Поздравляю, теперь ты мама!

- Джудайме, можно с вами поговорить? Сегодня Гокудера проснулся рано, а уснуть больше так и не смог. Нервничал, ворочался, в итоге плюнул на все и решил, что нужно скорее поставить все точки над «i» и объясниться с Тсуной. Именно поэтому подрывник в непозволительно ранние для выходного 11 утра стоял перед домом Десятого. То, что ему открыл сам Тсуна, да еще и одетый, насторожило Хаято – неужели, ждал?! - Я все объясню… Пожалуйста! Он стоял перед другом, опустив взгляд и боясь взглянуть в лицо боссу. И даже когда Тсуна подошел к нему, согласившись, что им действительно нужно поговорить, он продолжил упрямо глядеть куда угодно, но только не на него. - Пройдемся? - получив в ответ слабый кивок, Гокудера развернулся и пошел вперед. Тсуна зашагал рядом. Всю дорогу они молчали. Гокудера думал, как бы пояснить все так, чтобы бы он, Десятый, не возненавидел его, не отказался от него, как от Хранителя, правой руки, да и просто друга. Он боялся этого разговора. А Савада пытался предугадать, что же скажет Хаято, чтобы лишний раз не ляпнуть чего-нибудь и не добить друга морально – он видел, точнее, даже чувствовал своей интуицией, что тому сейчас действительно тяжело. Ноги Хаято машинально привели его к любимой детской площадке, на которой он еще пару дней назад нещадно корил себя за содеянное. Он по привычке присел на излюбленную качель, при этом сразу же почувствовав себя в своей тарелке. - Ну, так? – как бы невзначай напомнил Савада, садясь на соседнюю. - Если рассказывать историю с самого начала, вы вряд ли что-либо поймете, запутаетесь. Но я все же постараюсь, - все же начал Гокудера. - Все началось, когда я съел тот фрукт у Шамала. Как объяснил этот горе-доктор - эта вещь помогает молодым девушкам лечить бесплодие. И что он сам даже не подозревал, что на парней фрукт тоже действует. Я съел его, после чего переспал с Ямамото. Через месяц Шамал ошарашил меня своим выводом о том, что я беременен, - он ненадолго замолчал и забегал взглядом по земле. - А затем за меня решил, что я сам еще ребенок. Ну, и я... Он поднял глаза на Тсуну, лицо которого сейчас выражало ужас. - Я не мог поступить иначе. Я испугался: испугался ответственности, испугался мнения окружающих. Простите, - неизвестно для чего добавил он, зарываясь пальцами в волосы и наклоняя голову так, что челка закрыла лицо. Стало тихо. Казалось, оба парня перестали дышать. - Я… Я понимаю тебя, Гокудера-кун. Но ты мог сначала обсудить все с нами, и только потом что-то делать. Была бы поддержка от нас – ты бы никогда так не поступил, - в голосе Тсуны не слышалось ни укора, ни ненависти, ни злости. Но Хаято все равно стало больно. - Я знаю, - только и прошептал он, сильнее сжав волосы. – Я испугался и не смог. Я жалок, - истерично усмехнулся Хаято. – Как же я жалок! Савада растерялся. Еще ни разу он не видел своего хранителя в таком состоянии. И что оставалось делать? Если человек кается, если действительно сожалеет о содеянном, то его нужно простить. Он же его друг... Но ведь... Но ведь убийство было, убийство этого крохотного существа, которое даже и сформироваться не успело. Увидеть мир... Тсуна всегда ненавидел аборты. Он искренне не понимал, за что эти псевдо-матери лишают жизни своих крох. Где-то в глубине души он ненавидел и этих матерей тоже. И должен сейчас ненавидеть Хаято. Но он же друг. Друг, которому сейчас, черт возьми, нужна поддержка. Друг, у которого просто не было выбора! Все встало на свои места. Он прав - он сам еще ребенок, это была бы слишком большая ответственность. Хаято больше не беременен, он вновь обычный подросток, как и все... Подросток с угрызениями совести, которые, кажется, никогда его не покинут. - Гокудера-кун... - Тсуне было страшно сказать что-то не то, он боялся, что его не поймут. - Я рад... То есть, нет. Я думаю, у тебя были на то веские причины. В этом я не в праве винить тебя. Но... Пепельноволосый долго отказывался смотреть в сторону босса. И снова его осуждают. А чего он ожидал? Что Тсуна обрадуется, сказав, что Хаято поступил правильно, и вообще, он молодец, и теперь все будет хорошо? Дурак. Сказанное первым слово "рад" прочно засело в голове подрывника. С одной стороны, ему было противно осознавать, что теперь боссу гораздо лучше от исчезновения проблемы, проблемы беременности его собственного хранителя. С другой, как-никак, но боссу и правда будет легче. И вопрос аномальной беременности парня тоже решен. - Все хорошо, Джудайме, не утруждайте себя, - тихо прошептал он. - Я не буду вас задерживать… Тсуна с минуту простоял молча, с некой печалью смотря на серебристую макушку хранителя, а после, бросив тихое "прости", ушел. Хаято остался один. После разговора домой идти не хотелось, поэтому до самого вечера Хаято гулял по городу. Он бродил по всему району, заглядывая в лица проходящих мимо людей, наблюдая за играющими детьми, бродячими животными. В голове было пусто, ни одна мысль не посетила седовласую голову за время прогулки. Ему все вдруг стало просто безразлично. Но домой все же пришлось вернуться. Этому поспособствовал урчащий желудок, который благополучно игнорировали весь день. Идя к дому, Гокудера полностью погрузился в одно бессмысленное занятие – пинание камешка. Так он будто отпинывал от себя все ненужные мысли, которые после продолжительной апатии пытались атаковать его сознание вновь и вновь. Из-за полнейшей погруженности в нехитрое занятие, он не заметил следящего за ним человека. - Ну, за что? – раздался знакомый веселый голос с ворчливыми нотками - секундами ранее камешек стукнулся о некую преграду, которой оказалась чужая нога в джинсовой ткани. – Долго же ты. Я, между прочим, уже 4 часа жду, если не дольше. И проголодаться успел. Хаято мысленно застонал – что за идиот? И голос. Веселый, задорный. Будто вовсе не было вчерашнего разговора. - Ты слишком бодрый сегодня. Бесишь, - хриплым голосом выдал Гокудера и подошел к парню. – Зачем. Тебе. Я. - Нам нужно поговорить. Сам же понимаешь, - брюнет смущенно почесал затылок. - Насчет вчерашнего. - Тц, идиот. Пошли, - махнул рукой Гокудера, без каких-либо эмоций, и направился к дому. Ямамото проследовал за ним. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и небольшим копошением на кухне. Хаято ставил чайник, доставал все необходимое для вечернего перекуса. Ямамото сидел на предоставленном ему стуле довольно тихо, что было крайне на него не похоже. Что изменилось с недавнего разговора на улице? Тишина напрягала. - Угощайся, - перед брюнетом возникла кружка с теплым молоком и что-то съестное. – Ничего другого нет, не ходил сегодня в магазин. - Ничего, - замотал головой Такеши и вздохнул – Хаято… отец в больнице… после вчерашнего… Рука подрывника так и зависла в воздухе: - Что ты сказал?