Только не включай свет

      Две недели тишины, смешанной с акриловыми красками, гуашью, маслом и карандашами. Две недели только звук льющейся воды, свист кипящего чайника и аромат жасмина. Каждая вторая ночь без сна и каждые четыре часа прием антидепрессантов. Каждая картина цвета янтаря.       Она не спала всю ночь после того, как он спас ее не потому, что, давясь розовыми соплями, влюбилась в своего спасителя, подобно старой деве, или только вступившей на первый этап половой зрелости девочки. Как можно влюбиться в того, кого совсем не знаешь? Ответ приходил сам собой: конечно, нельзя.       В тот момент, когда Кристен зажмурилась, ожидая смертельного удара, перед ее глазами не пронеслась жизнь полная печали и сожалений. Тогда в ее голове мелькнула мысль "Давай же!"       Привыкшая вставать на ноги и знать, что все в ее руках, что несмотря ни на что нужно бороться и стремиться жить, дышать полной грудью, она вновь подумала о смерти. Как быстро бы все это закончилось. Могло закончиться.       А он появился в последний момент, напомнив ей, как все должно быть. Дав ей шанс жить дальше.       Густой дымкой, выбравшись из темного омута души, ее за двое суток опутала депрессия, все туже и туже сдавливая горло своими щупальцами. Потому она не хотела говорить, что это было больно. Потому второй раз за этот год настало время тишины. Она справилась с ней полгода назад. Справится и теперь.

***

      Слиться с тьмой. Плыть в ней тенью, как рыба в воде. Крыши города в котором они жили всю свою жизнь, сегодня ночью не вызывали у него никакого трепета и восторга.       Их двое. С минуту они стояли неподвижно плечом к плечу. И вот, одновременно сорвались с места. Бег. Размеренное дыхание. Толчок. Кувырок в воздухе. Следующая крыша. Не хотелось ни останавливаться, ни переговариваться на бегу, как это было раньше. Только прямо, неважно, что на пути - так даже интересней. Душная квартира Дилона, в которой неимоверно трудно заснуть. Из-за соседей приходилось вести себя тихо. Сейчас они уходили все дальше от места их временного пристанища. Карниз. Толчок. Пара секунд свободного полета. Следующая крыша. Две темные спортивные фигуры, одна чуть крупнее другой.       Но, вот, рядом бегущий с очередного карниза прыгает прямиком вниз. Потрепанные края фиолетовой повязки исчезают в темноте переулка. Слышен глухой удар и ругань. Отблеск света в янтарных глазах. Он прыгает следом. Приземляется прямо перед оскалившимся в темноту тупика парнем лет двадцати. Нож в его руке дрожит от испуга и волнения. Секундная пауза. Главное не переборщить. Легким взмахом руки, он выбивает нож. Удар в грудь левой ногой с разворота. Паренек падает лицом вниз. Стон. Оборачивается. Его напарник с легкостью уложил двоих. Дел на полминуты. Скука и только. Ловит брошенную ему вещь. Черный аккуратный рюкзачок с брелком в виде золотистой бабочки. Вопросительный взгляд. - Девушка. Она убежала, до того, как я достал первого, - голос такой же спокойный, как и его обладатель.       Расстегивает карманы рюкзака в поиске документов. Ага, паспорт. Ему нужен только адрес прописки, но страница с фотографией открывается из чистого любопытства...       Они возвращаются на крышу. Янтарные глаза задорно блестят. Он знаком с хозяйкой аккуратного рюкзачка на его плече.

***

      Девушка, запыхавшись, со всех ног летела домой - звонить в полицию. Пластиковая карта, документы - все осталось в рюкзаке... Чуть не плача, она открыла дверь, думая о том, что давно пора приобрести перцовый баллончик или электрошокер.       Кристен прошла на кухню, налила воды в стакан и потянулась за успокоительным. Шум в мастерской. Сердце дрогнуло от испуга. Девушка схватила первое, что попалось под руку, и рванула в комнату, из которой донеслись посторонние звуки. Дверь открылась, щелкнул выключатель. Никого. Картина, стоящая в углу, которая была закончена только вчера, упала. Окно открыто. На кресле, как ни в чем не бывало, лежит ее рюкзак. Она медленно подошла к нему, не веря своим глазам. Потом резко схватила его и стала проверять - все ли на месте? Ничего не пропало... Кристен озадаченно села в кресло. И догадка появилась так же внезапно, как ее рюкзак в мастерской. Она снова обвела взглядом комнату - не оставил ли кто записки? Встала и обследовала кресло, снова заглянула в рюкзак, пролистала паспорт. Краем глаза заметила движение - небольшой клочок бумаги выгнало из-под кресла сквозняком. Девушка наклонилась, взяла в руки листок и не смогла сдержать улыбки. На листке торопливым размашистым почерком было написано: "я же просил тебя смотреть по сторонам", и чуть ниже подпись - "Рафаэль".       Она подошла к упавшей картине и поставила ее на место. Нет. Теперь он так просто от нее не отделается.

***

      Кристен сама не заметила, как ее депрессия сошла на «нет». Еще вчера вечером ей казалось, что новый приступ ей не побороть. Она уже готова была отказаться от подготовки к выставке своих картин и снова переехать. Куда-нибудь еще дальше, может, в Европу. Но сегодня, еще не успев как следует проснуться, она думала совсем о другом, как отблагодарить этого... Спасителя.       Он написал ей свое имя, но даже мысленно произносить его Кристен отчего-то не могла. Девушка объясняла себе это тем, что он... Необычный... Да, слишком необычный...       А может ей все это показалось? Цвет кожи мог быть просто татуировкой. Сейчас этим мало кого удивишь. А форма головы и рук? "У страха глаза велики" - ей вполне могло это привидеться. И, наверное, об этом даже не стоит думать. Играет в какого-нибудь супер-героя, спасая всех подряд, татуированный парень со странным стилем жизни... Может, поэтому Дилон стесняется своего кузена и врет про большую семью. Она просто хотела отблагодарить. Она не могла оставить все, как есть. Он спас ее, а после еще и вернул принадлежащую ей вещь.       "В конце концов, какое имеет значение, кто он на самом деле и как выглядит, если он поступает по-человечески? Не ты ли на собственном опыте знаешь, что внешность - это не самая суть?"       Она отвела взгляд от холста и посмотрела в окно мастерской. Сквозь легкую прозрачную ткань тюля в комнату заглядывали розоватые предрассветные лучи.       Кристен вздохнула, устав сопротивляться внутреннему голосу, и одними губами произнесла: - Ра-фа-эль.