Поздравляю, теперь ты мама!

Автор успешно сдал все экзамены *____* Теперь можно заняться и этим фанфиком, и другими идеями С: P.S постаралась главу сделать побольше С: Для вас, мои дорогие ^^ - Ты знаешь? Про ребенка? Слова эхом отражаются от стен кухни и утопают в повисшей тишине. Гокудере даже кажется, будто тихо настолько, что можно расслышать его сердце, с невероятной скоростью бьющееся о ребра; он не напуган, просто признание Ямамото было неожиданным и слегка выбивало из колеи. Он не успевает даже и рта раскрыть, так как отец ребенка опережает его: - Да, я знаю про нашего малыша, Хаято. Мне о твоем положении Тсуна рассказал еще... - он на секунду задумывается, - кажется, когда ты был на третьем месяце. Гокудера в этот момент выглядит слишком уж потрясенно: взгляд мечется по столу, рот то открывается, то закрывается, но ни одного звука из него так и не вылетает. В тот момент Гокудера чувствовал себя преданным тем, кому доверял - преданным Джудайме. Он, черт возьми, доверился, думая, что правда останется только между ними, но ошибся. Сколько же говорил с Боссом на эту тему, сколько просил не раскрывать этой тайны... Нет, Гокудера понимал, что Савада хотел как лучше, искренне хотел, но не мог понять, почему тот так поступил. Рассказал без его ведома, даже не сообщив об этом после. Мог бы хоть предупредить, что Ямамото теперь все знает. Думая о себе, Гокудера мог сказать, положив руку на сердце, что ни единого разу не подвергал секреты Десятого опасности быть обнародованными. Но... Что было бы на самом деле, окажись пепельноволосый в подобной ситуации? Наверное, ради блага шатена, он все же сделал бы опрометчивый шаг, чтобы уберечь, обезопасить. Простить обман Савады он сможет, позже, но обида все равно останется. - Эй, - из омута мыслей его выдергивает голос Ямамото, терпеливо ждущего от него хоть какого-то слова. Только, не понятно, какого. - С тобой все в порядке? - Да, - в горле сухо, ответ получается приглушенным, но Хаято быстро берет себя в руки, отмахивается от лишнего и решает, что расспросит Джудайме обо всем чуть позже. - Но, я рад тому, что у нас скоро будет ребенок, - Ямамото ловит на себе полный злости взгляд и спешно замолкает, не понимая, что делает не так. - У "нас"? - Гокудера рассержен скорее из-за раскрытой без его ведома правды, нежели из-за Такеши, попавшегося под горячую руку. - Тут больше подходит местоимение "мой". С чего ты взял, что я готов вновь принять тебя с распростертыми объятьями? - Потому что ты меня любишь, Гокудера, - пепельноволосый лишь фыркает. Любит? Может быть, но за те пять месяцев, что они были не вместе, эти чувства притупились и с каждым днем все меньше и меньше напоминали любовь. - Ты слишком высокого о себе мнения. - А я тебя люблю, - брюнет говорит как никогда серьезно, и это заставляет насторожиться, вслушаться в его слова. - Помнишь наш давний разговор? Ты сказал мне, что я сам должен все решать. Ямамото, дождавшись ответного кивка, продолжает: - Я подумал и решил, что ты мне дорог. Но, знаешь, я боялся принять эту мысль, дурак ведь, - он неловко смеется, чем снимает напряжение, витающее в воздухе с самого начала разговора. - А потом, когда Тсуна рассказал мне о твоем интересном положении, в которое я долго не мог поверить, я понял, что настал тот момент, когда все должно поменяться. - И именно поэтому решил рассказать все отцу, считая, что он отец и должен принять тебя таким, какой ты есть? - утвердительный кивок в ответ и пепельноволосый тяжело вздыхает, массируя гудевшие виски. Из-за всего, что пришлось обдумать за столь короткую беседу, голова шла кругом. - И он выгнал тебя. - Ну, это похоже на почти добровольный уход из дома, - и вновь дурацкий смех, от которого кулаки чешутся вдарить Ямамото по голове. - И теперь где живешь? - У Тсуны. Правда, это немного смущает, сам знаешь, сколько там народа изо дня в день ошивается... Хлопотно слишком для его мамы. - Тут ты прав, - соглашается Гокудера, радуясь тому, что тема ребенка, хоть и ненадолго, но закрыта. - Но, что думаешь с этим делать? - Вообще, я хотел бы пожить у тебя, - осторожно начинает бейсболист. - У меня? Ямамото быстро, будто отчитанный за проступок ребенок, кивает, и отводит взгляд. Гокудера долго рассматривает его, что-то обдумывает, а потом понимает: похоже, это шанс "спеться" вновь, который Ямамото открыто пытается использовать. Странно, но Хаято даже рад был такой инициативе с его стороны. - Не думаю, что Ури и твоя псина смогут ужиться, - он слабо усмехается и допивает давным-давно остывший чай одним махом, - но ведь я просто не могу бросить отца своего ребенка на улице, верно? Гокудера просит Джудайме ненадолго отойти, пока Ямамото забирает свои вещи из его дома. Он немного мнется, не зная, как начать разговор, а потом все же смелеет: - Почему вы рассказали ему, не предупредив меня? Это... немного подло, Джудайме, - Гокудера пугается своих же слов: он никогда не говорил с Десятым в таком тоне. Савада с минуту смотрит на своего Хранителя, а потом выдает то, от чего Гокудера чувствует себя полным идиотом: - Но иначе же никак. Просто, я подумал, что так будет намного легче и тебе, и Ямамото. И если вас, двух дураков, не подтолкнуть, то так бы и остались порознь. Хаято думает, что Девятый правильно выбрал приемника: Тсуна - настоящий Босс с большой буквы, тот, кто всегда поможет своим подчиненным и не только им. Даже если ситуация несколько пикантна, если так можно это назвать. "В принципе, жить с Ямамото не так уж и плохо", думает Гокудера после недели совместного проживания, делая акцент на первом слове. Во-первых, вся уборка квартиры и все остальные домашние дела теперь были на плечах бейсболиста, что не могло не радовать. Нет, это не потому что Гокудера такой плохой хозяин, скидывающий на Ямамото подобные обязанности, просто тот сам настоял. Видите ли: "Тебе нельзя перенапрягаться, сядь на диван, я сам все сделаю". А Гокудера и не возражал. Во-вторых, завтрак-обед-ужин теперь тоже оказались на плечах Такеши, что означало возможность вставать позже и завтракать уже готовеньким. Правда, это можно зачислить и в минусы: ему давали одну "здоровую" пищу - салатики, полные витаминов, фрукты и еще какую-то полезную, но невкусную еду. А при любой попытке возразить парня насильно сажали за стол и кормили чуть ли не с вилочки, как маленького. Но, это все мелочи. Гокудере нравилось, что теперь он не один. Признаться честно, он давно об этом если не мечтал, то думал. И довольно часто. Ведь так легче, спокойнее. И наконец появилась та самая поддержка, которой ему так не хватало; от него отвернулся Шамал, семьи и вовсе не было, а сестру втягивать в свои проблемы не хотелось. Если понадобится, расскажет ей обо всем чуть позже. Еще ему нравилось (хотя чтобы принять это, пришлось задушить все внутренние протестующие голоса) засыпать в объятьях Ямамото. Они согревали не только тело, но и заставляли чувствовать приятную тяжесть в груди и завязывающиеся узелком ощущения где-то в районе живота. Они больше ни о чем не говорили. Все было понятно без слов: оба давно простили друг друга. О ребенке, пока еще не родившемся, Такеши заботился с удвоенной, если не утроенной, силой. Даже познавательные книжки, на пару с самим Хаято, читать стал; Гокудера еще смеялся, что такой человек, как Ямамото, очень странно выглядит с книжкой в руках. Зато брюнет много чего узнал, и Гокудеру грела мысль, что теперь и на этого дурашку можно положиться, если вдруг. Но это не единственное, в чем проявляется его забота: на свои деньги, точнее, на те, что выдавал ему отец, он накупил пару-тройку мягких игрушек. На радость Ури, ведь Гокудере они пока не нужны. Кошка обрадовалась покупке больше самого хозяина, ведь теперь было о что подполировать коготки. Ямамото сильно расстроился, особенно после того, как и третью купленную им игрушку постигла участь предыдущих, однако, чуть позже смирился. Джиро с Ури немыслимо как, но умудрились спеться: друг друга не трогали, даже не замечали, потому между кошкой и собакой зародилась некоторого рода идиллия. "Вы как обычная, молодая японская семья", шутил Тсуна, однако все понимали, что в этой шутке была доля правды. *** С момента переезда Ямамото в дом Хаято прошел почти месяц. И Гокудера еще на шаг приблизился к счастливой дате - к рождению малыша. Он был уже на пятом месяце, а если быть точным, пошла восемнадцатая неделя. Еще вот-вот, и малыш первый раз толкнется, чего ждали все, кто знал о положении подрывника, не считая самого Хаято. Даже Шамал. Именно с того момента они должны были продолжить еженедельные осмотры, которые прекратились на втором месяце, потому что Гокудера, перечитав дополнительной литературы, слишком уж навязывался Шамалу - профессионалу - со своими высказываниями. Ну, тот и не вытерпел. Живот рос, казалось, ежесекундно - уже сейчас он был похож на шарик, который выпирал даже из-под той толстовки, что была Хаято на два размера больше. И это приносило проблемы. Особенно в школьные дни - ходить в толстовке в школу и получать звиздюлей от Хибари не хотелось, но в обычной рубашке живот просто выпирал и Гокудера частенько слышал шепот одноклассников насчет того, что он слишком уж распустил себя и совсем не следит за фигурой. Подорвать этих неожиданно осмелевших самоубийц ему не давали Тсуна и Ямамото, каждый раз намекая, что дальше он будет иметь дело лично с Хибари. Нет, Хаято не боялся грозу всея Намимори, но лишний раз идти против просьбы Джудайме не хотелось. Хаято есть Хаято. И именно поэтому Гокудера решил бросить школу - доучиться до конца месяца и забрать документы. Честно, решение принял не он, а Ямамото, однажды ляпнувший о том, что Хаято стоит меньше быть на улице, потому что живот становится виден невооруженным взглядом. Гокудера сначала отмахивался от него, говорил, что тот слишком уж много думает, а потом и сам понял: а бейсболист прав. К тому же, Хаято не любил ходить в школу (да, защита Джудайме, конечно, важная причина посещать занятия), и когда ему прямым текстом заявили, что сейчас это лишнее, и что, если вдруг, вокруг Тсуны всегда есть двойка-тройка хранителей и тот же вездесущий Хибари, он угомонился. Зеленоглазый прекрасно знал, что выучиться сможет и по учебникам, которые без проблем можно купить в магазине. "Черт, почему я раньше до этого не додумался?", уже позже негодует Гокудера, ругая самого себя за такую оплошность. Но на этом проблемы, требующие неотложного решения, не закончились. Ссора Ямамото с отцом. За последний месяц стало понятно, что Такеши скучает по нему, что не было удивительно: Цуеши-сан - единственный родной человек, что остался у Ямамото. Он был тем, кто вырастил его, отдав всю свою любовь. Гокудера понимал это, видел, как больно Ямамото вспоминать момент ссоры, слыша глупые отшучивания на каждый вопрос о самочувствии. И однажды Хаято просто не смог больше смотреть на эту натянутую, усталую улыбку: - Бейсбольный придурок, сходи к отцу, - он поймал на себе полный удивления взгляд и продолжил. - Я же вижу, как тебе плохо. Вы должны поговорить: спокойно, без криков и повышенных тонов. - Ты правда так думаешь? - брюнет вновь недоверчиво взглянул на своего сожителя, удобно устроившегося на диване и подобравшего под себя ноги. Парень еще раз скептически оглядывает Гокудеру, а потом сдается - светловолосый, как и всегда, прав, и им стоит поговорить. И первый шаг должен сделать он сам. Когда Такеши поднимается с дивана, Хаято лишь улыбается уголками губ, в подбадривающем жесте легко взлохмачивает темные волосы и подталкивает к двери. "Все будет хорошо". Бейсболист возвращается через полтора часа, бесшумно, будто призрак заходит в квартиру, небрежно оставляя обувь у порога и кидая ненужную куртку на вешалку, совершенно не заботясь о том, что та сразу же рухнула на пол. Пройдя в гостиную, где сидел Гокудера, смотрящий телевизор, он осторожно обнимает его сзади, за шею, и утыкается холодным носом в теплое плечо - на улице вновь похолодало, вот-вот должен был выпасть первый снег. - Все настолько плохо? - осторожно интересуется Гокудера, впервые видя своего парня настолько загруженным и вымученным. - Да...