадким утенком". Наполненный предостерегающим блеском взгляд девушки заставлял подростков держать язык за зубами. Только один парень, Эштон Рок, не блещущий умом капитан команды регби, продолжал измываться над юной ведьмой. Ведьма терпела. Терпела долго. Но ничто не вечно под луной. Регбист имел неосторожность прилюдно сравнить стройные ноги девушки с паучьими лапами. Роуз промолчала. Той же ночью нашествие тысяч пауков в дом Роков навсегда избавило Эштона от желания глумится. Зато вернуло забытую детскую привычку мочиться в постель. — Готово, — выключив подачу воздуха, отложила в сторону аэрограф, переместив распираторную маску высоко на затылок. Бережно протерла обезжиривающей мастикой свежий рисунок койта в прыжке, придавая металлическому боку мотоцикла матовый блеск. Сделав шаг назад, скептически осмотрела работу. После нескольких минут созидания, не найдя никаких изъянов, позволила себе расстегнуть рабочий комбинезон, чувствуя как легкий сквозняк приятно холодит вспотевшее тело. Бросив копошится с коробкой передач, из под нутра байка выкатился перемазанный мазутом Шаи, расположившись в горизонтальном положении между ног не успевшей отойти Праймроуз: — Дай посмотрю! — перевернувшись на живот, парень ловко приподнялся на руках, приняв стойку, как при отжимании, высоко задрав лохматую голову вверх. Одобрительно присвистнул, цокнув языком. — Супер! Думаю, за эту картинку можно накинуть сотен пять. — Сам ты "картинка", — передразнила, несильно пнув друга по филейной части. И тут же была повержена резким рывком за лодыжку, неуклюже плюхнувшись на услужливо подставленные ноги. Хотела было возмутиться, но испачканный по уши Лето так задорно улыбался, довольный окончанием работы, что девушка промолчала, ограничившись тычком в подбородок. С Шаи было легко и просто. Он не задавал лишних вопросов, никогда не лез в душу, воспринимая все странности знакомой с нетипичной для его возраста мудростью. Сторонящаяся чужаков ведьма поначалу не желала продолжения общения, всячески избегая встреч, но завладевающая сознанием Пандора раз за разом приводила к дому, где её каждую ночь неизменно ждал парень с глазами цвета фиалкового сада. Приручал как дикую кошку, умную, но достаточно опасную, чтобы перегрызть глотку. И Прайм сдалась. К тому же, Лето-младший обеспечил работой, которая нравилась и отвлекала от происходящего в жизни безумия. Прайм была своевольна, но умела ценить ненавязчивую поддержку. — Я привлекаю тебя как мужчина? — вопросительно изогнул бровь, на мгновенье превратившись в практически точную копию своего дядюшки. — Бензина нанюхался? — мгновенно нашлась, отвечая вопросом на вопрос. Она не знала ответа. Чувство любви для юной ворожеи было пока неизведанным чувством. Девушка впитала вместе с каплями крови первого убитого животного простую истину - привязанности и эмоции делают нас уязвимыми. Такой роскоши она позволить себе не могла. Неловкое молчание затянулось. Шэл внимательно изучал лицо собеседницы, уткнувшись затылком в легкосплавный диск колеса. Он был неплохим интуитом и пытался сейчас прочесть ответ на лице, но ведьмы на то и ведьмы, чтобы уметь хранить свои секреты. — Ты красивая, Прайм. — Шаи, не надо, — Роуз неуютно поерзала, пытаясь встать с ног парня, но он неспешно скользнул пальцами по бедру, просяще заглянув в глаза. Нет, он не пытался заигрывать. Просто озвучил вертящуюся на языке мысль, повинуясь зову сердца. Черта эта досталась юноше от отца, как и большое сердце. Не учуяв опасности, будущая верховная осталась сидеть. Лишь застегнула обратно комбинезон, дабы не искушать судьбу и друга. — Прости, не хотел смущать. Но я действительно так думаю, — пожал плечами, сдув со лба прядь волос. Мальчишка был неповторим в своей непосредственной простоте и открытости. Веселый и задорный, душа компаний и любимец девушек, парень, тем не менее, имел хорошие манеры и чувство такта. Ему не составило бы труда покорить любую, но тянула к себе почему-то Праймроуз. Суверенная, независимая, скрытная Праймроуз. Эта мысль закралась в голову не так давно, не имела пока четкой формы и консистенции, но была уже вполне осязаема. — Вставай! — решительно закрепившись на своих двоих, протянула руку, помогая подняться. — Не буду тебя лечить, если опять схватишь простуду от сквозняка! Шаи и не рассчитывал на благодарность от услышанного комплимента. Но всё же не смог совладать с лукавой улыбкой, наблюдая как неумело юная леди пытается уйти от щекотливой темы. Ладно, этот разговор может подождать более подходящего случая. — Хорошо-хорошо. Пойдём лучше пропустим по стаканчику, мы заслужили. Ворчишь, как мама, которой у меня никогда не было. Вздрогнув, Роуз молча проводила взглядом широкую спину друга.

***

Лос-Анджелесу было плевать, что начался декабрь. Он оставался таким же солнечным, воздушным и жарким. Лишь дни календаря опадали друг за другом, как листья с крон деревьев. Всё шло своим чередом. Жизнь любит постоянство, находя в нём спокойствие и умиротворение. — Прекрати за мной таскаться. Звякнули мелодично кулоны на длинной шее. Воздух заполнился ароматом спелой малины и сандалового масла. Перед взором материализовалась стройная фигура в джинсовом комбинезоне. Темноволосая девушка, прижав к груди круглый поднос, недовольно хмурила брови. — И тебе привет, Прайм, — приподнимаю шляпу в приветственном жесте, виновато улыбаясь. Томный полдень медленно перерос в томный вечер. Кучерявые облака, похожие на огромную сахарную вату, задорно пинали круглобокое солнце к краю горизонта на западе, торопя его распрощаться со своими дневными делами. Наперебой кричали летящие в сторону побережья белокрылые чайки. — Если бы мне платили за каждое твоё "привет" — я бы уже минимум месяц назад бросила работу девочки на побегушках. Тяжело вздыхаю. Она права. Наши встречи стали для меня воздухом, наркотиком, отдушиной, которую искал столько лет. Праймроуз оживила меня, оживила былую любовь, вдохнув вторую жизнь. Больше четырех недель, практически каждый день я разговариваю с усопшей супругой, в попытке наверстать двадцать лет её отсутствия за несколько десятков минут. — Ты позволишь мне?.. — заканчиваю на полуслове, понимая, что вокруг слишком много лишних ушей. Но девушка всё понимает. Стучит пальцами по дну подноса. — Снова? Джаред, имей совесть! Только вчера же виделись! Я не успеваю восстанавливаться! — резко разворачивается на пятках, намереваясь уйти. Тянусь следом, намереваясь притормозить за руку, но, вовремя вспомнив о её реакции на прикосновения, окликаю лишь голосом: — Прайм! Пожалуйста... Всего пару минут... — застывает в паре шагов от меня и я вижу как поднимаются и тут же опускаются её такие хрупкие лопатки от тяжелого вздоха. — Ваше семейство загонит меня в гроб. Ладно. Но только из благодарности к твоей жене, — оборачивает голову через плечо, как-то странно на меня глядя. — Я заканчиваю через час. — Спасибо! — облегченно вздыхаю. — ...Черничный кекс и чай без сахара, как обычно?

***

Jessie J – Nobody's Perfect(acoustic)

Валгала и Джанна. Дуат и Миклтан. Ад и Рай. Многие века простые смертные верят в огненную гиену и царский сад, ожидающий их после смерти. Верят в то, что будут варится в котлах, полных кипящего масла. В то, что будут ложиться с девственницами и пить нектар. Мол, праведники получат наслаждение, а грешники — вечную муку. Большего самообмана и придумать нельзя. Чушь похлеще масонского заговора и сказок о вампирах-вегетерианцах. По ту сторону смерти есть лишь один мир — мир теней. И ему плевать, каким богобоязненным вы были при жизни. Материя навсегда утрачивает силу, повинуясь упорядоченному хаосу. Повинуясь раздробленному на миллиарды частиц бытию, вечной темноте и безразличию. Здесь нет времени. Лишь пустота. И ты становишься частью её, если ушёл из жизни в свой срок. Или же застреваешь между мирами, как это произошло с Пандорой, если что-то важное из прошлой жизни не отпускает даже после кончины. — У тебя пять минут, хорошо? — растираю ладони, чувствуя как между ними проскакивает колкое электричество. Обращаюсь к обоим. Сидящий напротив, на полу, Джаред напряженно выдыхает, а маячащий за спиной и пока не видимый для него призрак послушно кивает, радостно улыбаясь. Даже румянец заиграл на щеках. У призраков вообще бывает румянец? Придвинувшись ближе, обхватываю щетинистые щеки мужчины, одновременно с ним закрывая глаза. Успеваю услышать тихое "спасибо", прежде, чем провалиться в мрак. Прощай, разум, встретимся позже. Заснеженное поле. Крупные хлопья мягко ложатся на ворот рубашки, на распущенные волосы, припорошив и так утопающие в белом покрывале снега ноги. Зеркальная гладь пруда отражает чистое небо. Я словно в одном из своих снов, а тело растворяется в облаке серой мглы. Эта серая мгла клубится вокруг. Она заполняет весь мир. Серая мгла – перед вами и за вами, над вами и под вами... Повсюду. Она растворяет в себе все: и окружающий мир, и даже само пространство. И тело тоже. Ты исчезаешь. Растворяются память, знания, навыки, привычки... В этой толще остается лишь слабо светящаяся точка. Это – я, моё истинное «я». То, что не растворимо, что не исчезает никогда. Вокруг этого свечения вновь проступают контуры тела. Постепенно они уплотняются: оно будто бы кристаллизуется. Наконец, я ощущаю себя неким безымянным существом, бредущим в облаке. Вокруг – только туман и снег. Туман и снег. Вытянутые руки упираются в какую-то стену. Ощупываю ее, идя вдоль стены. Интуитивно чувствую направление. И вот – вход в туннель, в гигантский бесконечный туннель. Вхожу в него и следую туда, куда он ведет. Каждое мгновение обретает бесконечность. Не знаю, сколько это продолжается. Быть может, минуту, а может, и год. Впереди едва заметно теплится слабый свет и становится теплее. Свет ближе, ближе, еще ближе... И внезапно – безумное пламя. Полыхающее, ревущее, адское пламя. Без колебаний вхожу в него и чувствую, как оно охватывает тело, психику, волю, сознание... Огонь выжигает все наносное, надуманное, чуждое. Оставляет лишь чистый разум и свободную волю. Все комплексы, негативные установки, помехи легко сгорают в этом немыслимом пламени. И я сам теперь – пламя, необузданное бушующее пламя. Следую дальше. И вот передо мной – дверь. Огромная, окованная железом, неимоверно тяжелая дверь. Она дрожит от колоссального напора изнутри. Там, за ней, – неудовлетворенные желания, те эмоции, мысли и ощущения, что не дают покоя ни днём, ни ночью. Там – ваши фантастические немыслимые сны, кошмарные и вызывающие восторг. Там – не реализованные устремления, которые не реализуются никогда. Здесь самые высокие вершины и самые глубокие глубины. Здесь всё. Ощущения нереальности больше нет. Набираю полную грудь воздуха. Решительно тяну ручку двери на себя. Ярко брызжет вызволенный солнечный свет. На плетенных из лозы качелях, в яблоневом саду, прикрыв глаза в блаженном удовлетворении, сидит Пандора, неспешно заплетающая косы... — Пандочка! — бросаюсь со всех ног к ней. Тянусь, обнимаю, прижимаюсь пылающим лбом к округлым коленкам, покрывая их благоговейными поцелуями. Заливистый смех её ласкает слух и длинные пальчики игриво щекочут за ухом. — Джей-джей... — жмурюсь, как сытый кот, от блаженства, представляя собой по ощущениям плотный сгусток всеобъемлющей любви. — Я скучал, Волчица... чёрт побери, как я вообще смог прожить без тебя двадцать лет? Ноздри щекочет такой родной запах зеленых яблок и моря. Время здесь и правда не имеет значения. Глубоко в душе понимаю, что прошло всего пару минут, но в этом мире эти минуты почти что вечность. Безмятежная вечность. — Тебе не нужно уходить. Ты можешь остаться. Со мной. Здесь, — удивленно вскидываю голову вверх. Панда кусает алые губы-вишни и кивает, безмолвно подтверждая свои слова. — ...Но как? — Спроси у Праймроуз. Она поможет. Она мне должна. Сердце бьётся загнанной птахой в восторге и я тяну любимую за руки на себя, заключая в жгучие объятья. Зелень поляны мягче лебяжьего пера, лёгкий шёлк её платья - тончайшее покрывало, ласковые слова и прикосновения - самый сладкий мёд. Если есть хоть малейший шанс продлить этот миг счастья - я готов на всё. — Иди рядом со мной... — глядя мне в глаза, Панда тихим шепотом произносит слова свадебной клятвы. — ...И мы станем единым целым... — завершаю, чувствуя, как глаза становятся предательски влажными. Таким родным, мягким и доверительным жестом заправляет за ухо прядь волос, задумчиво склонив голову набок. — Поцелуй меня?       Губы Джареда на вкус как тот самый черничный кекс. Сознание возвращается толчками, как поднимаются акулы из глубины океана. В голове шумит, а тело словно тряпичное. Крепкие руки мягко обвивают мой затылок и по нему бегут мурашки. Странная дрожь охватывает и я впервые в жизни не владею своими эмоциями. Пульсирующее напряжение ноет внизу живота. Он открывает глаза, встречается взглядом с моими глазами. На мгновенье во взоре проносится страх, но...Но он не прекращает поцелуй, требовательно прикусив и чуть оттянув нижнюю губу, вовлекая в действие. Здравый разум требует прекратить всё это немедленно. Но я не хочу. Лишь пододвигаюсь ближе, закрывая глаза, растворяясь в новых, неизведанных до этого ощущениях. Помедлив, осторожно скольжу по пульсирующей на шее мужчины артерии. Оказывается, целоваться так приятно... Но у Вселенной на всё, как обычно, свои планы. Хриплый, вкрадчивый голос разрушает идиллию: — Джаред? — в дверном проеме гостиной стоит седовласый человек, на руках которого уютно примостилась рыжеволосая девочка. — Папочка, у дяди Джея появилась девушка?