Поздравляю, теперь ты мама!

- Что ты сказал? – парень неверяще уставился на своего собеседника, опустив кружку с теплым молоком на стол. – В больнице? После вчерашнего? Сердечный приступ? Такеши несколько раз кивнул, после чего громко вздохнул: - Да, сердечный приступ. После твоих слов он был весь на нервах, а потом ему стало плохо, я вызвал скорую и его увезли в больницу. Благо, сейчас с ним все хорошо. Только к нему не пускают. - Хочешь мне тонко намекнуть на то, что в его приступе виноват я? – не удержался от вопроса Гокудера. Нет, правда, если его ни в чем не хотели обвинить, то зачем Ямамото рассказывал ему об этом? - Зачем ты мне об этом рассказываешь? – услышав тихое "нет", продолжил задавать вопросы Хаято. - Просто... - немного замялся брюнет, глупо улыбнулся, и, почесав затылок, опустил взгляд на в кружку. - Просто мне показалось, что ты должен знать об этом. - Не стоило вообще этого говорить! – слишком грубо бросил в ответ Гокудера, отворачиваясь к окну. – Я до сих пор считаю себе виноватым в смерти... - тут уже сам хранитель замялся – ему по-прежнему тяжело говорить эти слова. – Ты понял. Так еще прибавился и твой отец в больнице. Спасибо! – вновь огрызнулся он. Если честно, ему правда надоело чувство вины. Оно давило, заставляло нервничать, ругаться; заставляло ощущать свою никчемность, слабость. А еще ему надоело все то, что происходит вокруг него. Надоедал сам Такеши. Хаято больше не любил его. Нет, может быть, какие-то зачатки чувств еще остались, где-нибудь там, в глубине сознания, но не более. Гокудера и сам не знал, с чего все его чувства резко сошли на нет, но факт остается фактом – теперь Ямамото ему не нужен. Теперь Гокудера может вернуться к «обычной» жизни – смысл жизни, вся его любовь должны быть отдана лишь Вонголе. - Прости, - непонятно за что извинился брюнет. - Так значит, ты убил его… малыша? Ну, вот, опять! - Да, - Гокудере даже удалось сделать голос почти без эмоциональным. - Зачем? - Да хватит задавать такие тупые вопросы! – неожиданно резко выкрикнул Гокудера, порывисто оборачиваясь к Ямамото. Увидев в карих глазах толику боли, он понял, что перегнул палку. – Зачем? Испугался ответственности, побоялся того, что скажут обо мне другие. К тому же, мы еще дети! Дети, понимаешь? Нам еще даже шестнадцати нет! Так какой из меня родитель? - Но, если бы ты посоветовался… - начал было растерянно бормотать Такеши, как его грубо прервали: - И почему, черт возьми, ты говоришь и спрашиваешь точно так же, как спрашивал меня Джудайме? – скорее всего, это был риторический вопрос. – Почему не посоветовался? Дай подумать, - Хаято наигранно возвел взгляд к потолку, нахмурился, изображая активную мозговую деятельность. – Может, потому что это, во-первых, не нормально – парню быть беременным. А во-вторых – скажи я вам это, вы бы меня в психушку сдали, как умалишенного! - Это мой малыш! И никуда бы я тебя не сдал, я же люблю тебя! – искренне заговорил Ямамото, а Хаято едва сдержался, чтобы не свернуть ему шею. Сколько можно смотреть на жизнь через розовые очки?! - А я тебя нет! – заявил он, с какой-то непонятной болью в груди наблюдая за Такеши: шок, боль, непонимание - все это отобразилось на его ранее утомленном лице. - Ты же... - начал было он, как его вновь прервали: - Мало ли то, что я говорил два-три месяца назад? Да, любил, но устал от тебя, держащегося за «юбку» отца, от твоего отца, которого ты слушаешься практически беспрекословно. На-до-е-ло! - зеленоглазый отвернулся, тем самым ставя точку. Он почувствовал облегчение, даже если в сердце где-то кольнуло. Все закончилось, он свободен от того, что его изводит. Даже если это все, что у него когда-либо было. Ямамото застыл; его взгляд был устремлен вперед, но он ничего перед собой не видел. Ему было больно. Его сердце сжималось от слов, сказанных Хаято. Он не понимал, зачем подрывник говорит столь жестокие вещи. Неужели, и правда больше не любит? Верить в это не хотелось. Неожиданно встретившись со взглядом зеленых глаз, Ямамото вздрогнул. Попытался сдавленно улыбнуться, как бы спрашивая Хаято, не шутит ли он, но увидев, насколько холодны были его глаза, передумал. - Убирайся! И забудь все, что было. Мы с тобой теперь просто хранители Дождя и Урагана Вонголы, одноклассники. Ничего общего у нас с тобой нет и не было. Запомни. В голове Ямамото творился полный сумбур - все казалось нереальным: и слова о нелюбви, и об убийстве малыша, и о просьбе исчезнуть из жизни подрывника. Он надеялся, что все это лишь плод его воображения, что сейчас парень встанет, усмехнется и обнимет его, как раньше, смеясь на ухо о чрезмерной наивности Такеши. Но Хаято не двигался с места. - Прости. Но я люблю тебя, - Ямамото поднялся, еще раз бросил на Гокудеру просящий взгляд, и ушел, осторожно закрыв дверь. И почему от последних слов Такеши у подрывника так неприятно защипало глаза? *** Вечером следующего дня ему позвонил Тсуна. Из-за шумня в виде громких криков Ламбо и И-пин Хаято мало что разобрал. Но, после, когда Тсуна все же догадался выйти из комнаты, Хаято все же услышал голос парня. Десятый извинялся перед ним. - Джудайме, не стоит. Я понимаю, я бы сам, наверное, так отреагировал на подобные слова, - попытался убедить босса Хаято. – Извиняться должен я – не посоветовался с вами, поступил необдуманно. - Нет, Гокудера-кун, это твое решение, я не буду тебя больше осуждать. Ты поступил, как бы это ни звучало, правильно. С твоей точки зрения. У тебя были свои причины на это. Ты сделал так, как было правильно для тебя, – Гокудера буквально просиял от его слов. – Предлагаю забыть об этом, вычеркнуть из памяти навсегда и не портить отношения. А насчет Ямамото, думаю, если вы не помиритесь, ему также стоит прекратить об этом думать. Гокудера опешил – Тсуна говорил такие серьезные вещи, не вмешивается и не расспрашивает, что у них произошло, собираются они мириться или нет. Это было так по-взрослому, совсем на него не похоже. - Да, Джудайме, вы правы. Ямамото... я уверен, он все понял. Тсуна не стал уточнять, что именно, лишь усмехнулся и, уже веселым голосом, предложил как-нибудь зайти в гости. Кажется, жизнь потихоньку вернулась в свое привычное русло. Вернулась та жизнь, которая была у Хаято до всего, что случилось. Это был просто кошмарный сон, от которого он, наконец, смог очнуться. Однако с тем же пришло осознание, далекое чувство того, что также хорошо, как раньше, у него больше не будет.