Поздравляю, теперь ты мама!

Flashback Подросток минут десять стоял у ресторана «Таке-суши», переминаясь с ноги на ногу, время от времени поглядывая то на вывеску, то на дверь, так и не решаясь войти. Ёжась от резких порывов холодного октябрьского ветра, сильнее кутаясь в шарф, пряча покрасневший нос, Ямамото думал, с чего начнет разговор. Это было сложнее всего – придумать, что сказать, чтобы отец действительно выслушал его, а не выставил за дверь бывшего родного дома. Такеши пару раз глубоко вздохнул и, решив, что "будь что будет", осторожно открыл дверь. Звякнули колокольчики, оповестившие хозяина о позднем посетителе. - Мы закрыты, - не отрываясь от нарезания рыбы, бросил Цуеши, но когда боковым зрением увидел, что посетитель зашел в теплое помещение, цыкнул. – Ну, я же предупредил! Слова осели на языке, когда в тихо зашедшем парне он узнал своего родного сына, ушедшего из дома( именно ушедшего - он считал, что не выгнал, а предоставил выбор) меньше месяца назад. Такеши лишь мягко улыбнулся: - Привет, пап. Давно не виделись, - бейсболист замялся у порога, не решаясь подойти ближе к стойке. Повисла тишина: Ямамото был похож на младшеклассника, нашкодившего в школе и ждущего гнева родителей. - Привет, Такеши. Одумался? – усмехнувшись, Ямамото-старший отложил нож для разделки рыбы и полностью обратил свой взор и внимание на сына. – Прощения просить пришел? - Отец, я не собираюсь отказываться от своих слов и извиняться перед тобой мне не в чем, - брюнет покачал головой, отчего несколько темных прядей челки упали на его лоб, и сделал нерешительный шаг в сторону отца. – Я поговорить насчет Хаято… и моего ребенка. Владелец ресторана скорчил недовольное лицо, едва услышав знакомое имя, и, нахмурившись, выдал озлобленное: - Тогда нам не о чем разговаривать – я уже высказал свое мнение и менять его не намерен! Скажу лишь одно - одумайся, сын! - Папа, я люблю его. Правда, люблю, - тут же попытался достучаться до него Такеши, но покорно замолчал, едва Цуеши схватил нож и со свей силы воткнул его в столешницу. - Тогда разговор окончен! – Цуеши сжал рукоятку ножа до побеления костяшек, не желая поднять взгляд на человека, стоящего у входа. На предателя, которого он больше никогда не назовет своим сыном. - Отец, прими меня таким, какой есть, прими Хаято, - чуть ли не взмолился подросток, делая осторожный шаг вперед. Ему было тяжело – отец, который был с ним с самого детства, всегда заботился и любил, теперь говорил такие ужасные вещи, резал ножом любящее сердце. - Не приму! Никогда, - уверенно, жестким голосом ответил Цуеши, а после, не отдавая отчета своим словам и мыслям, продолжил. - Была бы жива твоя мать, она бы не приняла тебя таким! И я не приму. Наверное, в тот момент Такеши услышал, как разбивается его сердце. От слов, душераздирающих слов отца стало больно. В груди, там, под ребрами, зародилась звенящая пустота: черная, зияющая пустота, заставляющая задыхаться от боли, заставляющая задыхаться от слез. Он помнил маму: она была красивой девушкой, с длинными, светлыми волосами, карими глазами, смотря в которые можно было почувствовать всю ее любовь и нежность; с теплой, мягкой улыбкой. Она часто обнимала своего Такеши, радовалась его победам в детском бейсболе, говорила, что любит его больше жизни. И Ямамото тоже любил ее, даже сильнее, чем отца. Была бы она жива, Такеши бы не выдержал таких слов от нее: «Я никогда не приму тебя! Ты мне больше не сын!». Это бы убило его. - Отец, - на выдохе, ощущая, как в уголках глаз собирается влага, прошептал бейсболист. Цуеши не смотрел на него, повернувшись спиной: - Уходи. И забудь сюда дорогу, это больше не твой дом. Ямамото почувствовал, как слезы стекают по щекам, как горло сдавило. Он и не думал, что этот визит так обернется для них и станет последним визитом в этот дом. - Прости. Только и смог выговорить он, разворачиваясь и скрываясь за входной дверью. Вновь звякнул колокольчик. Цуеши долго стоял, отвернувшись от двери, вслушивался в шум за витриной и равномерное тиканье часов: - Ты ужасный отец, Ямамото Цуеши – слабак, у которого не хватает сил переступить через себя, через свои принципы, чтобы осчастливить сына. А еще ты наглый врун... Она бы приняла Такеши… Она же его мать, она любила бы его любым. Ямамото-старший чертыхнул, зарываясь пальцами в короткие волосы: - Какой же я слабак… The End of Flashback - Я не смог сразу же пойти домой, мне надо было чуть успокоиться, поэтому погулял в парке. Прости, - Ямамото вымученно улыбается, грея замершие пальцы о горячую кружку с чаем, не поднимает глаз. Они сидели на кухне: Такеши только закончил пересказывать свой разговор с отцом, опустив некоторые моменты – те, которые Хаято знать не стоило. - Вот как… Все же не получилось, - Гокудера рассеянно оглядывает сожителя, даже не зная, что сказать, чтобы ободрить его. Он никогда не умел поддерживать словами, предпочитая просто находиться рядом. – Ты будешь пытаться вновь? Ямамото в ответ на это лишь устало покачал головой, опуская взгляд в стол, скрывая глаза под челкой. Хаято было необычно и болезненно видеть парня таким: забитым, расстроенным, потерянным и брошенным. Сейчас не было того Ямамото, которого знали все ученики их школы, все знакомые; того Ямамото, которого он когда-то полюбил. Видеть это было невыносимо, но что сказать, что сделать, чтобы подбодрить бейсболиста Гокудера не знал. А тишина, что образовалась на освещенной ярким светом кухне, становилась все напряженнее и тяжелее. - Ямамото… Гокудера сразу же замолчал, видя, как Такеши поднимает голову, улыбаясь: хоть и едва поднимая уголки губ, но улыбаясь искренне, не так вымученно, как несколько минут ранее, и уверенно смотря на подрывника: - Думаю, пока не стоит пытаться снова… Может, попозже, чтобы отец остыл немного, - он протягивает руку над столом и сжимает в своей ладони ладонь Гокудеры. – К тому же, сейчас у меня нет на это времени – я должен заботится о тебе и малыше. Отец семейства я или кто? Он смеется, видя, как «будущая мамочка» вырывает из его ладони свою, что-то бурчит себе под нос на тихом итальянском, пытаясь скрыть свое смущение. Такеши был уверен, нутром чуял, что смутил своего Хаято. Получив от зеленоглазого тумаков и громко заохав, парень широко заулыбался, ощутив постепенно обволакивающее душу спокойствие. Напряжение, давящая тишина вмиг испаряется, сменившись теплой, домашней атмосферой. - Я устал, пойду спать раньше, ты не против? – едва мини-бой закончился, говорит Такеши, складывающий чашки в раковину. - Нет, иди. Я еще посижу, - мотает головой пепельноволосый, ощущая легкое касание губ к своей макушке и чувствуя, как Такеши пальцами, осторожно, едва задевая, проводит по его животу. Слабо улыбается и желает ему спокойной ночи. Едва брюнет скрывается за дверями спальни, подрывник облегченно выдыхает – кажется, все пришло в норму. *** Учитель монотонно рассказывал новую тему, выводя формулы на доске, но Гокудера не прислушивался к его словам – не видел в этом смысла. Куда болеше его привлекало разглядывание школьного окна, по которому одна за другой стекали капли. Дождь, даже не так – ливень, самый настоящий ливень начался спустя несколько минут после звонка, оповещающего о начале урока. Хотя, никто не был удивлен – с самого утра грозные, темно-синие тучи затягивали небо, в котором несколько раз раздавались раскаты грома; поднялся сильный, склоняющий ветки деревьев в сторону, ветер. Благо, под дождь никто из учеников не попал. Уже была середина осени – или, как говорил Гокудера, пятый месяц его положения – и выдался октябрь на удивление холодным, и, как бы ни казалось странным, не дождливым. Сказать честно, то сегодняшний ливень был первым дождем за весь месяц. Но никто не ожидал, что первый дождь придет с громом, сильным ветром и грозой. От этого было тревожно. Наблюдая, как скатываются капли по стеклу, Хаято размышлял о недавнем разговоре с Такеши о его животе. Нет, он пока не стал таким уж заметным, но рисковать не стоило, и, как говорил бейсболист: «Пора бы тебе, Гокудера, сидеть дома, а то с недели на неделю живот станет заметнее». Гокудера и сам понимал, что пора бы уже уходить в «декрет», но обязанности правой руки (а точней его упрямство и привязанность к Тсуне) не давали ему такой возможности – на кого же он покинет Десятого? Правда, Тсуна и сам, в унисон с Ямамото, твердил, что Гокудере не стоит беспокоиться. Ведь Босс, все-таки, справится. Но упрямый Гокудера, не поддаваясь уговорам, продолжал стоять на своем. Хранитель Урагана устало вздохнул, вспоминая окончание разговора: «Ладно, Гокудера-кун: ты можешь ходить в школу, но едва твой малыш начнет толкаться, ты завяжешь со школой». Именно после этих слов Хаято решил не отпираться больше и довериться Саваде. «Кстати, о пинках и детях, - промелькнула в голове мысль, и рука, держащая ручку, осторожно опустилась под парту, а пальцы едва заметно пробежались по животу. - Почти две недели прошло с «круглой» даты в пять месяцев, но малыш так и не толкнулся». Да, Хаято читал, что малыши могут не толкаться в животиках мамы аж до 23 недели. По подсчетам у него шла всего 22 неделя, но легче от этого не становилось. Все же, он парень, и мало ли что могло случиться – последнюю «проверку» он проходил месяц назад. Его это очень сильно тревожило. Белый листок, неожиданно мелькнувший перед носом, резко выдернул пепельноволосого из размышлений. Бросив быстрый, оценивающий взгляд на содержимое этого листа и поняв, что это всего-навсего обычная контрольная, он даже расстроился – это не займет много времени. Ему вновь придется скучать, отдаваясь не очень приятным думам в ожидании звонка. Прошло не более пяти минут, за которые Хаято успел выполнить больше половины заданной работы, как что-то произошло. На это что-то парень не сразу обратил внимание, но едва пришло осознание того, что именно произошло, он так и застыл с зависшей над листом рукой. Осторожно выдохнув, Хаято осторожно запускает свободную руку под подол школьной рубашки и касается живота; в тот же миг он почувствовал маленькую ножку, что изнутри оттягивала кожу. Сердце сделало кульбит, тяжело ударившись о ребра, и замерло. Кажется, в тот миг Хаято даже дышать перестал, настолько сильно был потрясен. Его ребенок только что толкнулся. Губы сами в улыбку растянулись. Едва он смог ощутить всю радость ситуации, как ножка вновь исчезла внутри живота, но буквально через секунду вновь ударила ладонь отца. Учитель сильно удивился, когда перед ним появился Гокудера – самый проблемный, по его мнению, ученик – с собранной сумкой на плече и держащим в руках контрольную работу. Тот протянул ему лист и развернулся, направляясь к выходу. - Подожди, тут же не все выпол… - он замолчал, прерванный громким хлопком двери. Никто в классе, помимо Ямамото и Тсуны, не обратил на его выходку должного внимания, продолжив корпеть над заданиями, а упомянутые парни стали работать в разы усерднее, дабы побыстрее пойти за Хаято – мало ли что могло с ним случиться. Шамал не сильно удивился, заметив в своем кабинете бывшего ученика, удобно устроившегося на его рабочем стуле. - Выглядишь странно – слишком бледный, но с глупой улыбкой на лице. У своего сожителя научился? Он плохо на тебя влияет, - сардонически отметил доктор, проходя в кабинет и кидая какие-то папки на стол. - Я тоже очень рад тебя видеть, извращенец, - огрызнулся в ответ парень, но тут же вскинул руки в примирительном жесте. – Я обрадовать тебя хочу! - Чувствую в твоих словах подвох, - не удержался от вставки Трайдент, перебивший подростка, а после засмеялся, ощущая на себе испепеляющий взгляд зеленых глаз. – Ладно, продолжай. - Возобновляем еженедельные осмотры! Шамал аж воздухом подавился от такого заявления, а после недоверчиво оглядел Хаято: - Спиногрыз задвигался? - Полегче, это все-таки мой спиногрыз, - угрожающе прорычал Гокудера, делая особый акцент на слове «мой». - Но да, он сегодня первый раз вдарил мне по животу. Шамал оглядел парня, что с незыблемым восторгом рассказывал про первый толчок, и поморщился – для него, привыкшего к серьезному, грубому и дерзкому Хаято, видеть его таким… семейным было неприятно и странно. - Еще я забираю документы из школы и сижу дома, - донеслись до выпавшего из реальности доктора слова Гокудеры, на что тот лишь удивленно приподнял бровь, как бы спрашивая: «И почему это?». - Потому что так сказал Джудайме. Они решили отправить меня в «декрет», чтобы никто не увидел живот – он, как ты заметил, расти начинает. Поэтому, предполагаю, что ты будешь ходить ко мне, - спокойно пояснил Гокудера, пожимая плечами, будто все, что он озвучил, было само собой разумеющимся. А после язвительно добавил, довольно улыбаясь. – Ты ведь не против? Гокудера уже знал ответ – сколько бы Шамал ни кричал, что не лечит мужчин, и как бы ни рычал на Хаято за его выбор, он все же, во-первых, доктор, давший клятву Гипократа. Да и что бы тот ни говорил, не скрывал, что волнуется о Хаято, о его здоровье. Шамал только зубами скрипнул, понимая, что бой уже проигран. - Ладно-ладно, уговорил. Для тебя сделаю исключение, - стараясь говорить как можно небрежнее, отмахнулся от него доктор, за «шкирку» поднимая Гокудеру со стула и толкая к выходу. – Разговор окончен, проваливай. Позвоню тебе вечером, скажу в какой день будем проводить твои осмотры. Хаято лишь довольно усмехнулся, радуясь, что не только решить вопрос о осматрах получилось, но и подтрунить доктора. Едва за подростком закрылась дверь, Шамал крепко сжал ручку, которой писал до прихода пепельноволосого, и чертыхнулся, беззлобно добавляя: - Этот мелкий засранец!.. Не успел Хаято и двух шагов от кабинета доктора сделать, как раздался голос Тсуны: - Гокудера-кун, с тобой все в порядке? Подняв на друзей взгляд, Гокудера слабо выдохнул, и, подойдя ближе и поклонившись Тсуне в своей обычной манере, извинился за внезапное исчезновение. - Ты скажи, что произошло с тобой, Гокудера. С чего ты так резко встал и покинул класс, даже не дорешав контрольную? – подал встревоженный голос Ямамото, оглядывая своего любовника с ног до головы. Хаято закусил внутреннюю сторону щеки – неожиданно стало как-то страшно говорить им такое, но в миг одернув себя, он сложил руки на груди: - С завтрашнего дня сижу дома, вот что случилось! На него смотрели два удивленных, наполненных непониманием происходящего, взгляда. Долго смотрели, пытаясь вникнуть в суть сказанных им слов. А спустя мгновение, парня одновременно зажали в крепкие объятья две пары рук, обнимая за шею и грудь. - Малыш правда толкнулся? – радостно поинтересовался Тсуна, и в тот момент Хаято был рад, что в небольшом коридоре, соединяющем школьный коридор и кабинет врача, никого не было. - Да, Джудайме, правда. Прямо на уроке, целых два раза. И когда я к вам подошел, еще один. Он улыбнулся в ответ на улыбку Тсуны, и одной рукой приобнял Ямамото, все еще стоящего истуканом и обнимающего скорее на автомате. Чуть сжав его рубашку, повернув голову в его сторону, подрывник уткнулся носом в темные волосы. - Ямамото, ты чего? – он скосил взгляд в сторону и заметил, как Дечимо, отвернувшись, рассматривает что-то на стене - не хочет мешать. - Ничего, - пробурчал тот куда-то в плечо зеленоглазого, сильнее сжимая его в своих объятьях. – Просто… Я очень рад, - еще тише и смущеннее добавил он, едва слышно всхлипывая. - Бейсбольный идиот, - беззлобно проговорил Гокудера, улыбаясь краешками губ и перебирая темные волосы парня. – Я тоже рад… *** Быстро пролетела неделя с момента, когда Хаято бросил школу. Самая однообразная и невеселая неделя во всей жизни подростка. Дома, в четырех стенах, было скучно: ни телевизор, ни книги, ни та же Ури или Джиро не скрашивали его безделие; выйти погулять ему было нельзя, максимум – на балкон. Живот медленно, но рос, отяжеляя, принося с собой боль в спине и частое кровотечение из носа. Но Гокудера не жаловался, быстро привыкнул. Жизнь становилась яркой лишь в те моменты, когда Ямамото (часто с Тсуной, что приходил проведать Хранителя) возвращался домой. Или объявлялся Шамал, ненадолго, правда, но составлял хоть какую-то компанию. Вот и сейчас, выпроводив доктора из квартиры, Гокудера сидел на диване, полностью уйдя в себя, обдумывая сказанные недавно Трайдентом слова. Не то чтобы они напугали его или что-то в этом роде, нет. Просто вновь зашел разговор о «родах», повторяющий не очень удачно состоявшийся пару месяцев тому назад. Правда, на этот раз Шамал раскрыл ему новые факты того, что с ним будут делать. От услышанного Хаято до сих пор было не по себе... - Я дома, - щелкнул замок, выдернувший парня из транса, а через пару секунд в гостиной нарисовался Ямамото. – Привет, Хаято! Как ты? Он было полез поцеловать своего, можно сказать, мужа, в знак приветствия, как его остановили, отодвигая в сторону: - Идиот бейсбольный, сколько раз повторять – не лезь ко мне, едва с тренировки вернувшись! Потом пропах, в душ первым делом! – начал нравоученствоваться Гокудера, отпихивая от себя подростка и усмехаясь. Ямамото для виду надулся, насупился весь, а после покорно отодвинулся и направился в душ. При этом не забыв провести своеобразный ритуал, что часто совершал теперь – поцеловал Гокудеру в макушку, не забыв коснуться ладонью его живота. Каждый раз Хаято закатывал на это глаза, и сейчас не изменил самому себе. «Все же, я мужчина или кто? - едва дверь, ведущая в ванную комнату, закрылась, вновь продолжил размышлять парень. – Я все стерплю. Все же, это мой ребенок. Уже, вон, двигается и слышит… Я прошел через многое с ним, так что... Мелочи. И не такую боль испытывал». Согласившись со своими же мыслями, Гокудера довольно улыбнулся, потягиваясь и разминая косточки. «Все-таки, ждать еще месяца три. Не думаю, что сейчас стоит об этом волноваться».