Поздравляю, теперь ты мама!

После школы ребята шли к дому Такеши. Гокудера шел немного позади Ямамото и Тсуны. Вновь вернулось ощущение того, что идти все-таки не стоило. И, с одной стороны, ему хотелось все бросить и как можно скорее вернуться домой, но, с другой, в нем вскипала ярость – неужели он должен убегать, поджав хвост? Хаято всегда был горд, и сейчас именно эта самая гордость заставляла его двигаться дальше, все ближе к злополучному месту. - Отец, я вернулся! – радостно, как и всегда, поприветствовал родителя Такеши. - Оо, с возвращением. - Здравствуйте! – не менее задорно поздоровался Савада. Гокудере ужасно не хотелось говорить с этим ворчливым стариком, но не поздороваться с ним было бы крайне невежливо. Ведь он не хотел, чтобы началось повторное выяснение отношений, наполненное оскорблений. Да еще и при ничего не знающем Джудайме. Поэтому, кривя душой, он все же постарался придать своему голосу более спокойный тон. - Добрый день, Цуеши-сан. Услышав его голос, отец Ямамото резко обернулся. Он явно был удивлен появлению Хаято, и, возможно, сказал бы что-то едкое в его адрес, но посмотрев на Тсуну, передумал. - Добрый, Хаято. Давненько тебя не видел, - продолжив нарезать рыбу для суши, равнодушно ответил старик. - Я был слишком занят, много чего случилось. Цуеши протяжно хмыкнул, словно говоря «знаем-знаем, что случилось». Это несколько пошатнуло спокойствие пепельноволосого, но тот успел вовремя взять себя в руки. Ямамото опечалено взглянул на отца, словно прося прекратить, на что тот лишь тяжело вздохнул. Дальше все шло довольно гладко. Хоть Цуеши и был недоволен, вел он себя прилично и все свое негодование держал в себе. Гокудера тоже старался вести себя непринужденно, и ему начало казаться, что все не так уж и плохо. Может, когда-нибудь он все же сможет снова поладить с отцом Ямамото. А сейчас нужно было просто побыть вежливым и делать вид, что его не возмущают недавно высказанные в его адрес претензии и оскорбления. Хаято решил предпринять первую попытку наладить соотношения с Цуеши. - Цуеши-сан, ваши суши как всегда великолепны! – ну, а что - нужно же хоть как-то задобрить, или, хотя бы, заговорить. – И готовите вы превосходно! - Не нужно лести, Гокудера, - вновь нахмурился тот, гордо фыркая. - А вот ты однозначно ничего делать не умеешь, а еще на что-то претендуешь! - Отец, прекрати, - моментально вмешался в разговор Такеши, оборвав отца на полуслове. - Хватит об этом, пожалуйста! Тсуна удивленно хлопал ресницами, пытаясь понять, что происходит, и почему у отца Ямамото и Гокудеры такие натянутые отношения. Злость, даже ярость, взяла вверх над Гокудерой – он не позволит этому старику унижать его, срывать на нем свое негодование. Не перед Ямамото, и, тем более, не перед Тсуной. - Простите, но вы не имеете права отзываться так в мой адрес, Цуеши-сан, - сжав кулаки и скрипнув зубами, Хаято попытался успокоиться и остудить свой пыл. - Имею право, Гокудера, имею. Ведь именно ты охомутал моего сына, ты испортил всю его жизнь! – начал Цуеши, явно желавший продолжить выяснение отношений. - Я? А что вы скажите на то, что это ваш Ямамото был инициатором наших отношений? Что именно он, первый, предложил мне встречаться?! – ответил на провокации Хаято. Сейчас его даже не волновало то, что Тсуна, до этого ничего не понимающий, сейчас начал вникать в суть перебранки и постепенно пришел к неутешительному выводу - два его лучших друга встречались. - Гокудера-кун, - растерянно прошептал босс, но его даже не услышали. В ответ на грубость зеленоглазого, Цуеши засыпал его оскорблениями, из которых Хаято узнал о себе много нового. Но самым обидным было то, что его опять непрямым текстом назвали шлюхой, сказав, что он спит с кем попало. И почему у них такие стереотипы – раз гей, значит обязательно аморальный человек, отдающий свое тело направо и налево. Но сильнее всего задели последние слова, раскрывшие рубец на сердце, который только-только стал затягиваться: ребенок. Цуеши повторял, что Хаято не может дать Ямамото то, о чем он мечтает – семья, дети. В ответ хотелось кричать, что это не так, что ребенок был, но страх и растерянность заставили подрывника убить его. - Ребенок был. Но я убил его, убил по глупости, довольны? – неожиданно оборвав триаду Цуеши, прокричал Гокудера, у которого просто-напросто кончилось терпение слушать весь этот бред. Чем именно заткнуть мужчину, Хаято не знал, поэтому выкрикнул то, что было на языке. Вдруг стало слишком тихо, Тсуна с Ямамото застыли, словно статуи, во все глаза таращась на Хаято, а отец Такеши открывал и закрывал рот, словно рыба, не в состоянии высказать хоть что-то в ответ. В глазах их всех читался шок. Злость улеглась быстро, но вместе с этим пришло осознание того, что именно он сейчас сказал. Ураган побледнел, и, казалось, еще и поседел. Гокудера боялся поднять глаза, взглянуть на этих людей. То, что он сейчас сказал – ужасно и неприемлемо. - З… Забудьте, - он резко поднялся со стула, дрожащими от волнения руками отодвинул от себя тарелку с суши и схватил сумку. – Простите, Десятый, мне нехорошо. Я оставлю вас двоих, и, надеюсь, Ямамото проводит вас потом, - развернувшись, Хаято уже был готов уносить ноги подальше от этого заведения, как его запястье перехватили: - Гокудера, что значат твои слова? О каком ребенке идет речь? - Я же попросил, чтобы вы забыли! Ляпнул случайно, с кем не бывает. Не придавайте моим словам особого значения, - быстро протараторил он, не прекращая попытки вырваться из хватки Ямамото. Сердце бешено колотилось, хотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь землю. – Я пойду! Извернувшись, Гокудера вырвал руку из ладони Такеши и быстрым шагом он направился к выходу. В душе бушевал ураган чувств, он уже ненавидел себя за то, что сбежал, но все равно побоялся остаться. Как Гокудера попал домой, он не помнил. Осознание действительности пришло лишь тогда, когда дверь за ним захлопнулась, а сам парень оказался в привычной для себя обстановке. Руки до сих пор дрожали, скорее от страха, нежели от волнения. От понимания того, что он выпалил все в порыве злости, что все это услышал даже Тсуна, хотелось биться головой о стену. Хотелось верить, что это всего лишь страшный сон, а не глупая оплошность парня. - Черт! – с нескрываемой досадой и некой болью прошептал Гокудера, с ненавистью откидывая ни в чем не повинную сумку в угол и туда же следом отправляя снятую обувь. Проследовав в гостиную, парень лег, точнее, упал на диван лицом в подушку и застонал. - Как я мог так облажаться? Еще и сбежал, как последний трус. Какая из меня правая рука Десятого? - перевернувшись лицом вверх, осуждал себя Хаято. – Все-таки, нужно было объяснить все это… И не сбегать. Закрыв глаза, Гокудера постарался провалиться в сон. Слишком много случилось за этот день. Но спасительный сон все не шел, хотя до жути хотелось выпасть из реальности, забыться. Гокудера чего только не делал, чтобы наконец уснуть, но нервы и непрошеные мысли о глупом признании не давали ему покоя. Телефонный звонок оглушил, заставляя парня подскочить на месте и резко и принять сидячее положение. Мобильник, забытый еще с утра, покоился на небольшом столике рядом с диваном и издавал противную мелодию. Этот рингтон был единственным, что отличался от вызовов других абонентов, и потому желание ответить на звонок сразу же пропало. Такеши явно ему не просто так звонит, будет допытываться насчет инцидента в ресторане. Но что сказать? Опять соврать, вновь убежать, поджав хвост, или же ответить и рассказать все, как есть? Даже если первый вариант Хаято отмел сразу же, то во втором была небольшая загвоздка – он еще морально не был готов к этому разговору. И было немного страшно. Не то чтобы он был трусом, просто не представлял, как подобрать нужные слова, как оправдать свой поступок. Хотя, Гокудера понимал, что никакое убийство никогда не подлежит оправданию, тем более детоубийство. - Алло, - он все-таки пересилил себя и снял трубку. - Гокудера, как понимать твои слова? – растерянно бормотали на том конце провода. - Так и понимать, бейсбольный придурок! – Хаято поморщился и взглянул на улицу за окном. - Хочешь сказать, ты был беремен от меня, вынашивал моего малыша, но потом убил его… Почему? Зачем? Что он тебе плохого сделал? – от последнего вопроса сердце Гокудеры невольно сжалось. Правда, в чем виноват малыш? - Если бы ты рассказал все мне, у нас было бы все хорошо! Из нас вышла бы отличная семья – я, ты и наш малыш, - Ямамото немного грустно усмехнулся. А в чем же еще заключается счастье? Для Ямамото оно простое – быть с любимым человеком и воспитывать общего малыша. Все так просто. - Отличная семья? Ты хоть понимаешь, что несешь? Я парень, твою мать, парень! Для меня просто противоестественно быть «в положении», а тебя, идиот, это почему-то не смущает! – Ураган говорил на повышенных тонах, пытаясь хотя бы этим достучатся до парня. Но пыл медленно утихал, Гокудера понимал, что все-таки делает больно Ямамото. – Мне пятнадцать лет, я еще сам ребенок, нафига, скажи мне, этот спиногрыз на шее? - Гокудера, не называй его спиногрызом! Это же наш малыш… Был, - с нескрываемой болью в голосе проговорил бейсболист, а Хаято вновь стало тошно от себя самого. - К тому же, отец бы обрадовался, правда! - Обрадовался? Такеши, ты сам-то слышишь, что говоришь? Да он, в лучшем случае, убил бы меня, - ... – Боже, да что я несу?! Это ненормально, слышишь меня? Ненормально! – по слогам, будто бы что-то объясняя крайне одаренному, прорычал парень. Он зарылся пальцами в свои волосы, яростно сжимая их, оттягивая в сторону: - Этот ребенок… Как ты понять не можешь – он мне не нужен! Все эти крики, писки, сопли – это не для парня, этим должна заниматься баба! Слышишь меня? Баба! - Хаято, - почти неслышно донеслось из трубки, но Гокудера не собирался останавливаться, он хотел высказать все здесь и сейчас, пока есть уверенность. - А даже банальное – вынашивать его. Не ты бы это делал, а я, а это значит, что нельзя курить, драться, напрягаться и тому подобное. Я бы стал обузой для Десятого. Зачем ему такой хранитель? А для меня Вонгола – все! Хаято метался от одной причины к другой, высказывал веские, а иногда и до жути нелепые доводы, а когда слышал в ответ лишь негромкое, какое-то потерянное «Хаято», бесился еще больше. А потом, в какой-то момент, он понял – сколько бы аргументов он не приводил, сколько бы он не кричал в трубку, пытаясь оправдать самого себя… - Я сам, слышишь, я сам ненавижу себя за то, что сделал! – телефон с яростью захлопнули и откинули далеко в сторону. Гокудера обреченно застонал и сполз по стене на пол. - Ненавижу, - слово неожиданно сорвалось с губ, но он и сам не знал, к чему или к кому именно оно относится. Прижав колени к себе, Гокудера уткнулся лицом в ладони и постарался успокоиться. Тишину нарушил телефонный звонок, звоном отдавая в ушах. Гокудера даже не поднимал глаз – он знал, что кроме Такеши звонить ему никто не будет. - Я ему все рассказал… Легче не стало, стало только хуже, - желания отвечать на звонок не было. Его и так прошлый разговор морально истощил, на второй такой же его бы явно не хватило. - Завтра нужно будет поговорить с Джудайме. Объяснить все и ему, - Гокудера поднял глаза на светящийся экран, смотря сквозь него, почти не мигая. Говорил он почти без каких либо эмоций, словно он был роботом. – И как я все объяснять-то буду? И зачем я пошел в этот суши-бар? Нутром же чуял, что идти не стоило. Еще раз усмехнувшись, под непрекращающуюся мелодию, на которую уже давно не звучала в его ушах, он поплелся к кровати, по пути сбрасывая с себя душный школьный пиджак. Остальные части одежды снимать не было сил, поэтому Гокудера лег одетый. Телефон все продолжал играть мелодию, Такеши и думать не хотел перестать звонить, тем самым надеясь, что Хаято все-таки возьмет трубку. А того, наоборот, убаюкивала данная мелодия, поэтому буквально через пять минут Хаято забылся сном.