Поздравляю, теперь ты мама!

Здравствуйте .__." Я опять сильно извиняюсь за столь огромную задержку продолжения, но во всем виновата школа, 10 класс и до фига работы по профилям. Редко удается выкроить время чтобы пописать :С Но, если и удавалось, я читала нужную информацию по главе, а-ля «Кесарево сечение /и все прилагающие виды анестезий/», «Недоношенные дети», «Кувезы для новорожденных» и еще много всего, чтобы сделать момент родов более-менее реальным и обоснованным, а не по типу «Вот он родил, а вы сами догадывайтесь, как он это сделал». Но, тем не менее, я в своей жизни с этим не сталкивалась, поэтому все описания «родов» со слов интернета. Так что, я уверена, возможны несостыковки, прошу меня за них простить. Вот. Прощу прощения еще раз тт P.S Еще ваш автор лох победитель по жизни, потому что едва наступили каникулы, мой комп полетел. Опять. Второй раз за месяц .__. И вновь часть записей канули в лету .__. Flashback Середина осени в Японии – самое красивое время года, наравне с весной. Только весной начинает цвести сакура, окутывающая всю страну в розовое одеяло. Осенью же краснеют клены - момедзи - благодаря которым Япония окрашивается в богатый красный цвет. Хаято никогда не думал, что в осень в Японии настолько красива – про весну знал, а про осень нет. В Италии, на его родине, это время года, в прочем, как и все остальные, не отличается красками – ведь он жил в каменном городе, и все вокруг изо дня в день было окрашено серыми красками. А тут такое разнообразие. Наверное, именно по этой причине осень стала его любимым сезоном.За прошедшие три года он видел всю ее красоту уже дважды, и был настолько сильно очарован ей, что хотел наблюдать ее еще, и не один раз. Обычно, когда начинался этот сезон – с середины октября, он выделял себе два дня выходных, чтобы съездить туда (правда, Джудайме, как и Ямамото, в это время оказывались «ну очень занятыми!», и приходилось ему путешествовать в Киото одному). И каждый раз приезжая туда, он действительно восхищался предстающим перед ним зрелищем. Массивные деревья, с красивыми, можно сказать, расписными листьями, окрашивались в красный цвет. Такой насыщенный, такой красивый. Гокудера, вообще, не любил красный – цвет крови, цвет боли и смерти, но тут… Он завораживал. И никакого страха Хаято не чувствовал. Лишь непонятное чувство спокойствия, возникавшее не понятно откуда. В этот раз все иначе – теперь парень в положении, и тут, пожалуй, даже к окну лишний раз подойти нельзя, а вы про какие-то сады кленов Киото. И это, безусловно, расстраивало – единственной возможностью увидеть желанное был телевизор, да букет из розовато-бордовых листьев клена*, что притащил домой Такеши. К слову, Гокудера даже не понял, зачем они. Но хоть какое-то яркое разнообразие для уже надоевшего вида квартиры. И Гокудера скучал. Сидел дома, на диване, щелкая каналы, пил чай, ел суши со, прости Господи, сгущенкой, и откровенно скучал. Скучал уже неделю, и не понимал, как он продержится еще пару месяцев в четырех стенах. Да он же с ума сойдет! Звонок в дверь. Немного неожиданно, от чего Хаято пульт едва не выронил, но быстро взял себя в руки. - Шамал скорее всего, - в слух рассуждал он, шаркая ногами по полу и медленно подходя к двери. Раздалось еще три долгих звонка – гость по ту сторону двери явно желал, чтобы хозяин поторопился. – Точно Шамал! Щелкнул замок, дверь слегка приоткрылась – и зеленые, спокойные глаза встретились с нервным взглядом карих глаз. - Не мог побыстрее? Балбес! И прошел в квартиру, словно к себе домой. - Ты не оборзел часом? – чуть придерживая живот руками, Хаято проследовал за незваным гостем и вновь сел на диван. С кухни послышался недовольный возглас: - В этом доме нет пива? Хранитель лишь прыснул в кулак и закатил глаза: - Ага, а саке тебе не предложить? Нет, конечно! Мне нельзя, а Ямамото за здоровый образ жизни. - А раньше кто-то не прочь был пригубить баночку, - в гостиную прошел доктор, так и не найдя ничего спиртного. – О Боже, ты это ешь? Шамал раскрыл рот, а потом быстро его закрыл, прикрыв ладонью: - Это вообще есть можно? - Раньше мог, но не сейчас. А это, - Гокудера с какой-то детской обидой пододвинул тарелку с суши, полностью покрытыми слоем сгущенки, к себе, и запихнул одну из них в рот. – Как видишь – можно! Он проигнорировал выражение лица своего бывшего учителя а-ля «меня сейчас вырвет», и устроился поудобнее: - Так чего тебе? Брюнет тут же опомнился и, порывшись в своих штанах, вынул из заднего кармана какую-то бумажку. - Она словно в одном месте побывала, - прокомментировал Гокудера, но бумагу взял. Какие-то графики, цифры. – И? - Что «и»? Это твои анализы, что ты сдал позавчера. - Стало понятнее, - саркастически заметил беременный, и вновь уткнулся в листок. Минуту просидел, честно пытаясь понять, что к чему, а после сдался. – Все равно нифига не понял! - Дубень! – Хаято даже подавился от такой грубости к нему, и уже было приготовился ответить этому старику, как тот вырвал бумагу из его рук и начал объяснять: - Возникли кое-какие проблемы. Томить не буду – твои сроки немного «скачут». Шамал шумно втянул воздух и выдохнул. - Это как? – голос неожиданно дрогнул, а с лица вся кровь ушла, предавая парню сходство с трупом. Но он постарался держаться – Шамал не слишком сильно взволнован, значит – все более-менее хорошо. - Не волнуйся, - заметив изменения в лице своего ученика, Шамал тут же замотал руками. – Я посмотрел данные – такое же случалось с первой девушкой, забеременевшей с помощью этого плода. Это пройдет быстро, просто нужно питаться лучше – не этой дрянью, что сейчас стоит у тебя на столе, а нормальной пищей, источниками витамина А. Лучше, если это будет: капуста, морковь, желтый перец, - загибая пальцы, перечислял Шамал, но Гокудера даже не потрудился записать их. Все равно запомнит. – Никаких газировок. И дышать свежим воздухом, - едва Шамал заметил испепеляющий его взгляд, усмехнулся. – Хотя бы окна открывай, проветривай помещение. - Ладно. Но это точно пройдет? – чуть присмирел Гокудера, прижимающий руку к своему животу. Его это немного, но пугало – что-то с малышом не так, и все из-за него. Даже не по себе как-то стало. - Точно-точно, - заверил его доктор. – Правда, сейчас возникнет проблема с определением ПДР… - П… что? – Изогнул бровь пепельноволосый, удивленно разглядывая гостя. Вроде, он где-то слышал об этом. Вроде бы… - ПДР, - на него посмотрели как на идиота, который не знает, сколько будет 2х2. И опять гордость Хаято была задета. – Предположительная дата родов. - Ой, до них еще довольно далеко. Не думаю, что стоит сейчас задумывать об этом, - немного смягчился и отмахнулся от него Гокудера. Ему не нравилась эта тема, ему вообще не нравилось любое упоминание о «родах». Он просто не представлял, как будет рожать. Нет, он знает, что, скорей всего, через кесарево сечение, но, черт возьми, какой-то неприятный страх окутывает его сердце, едва он задумывается об этом. - Как раз наоборот, Хаято – задуматься стоит сейчас, пусть у тебя даже 6 месяц не настал, - Шамал сложил руки на груди, и нахмурил брови, прикрывая глаза. Вновь выдохнул. – Я составил примерный план наших действий, но обсудить его нужно именно с тобой. Гокудера точно так же, как его бывший учитель, сложил руки на груди, и кивнул: - Ладно, начинай. Я готов. - Рожать ты будешь так: мы отсчитаем 36-37 неделю твоего положения, дату проведения назначит врач, - рассказчик заметил удивленный взгляд зеленых глаз и поспешил объяснить. – Обычно, девушки рожают на 38-39 неделе, но, Хаято, ты не девушка. У тебя нет того самого – если не углубляться в подробности - «прохода», через который ты будешь рожать. Поэтому передержи мы тебя на 9 месяце чуть больше, роды могут начаться в любой момент. Медлить будет нельзя – если роды начнутся рядом с больницей, шанс есть. Но, если в этот момент ты будешь дома, тут только одно – смерть ребенка. Хаято заметно напрягся при упоминании о смерти, и весь подобрался. Ему не нравилось это, определенно не нравилось, но подвергать малыша опасности... Он не может так рисковать. И ему оставалось только кивнуть, соглашаясь на условия Шамала. И тот едва замено улыбнулся и продолжил: - Я пока не буду углубляться в подробности проведения кесарева сечения, чтобы не пугать тебя и не загружать ненужными мыслями – врачи сами знают, что делать. Но, когда все закончится, будет самое сложное. Помнишь, когда ты откусил кусок плода, ты почувствовал боль. Гокудера кивнул еще раз – еще бы, забудешь тут. Да никогда в жизни он не забудет эту пронзающую живот боль, словно тебя бьют изнутри. В самые органы. - В этот раз будет чуть хуже – если в первый раз органы формировались, то теперь они будут рассасываться. Прямо у тебя в организме, - глаза подростка расширились. Еще раз ощущать эту боль? Или она будет еще хуже? Боже… - Да, будет больно. Но из-за анестезии, что введут тебе перед операцией, большую часть боли ты не почувствуешь, - Шамал встал, подойдя к своему ученику, и растрепал волосы на макушке. - Потом еще дня три черная субстанция будет выделяться из твоего организма. Поверь, ощущения не из приятных. Он слегка скривился, и убрал руку с головы парня на его плечо, сжимая. «Крепись» - так и говорил его жест, и Хаято смог только выдохнуть. Это ему и остается делать. Но он сам подписался на это, потерпит. - Еще, возможен вариант, что не выживешь ты. Ты же еще сопляк-подросток, и такие стрессы твой организм не перенесет. Хранитель обвел взглядом доктора, который крутнулся вокруг себя и подошел к окну, распахивая раму. Его движения были резкими, напряженными, и Гокудера впервые подумал, что Шамал тоже, скорее всего, волнуется за него. И не просто как бывший учитель, а как отец волнуется за своего ребенка. И сколько бы тот не кривился, не отмахивался и не ворчал, его сердце, наверняка, сжималось от мысли, что либо Хаято, либо его малыш пострадает. Лицо обдало прохладным потоком воздуха, и парень втянул в себя этот запах – мокрый асфальт, и запах листьев. - Я выдержу, - он как-то мягко улыбнулся, оглядывая напряженную спину Шамала, и тут же усмехнулся, говоря слегка дерзка, с насмешкой. - Или ты думаешь, я оставлю своего ребенка на одного Ямамото? Один Бог знает, что тут будет тогда! Шамал обернулся на него, с минуту посмотрел, ничего не говоря, а потом закатил глаза: - Ты как всегда, сопляк, - он нервно выдохнул и не смог сдержать улыбки – если Гокудера сказал, значит, - сделает. Значит, и волноваться не о чем – доктор слегка расслабился, плечи его опустились. - Ладно, - он немного замялся, думая, что бы ему еще сказать, и вздохнул, так ничего не придумав. – Значит, ты согласен на все? - Да - Тогда больше этим вопросом я тебя волновать не буду, - он вновь оглядел своего беременного «сына», и пошел к выходу. – До следующей недели. Хаято проследовал за ним следом, и едва закрыв дверь, вздохнул, прикрывая глаза. Этот разговор пошатнул его спокойствие и выбил из колеи. Из головы не выходил голос Шамала: «Только одно – смерть ребенка», «Не выживешь ты». Малыш ощутимо пнул «мамочку», и Гокудера охнул: - Да, мелкий, ты прав. Черта с два я подохну сам, или дам подохнуть тебе, - он огладил круглый живот, и прошел в комнату. – Я не сдохну, пока не увижу тебя в Хранителях Одиннадцатого Вонголы! Опустившись на диван, на свое нагретое место, он растянул губы в улыбке, но тут же поморщился, ощущая боль в пояснице. Пожалуй, ребенок уже имел характер, и так быстро соглашаться с мамой-папой не спешил. The End of Flashback. - Значит, Шамал приходил? Странно, ты же только недавно анализы сдавал, - из ванной комнаты, уже полностью смыв с себя запах пота и земли, вышел Ямамото, вытирая белым, и, пожалуй, единственным полотенцем в этой квартире, мокрые волосы. – Что-то плохое выяснил? - Нет, он приходил поговорить о…, - Хаято запнулся, и снова слово «роды» застряло у него в горле ненавистным комком. – В общем, о том, как ребенок собирается появиться на свет. И закрой окно, прохладнее стало. Такеши послушно проследовал к окну, немного повозился с ним, но таки закрыл. - И как они собираются это проводить? Он опустился рядом с любимым, удобнее пристраиваясь у его бока. Невольно покосился на странное блюдо, оставшееся еще с утра, судя по чуть засохшей сгущенке, но решил промолчать – беременные это отдельный народ, – явно не с этой планеты - у которых свои причуды и заморочки. - Кесарево, - пожал плечами Гокудера и неожиданно уткнулся носом в приятно пахнущие волосы Ямамото. – Я так и думал. Но, поверь, лучше тебе не углубляться в это все. Такеши прикрыл глаза, улыбаясь такой ласке со стороны Хаято, и кивнул – не углубляться, так не углубляться. Все равно его туда не пустят, – Гокудера под страхом смерти запретил тому приближаться к операционной, и ждать снаружи – и если его парень такой спокойный, значит - все будет хорошо. В прочем, он еще ни разу не слышал, чтобы кто-то умирал от кесарева. Правда, все они были девушками, но и это не беспокоило Ямамото – он искренне верил, что все пройдет замечательно. Они и так много пережили, многого натерпелись, и Боги просто обязаны помочь им. - Еще купи завтра капусты, морковки, и каких-нибудь фруктов. Шамал сказал, что следует немного поменять свой рацион питания, - слова донеслись до него не сразу, а мозг, который уже начал отключаться от напряженного дня, вообще не воспринял их. – Эй, не смей спать на мне! Тебе еще уроки делать, бейсбольный идиот! - Хаято, всего двадцать минуточек. Я так устал, - он уткнулся носом в чужое плечо, подобрал ноги к груди и обвил рукой пояс Гокудеры, точней его выступающий живот. Ощущая мирное дыхание у себя на затылке, чувствуя родные руки на своем поясе, и чувствуя спокойным, живой стук сердца, – Тук-Тук; вдыхая любимый запах: чуть выветрившегося табака, - пусть Гокудера и бросил курить полгода назад, запах выветривался со скоростью дряхлой улитки, – и мокрого асфальта – сколько он просидел перед открытыми окном? – Ямамото медленно погружался в вязкую темноту сна, чувствуя в груди непонятный сгусток тепла и неизвестно откуда взявшейся радости. - Ладно, уговорил. – этих слов он уже не слышал, как и то, что они были сказаны с некой нежностью, совсем не свойственной Гокудере. Хотя, это и хорошо, что он этого не слышал. Правда, разбудили его ровно через двадцать минут. *** Гокудера и не заметил того, как быстро пролетели те три месяца, и того, насколько он приблизился к рождению малыша. Все завертелось, закружилось, и времени отсчитывать дни-недели не было. Сначала Тсуна сообщил ему, что по достижению его восемнадцати лет, точней едва Тсуна закончит школу – они перебираются в Италию. Там резиденция, там сосредоточены основные силы мафии, - цитировал Джудайме слова Реборна, и был явно не рад этому. Еще бы - оставить свою мать, свой город, в котором прожил столько лет и столько всего пережил, оставить свой дом. Хаято было искренне жаль своего босса, но умом он понимал, что Реборн прав. Главная страна мафии – Италия, и только там должны собираться все их силы. Хотя, по правде сказать, он не желал возвращаться туда. С этой страной связанно столько плохих воспоминаний из детства, которые он давно запихнул в самый дальний угол сознания, и который невольно заставляли его чувствовать ненависть. Но куда Тсуна - туда и он, а значит, выбора нет. Теперь стал учителем на дому – обучал Ямамото и Тсуну итальянскому языку. Сказать, что учеба давалась им легко, было нельзя, но видя, насколько сильно его друзья стараются Хаято понимал, что у них есть шанс. Ему нравились эти дружеские посиделки-уроки: Тсуна часто, отрывая от словарей итальянского языка, просил рассказать, как выглядит Италия, как примерно будет выглядеть их поместье. И Гокудера рассказывал, каждый раз одно и тоже – про Италию, про ее природу, про погоду. Все, что помнил из детства. Правда, как выглядит поместье он не знал, но подозревая, что все они похожи друг на друга, говорил о большом количестве комнат, об огромной столовой, о саде, что, наверняка, находится позади этого каменного здания. И Тсуна, и Ямамото слушали, прикрыв глаза, представляя все себе, и тогда Гокудера ощущал себя мамочкой, рассказывающей сказки своим детям. И рука невольно ложилась на живот, и улыбка появлялась на его лице. Если говорить о своем малыше, то он почти не беспокоил – правда, на ночь тот становился слишком активным, не позволяя своей маме выспаться нормально. Плюс, живот рос, казалось, с каждой секундой, и уже на седьмом месяце ему было неприятно ощущать давление на свой желудок. Шамал говорил, заверял, что это нормально, но Гокудера так не думал. Когда тебе в течении месяца будто выдавливают желудок, начинаешь думать иначе. А, еще стали больше опухать ноги, и все тоже от малыша. Вроде бы, никуда не ходит, а ноги все равно опухшие. Хотя, это мало волновало, и только доставляло дискомфорт. Когда наступила зима, когда уже весь Намимори был покрыт снегом – именно тогда Гокудере было разрешено выходить на улицу. Точней, не разрешено, а он сам решился выглянуть на улицу. Ведь когда на тебе свитер и толстая куртка, да и еще на улице вечер – вряд ли тебя посчитают беременным. Скорей толстым. А это, для Гокудеры, куда уж лучше. Поэтому, декабрьскими вечерами, Гокудера с Ямамото выходили на прогулку. Под светом фонарей, под сверкание снега они ходили вокруг дома, или, когда Хаято было лень далеко отходить, сидели у подъезда. Такеши частенько делал снеговиков, пока Гокудера, откинув голову назад, смотрел на звезды. Зимой они казались ближе и ярче, словно сотни маленький светлячков, рассыпанных по темно-синему небу. Этот вид завораживал, помогал расслабиться и морально отдохнуть. А отдыхать было от чего – по истечению шестого месяца, он стал, мягко сказать, падким на интимную близость. Правда, черта с два он говорил об этом Ямамото, иначе Такеши бы его упрекнул – у тебя ребенок, нельзя же. Это, вообще, было нормально для беременных, но Гокудеру это вгоняло в ступор, и, для кучи, в краску. Поэтому отдыхал он днями, пока его парень был в школе, и вечерами, пока наслаждался красивым видом. Рождество они провели только друг с другом – этот праздник для этого и создан**. Наряжали небольшую, потрепанную и уже не пару лет живущую искусственную елку разнообразными игрушками-шарами, сверкающими в свете лампы, гирляндами. Такеши даже умудрился незаметно повесить омелу в дверном проеме, и каждый раз тянулся за честно заработанным поцелуем. Правда, поцелуй он получал через раз, да и то в нос, но все равно был до безумия счастлив – прошлые праздники они проводили порознь, и получить такой подарок он просто не мог. Подарков они друг другу не дарили – у Гокудеры не было возможности выбрать и купить его, а получать одиночный подарок от Такеши не позволяла гордость. Поэтому вечером, когда все было украшено, когда Ямамото, который был «главным по кухне», поставил перед диваном на небольшой столик вкусняшки, они просто смотрели семейный Рождественский фильм. Скучно, - скажете вы, но для них это было, пожалуй, первой и самое удивительное Рождество, проведенное вместе. Следующие – Ямамото, как и сам Хаято, был уверен – будут еще веселее. Потому что тогда в их жизни появится один киндер, которого они так долго ждут. Уже ночью, засыпая под мигающим телевизором и ощущая под своим боком мирно посапывающего Хранителя, Ямамото как-то грустно улыбался, с волнением ожидая следующего дня. Почему? Потому что он хотел сходить к отцу, проведать его и подарить свой подарок –даже понимая, что тот вряд ли его примет. Так и получилось – Цуеши не пустил своего, уже бывшего сына, на порог, не взглянув ни на подарок, ни на самого Такеши. И вновь попытка примирения не удалась. Но как и в этот раз, как и в предыдущие, было ужасно больно и тяжело на сердце. Гокудера и моргнуть не успел, как наступил конец января. Через два дня его должны будут перевезти в больницу, а еще через три его лечащий врач (друг Шамала) объявит дату родов. В последний день, перед часом Х – точнее, перед днем, когда его заберут в это ужасное место, насквозь пропитанное лекарствами и тошнотворным видом белых стен – Хаято не мог найти себе место. То перекладывал туда-сюда белье, постиранное еще утром, то ходил из одного угла комнаты, в другой, то порывался что-то приготовить, хотя в жизни не готовил. То нервно поглаживал свой огромный, действительно огромный живот (который доставлял уже массу проблем и приносил огромную тяжесть и дикий дискомфорт; Хаято даже однажды восхитился женщинами, который проходят это не по одному разу) в попытке успокоить себя и свои нервы. Впервые он был так взволнован. В голове не укладывалось одно – когда все успело так быстро пройти? Вроде только вчера ему сказали про внезапную беременность, а уже завтра его отвезут в больницу, где достанут из него этого маленького человечка. Который уже дышит, двигает ручками-ножками, и у которого бьется сердце. Поразительно! Вечером, когда со школы вернулся Такеши, волнение поубавилось, и на некоторое время он забыл тревогу. Просто все было спокойно и привычно: и шумный Такеши, без которого до невозможности тихо в квартире, и нечастый лай Джиро, которого брюнет выпустил «размять лапки», и сонное сопение Ури. Гокудере даже показалось, что без всего этого он усохнет в больнице этой. Ночью ему не спалось. Сколько бы он не ерзал, сколько бы он не считал баранов, сон не шел. Еще и малыш, словно чувствуя волнение своей мамы, больно толкался ножками в живот, натягивая кожу. Ощущение вроде знакомые, но сейчас они нервировали больше обычного. Часа два Гокудера героически боролся с бессонницей. И все это время с треском проигрывал этот неравный бой. В итоге плюнув на все – и на то, что завтра рано вставать, и на то, что Шамал строго настрого приказал выспаться - Хаято встал с кровати и прошлепал в гостиную, искренне надеясь на то, что Ямамото не проснется. В гостиной было темно и довольно прохладно – на ночь они открывали окно, проветривая помещение. Хаято даже пожалел, что не взял одеяло с собой: с Такеши они спали под разными одеялами, потому что одному бейсбольному идиоту всегда было жарко, а Гокудере наоборот – холодно. Шумно вздохнув, он прошел на кухню, где выпил стакан воды. И только тогда почувствовал, как сухо было в горле, и как больно до этого было глотать. - Гокудера Хаято, возьми себя в руки! – прошипел он сам себе, сжимая кулаки. Вроде, простой переезд в больницу, а ведет он себя, словно уже через час – роды. – Ты не тряпка, соберись! В этот момент он сам себя ненавидел – Правая рука босса Вонголы, а сейчас, в стрессовой ситуации ведет себя как хлюпик. Либо гармоны, либо за эти почти девять месяцев он растерял всю свою крутизну. Сидеть на диване было спокойнее и как-то привычнее – три месяца на нем попу протирал, конечно он тебе родным станет. Вокруг было тихо, слух улавливал лишь тиканье часов. Это успокаивало нервы, что натянутой струной обвили душу Хаято. - Не спится? – шорох, и на другой конец дивана, подобрав ноги к груди, садится Ямамото, с растрепленой шевелюрой и сонным взглядом – таки Хаято разбудил его. Но когда он успел подойти к дивану? – Проснулся, когда ты вставал, подумал - вернешься. А ты пропал. - Прости, что разбудил, - парень пожал плечами, игнорируя зевок со стороны, и кивнул. – Не могу заснуть. Весь день сегодня как иголка в одном месте. Такеши сдавленно смеется, приглаживает рукой волосы и вновь зевает. Ему хочется спать, но оставить Гокудеру в такой момент одного он не может. Знает же, что Хаято ужасно неспокойно, но тот все равно будет молчать, и под страхом смерти не выскажет. Гордость, чтоб ее. Хранитель молчал. Чуть кусал губу, нервно теребил край футболки, но молчал. Пару минут они молчали – один все так же был в своих мыслях, а другой старался не заснуть. - Тебе страшно? Этот вопрос поставил Гокудеру в тупик. Ему страшно? Он должен уверенно сказать нет. Он ведь один из Хранителей, один из сильнейших в школе Намимори, он же великий Гокудера Хаято. Ему никогда и ничто не страшно. Но что-то не позволяет ему этого сделать. - Да… совсем немного, но страшно. За него, - он кивком указывает на свой живот и вздыхает. – Не знаю почему, просто страшно. - Ты знаешь то, чего не знаю я? – искренне возмутился Ямамото, обеспокоенным взглядом скользя по лицу подрывника. - Нет. Почти, - честно признался он и вздохнул. – Знаешь, Шамал говорил, что все пройдет хорошо – правда, придется ему пару дней в этом инкубаторе – кувезе – пролежать. Но что-то мне подсказывает, что что-то пойдет не так. Именно это меня тревожит, - Гокудера закусил губу чуть сильнее, ощущая привкус на языке. Такеши чуть придвинулся к нему, беря его холодную ладонь в свои руки. Но он и не поднимал взгляда на него. – Еще я думал про его будущее, пусть еще рано. Это же… мы же жизнь ему поломаем, если скажем, что его родил парень! Это же какая психическая травма будет. - Я и не собирался предлагать тебе говорить об этом ребенку, - Ямамото улыбнулся. Своей широкой, мягкой доброй улыбкой, которая часто была как луч солнца. Такой светлой и теплой. – Скажем ему, когда подрастет, что либо суррогатная мама его родила, либо просто ее настоящая мама отказалась. Немного жестоко, но все же. Гокудера оглядел его лицо, но в темноте увидел лишь его карие, сияющие заботой, глаза. И как-то спокойнее стало. - Да, думаю, ты прав. Можно сказать и так, - он кивнул, а потом усмехнулся. – Иногда ты можешь говорить умные вещи, бейсбольный идиот. Он сдавленно смеется, и смотрит на большую ладонь, которая лежит поверх его собственной. - А твои сомнения, - вновь начинает брюнет и улыбается вновь, - думаю, напрасны. Там хорошие врачи, хорошее оборудование. - Да, это меня успокаивает. Они вновь замолчали, но теперь Гокудера чувствовал себя спокойно. Наверное, просто нужно было высказаться, поделиться переживаниями. Все-таки он не железный. - Пошли спать? Завтра рано вставать. Гокудера для вида подумал, а потом кивнул – все-таки надо отдохнуть, хотя бы немного. Такеши, ничего не говоря, получше перехватил ладонью Хаято и встал. Парень последовал за ним, принимая помощь, и они вместе пошли в спальню. И Такеши не мог отпустить чужой руки. В комнате было гораздо теплей, чем в гостиной, тем не менее, Хаято быстро пробрался на свой край кровати, закутываясь в одеяло. - Замерз? – поинтересовался Такеши, усаживаясь на свою. Гокудера промолчал – хватило ему мягкости и заботы со стороны Ямамото на сегодня. Достаточно – всего по-немного. Парень все понял, с улыбкой растрепал чужие светлые волосы, и пожелав спокойной ночи, лег. Хаято улыбнулся, осторожно укладываясь. Все-таки, ему повезло с парнем, а его малышу – с отцом. *** Палата в больнице, эти светлые стены и приборы – Гокудера и не подумал бы, что все это не будет его раздражать. Наоборот, тут ему лучше спалось и, казалось, дышалось легче. И аппетит улучшился. Сегодня, на второй день его нахождения в больнице, ему, наконец, назвали дату. Завтрашнее число. Только он, казалось, привык находиться тут. Привык, что оба эти дня, после школы его навещали Ямамото с Тсуной, привык к такому простому, но, черт возьми, вкусному завтраку-обеду-ужину. А тут такое. Да, он честно сам себе признался, что не готов еще к этому. Ему спокойно – пусть иногда и дискомфортно и напряженно – с этим животом. С тем, что ребенок внутри него. И все не покидало чувство, что нужно все делать не сейчас – хотя бы дня через три-четыре. Но сам себя успокаивал тем, что врачи знают свое дело, и знают, как лучше. Да и за стеной его будут ждать Тсуна, и, самое главное, Такеши, поэтому волноваться не стоит. Наверное… - Ой, - он сдавленно охнул, почувствовав пинок в живот. Мелкий голодный. – Хэй, а я что поделаю? Только легкий ужин за 12 часов до операции. Прости, ужин оказался слишком легким. Его вновь пнули изнутри и затихли. Гокудера немного усмехнулся, и прижал ладонь к животу: - Ладно тебе, на свет вылезешь – будешь есть столько, сколько захочешь. Он круговым движением огладил живот и вздохнул – все-таки, нужно было согласиться на уговоры Такеши и узнать пол ребенка заранее. Но нет же, опять он пошел против системы. «А зачем?» - тогда говорил Хаято, искренне не понимая – «Когда родиться, тогда и узнаем. Эдакий сюрпрайз будет!». Надо было узнать, тогда бы, наверное, легче было с животом, точней с тем, кто внутри него, разговаривать. Не всегда же его мелкий, или ребенок называть. За окном уже светились фонари, а медсестра, совершающая обход, выключила свет в палате. Значит, уже половина двенадцатого ночи. Через каких-то одиннадцать часов у него операция. - Всего-то, - нервно усмехнувшись, дернулся Гокудера и лег на кровать. В палате он был один – еще бы его положили в общую палату. Бедные роженицы раньше времени бы родили. Все разом. Он повернулся на бок, и прикрыл глаза. От окна, благодаря свету фонаря, падала светлая тень, и это было единственный проблеск света в палате сейчас. Хаято натянул одеяло по самую голову, чтобы его, не дай Бог, кто-то услышал. - Ты, это, мелкий, только не бойся, когда тебя доставать будут. – Шепотом заговорил он, зажмуриваясь. Было отчего-то ужасно стыдно – он редко, в отличие от Ямамото, разговаривал с ним, а такие нежности по отношению к ребенку и то, как ему казалось, испытывал впервые. – Сейчас мы поспим, отдохнем. А завтра утром ты появишься на свет. Гокудера замолчал, сглатывая вязкую слюну и ощущая, как до невозможности пылают его щеки. - И привезем мы тебя в нашу квартирку. Твой идиот-папашка сказал, что устроил там тебе небольшой детский уголок, - продолжал Гокудера, стараясь не замечать нежность в своем голосе. Для него это было очень непривычно. – Тебе должно понравится, мелкий… Но это все завтра, а сейчас нам нужно отдохнуть. Его пальцы, внезапно похолодевшие, вновь очертили круг по поверхности живота, и он улыбнулся: - Спокойной ночи. И улыбка стала шире, когда он почувствовал слабый, какой-то ленивый пинок в живот. Все-таки, дети, пусть пока и не родившиеся, действительно могут слышать. *** Разбудили его часа за два до операции. Правда, тогда Гокудере показалось, что он совсем не спал – таким разбитым себя чувствовал. На проведение всех необходимых процедур перед операцией ушло каких-то полтора часа. В оставшееся время ему разрешили пообщаться с родными, что ждали его в коридоре – Тсуна и Ямамото. - Только прокомментируй! – пригрозил парень, которого подкатили к ним на коляске – вынужденная мера. Сейчас на Хаято была одна огромных размеров рубашка, которую надевают люди перед операцией. И с огромным, выпирающим животом он казался нелепым и каким-то беззащитным. Сказал он это Ямамото, который хотел, было, что-то сказать. Но тут же вскинул руки в примирительном жесте и улыбнулся. - Как ты себя чувствуешь, Гокудера-кун? – тут же поинтересовался Тсуна, обеспокоенным взглядом оглядывая своего Хранителя. Тот лишь улыбнулся краешками губ и кивнул: - Спасибо за волнение, Десятый. Я в порядке. - Шамал сказал, что операция пройдет быстро, да? – тут же влез в разговор отец семейства. В его голосе проскальзывали нотки волнения, что было как-то не свойственно ему. - Полчаса, чуть больше, - согласился с ним Гокудера и вздохнул. Ему уже пора было идти, но как-то не хотелось. – Мне... пора. Парни закивали, и Тсуна, пожелав удачи, сделал вид, что отвлекся на вид за окном. Именно тогда Такеши, ничего не говоря, коснулся губ светловолосой макушки, ненадолго замирая. На этот раз Хаято не ударил его и не оттолкнул – Ямамото тоже сложно, он действтельно волнуется и переживает. - Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Тсунаеши у друга, когда Гокудеру увезли в операционную, и когда они присели на банкетки. - У меня руки трясутся, - честно ответил Ямамото, и сжал вспотевшие ладони в кулак. В последний раз он так волновался перед финальной игрой. – И что-то до меня туго доходит, что почти через тридцать минут я стану папой. Ох… Савада на это засмеялся, похлопывая его по плечу, немного сжимая. - Но, тем не менее, я чувствую ничем не обоснованную радость. – Брюнет заулыбался, и Тсуна поразился, насколько счастливой была эта улыбка. - Повезло тебе… вам. Уверен, в будущем, когда я буду женат на Киоко, и когда ее повезут рожать – чувствовать себя я буду точно так же. Хотя, может упаду в обморок. Как ты вообще держишься так? – засмеялся Десятый, чуть пихая Ямамото в бок. Тот тоже засмеялся – все-таки хорошо, когда рядом есть такие друзья. След от укола до сих пор болел. След болел, но весь низ он чувствовать совсем перестал. Было не по себе чувствовать это – будто калекой неожиданно стал. Да и не ощущать тяжесть живота было непривычно и ужасно… странно. - Готов? – поинтересовалась старушка, которая и оказалась «тем самым другом Шамала». В первый раз Гокудера был весьма удивлен этому. – Не волнуйся, все будет хорошо. Она мило, но доброму улыбнулась – как улыбаются бабушки своим внукам – и Хаято это даже немного смутило. - Я в это верю. Его уложили на специальный стол, и прикрыли его живот ширмой. Он знал – такое нужно, чтобы рожающие не видели крови и того, как их режут. Зрелище не из приятных. Шамал – Гокудера был этому рад – не решился присутствовать при этот всем, сославшись на свои дела. Правда, было как-то некомфортно – те люди, врачи, были ему незнакомы. Как именно проходила операция – Гокудера почти не запомнил. Он лежал, смотря в потолок, чувствуя писк приборов и ощущая холодную сталь скальпеля, что разрезало его живот. Он старался об этом не думать. - А вот и наш малыш, - Хаято дернулся, пытаясь привстать хотя бы на локтях, чтобы увидеть, что там происходит, но его уложили вновь. Сердце сделало кульбит, и ухнуло куда-то в желудок, в ожидании. «Сейчас будет его крик» - думал парень, чуть ли не считая секунды. Крик ребенка раздался неожиданно, оглушая на мгновение и эхом отскакивая от белых стен операционной. - Девочка, - мягко проговорила та самая старушка, протягивая ему это маленькое чудо всего в крови. - Подержи ее, но быстро – она не доношена, ей нужно в кувез, - она говорила встревоженно, но Гокудера даже не заметил этого. Взгляд его был направлен на маленького человечка: всего сморщенного, с большой головой, тонкими, длинными ручками и ножками, с темным пушком на голове. С зажмуренными глазками, стиснутыми, малюсенькими кулачками и открытым ртом. Малышка кричала, впервые вдыхая кислород, и, скорей всего, зовя маму. В данном случае – папу. Гокудера еле выдохнул и тут же ощутил, что совсем перестал дышать. Стук сердца отдавался в ушах, а ладони потели. «Какая маленькая…» - только и подумал он, сглатывая. Ребенка приложили к его груди, дожидаясь, пока Хаято сам прижмет его к себе. Руки дрожали, но едва он прикоснулся к этой мягкой кожице на теле своего малыша, ему стало спокойно. Комфортно и спокойно – наконец, его малыш рядом, дышит и живет. Правда, он успел только слегка улыбнулся этому чуду – девочку забрали у него из рук, куда-то унося. - Ты не волнуйся, с ней все хорошо будет, - раздался голос все той же старушки, и только сейчас Хаято почувствовал, разрез зашивают. Хорошо, что хоть боли не чувствует. - Шамал сказал, чтобы тебя потом увезли в палату и не беспокоили. – Продолжала она, орудуя иглой. Парень откинулся на спину, прикрывая глаза. Да, теперь предстояло пережить самое худшее. И все наладится. Ямамото подорвался с места, едва из операционной вышел врач, держащий в руках небольшой сверток. - Простите, это, - он замолчал, когда врач кивнул ему и быстро подошел, сказав лишь «Девочка». Отогнув пеленку, он показал ему личико дочери. Такеши выдохнул – такая маленькая, такая беленькая, и такая красивая. В глазах неожиданно застыл слезы. Счастья. Врач чуть кусанул губу: - Она родилась очень маленькой – мы не ожидали. Но. Не волнуйтесь – и не таких выхаживали, - попрощавшись, он скрылся за соседней дверью. Такеши замер и вернулся на свое место, рядом с Тсуной: - Я им верю, - он вытер тыльной стороной ладони слезы и, выдохнув, улыбнулся. Нужно вернуться домой – к Хаято его не пустят еще три дня. Шамал предупредил. Но почему-то ноги не держали. А на языке почему-то крутилось одно имя – Тошико*. *В Японии клен является символом любви. Думаю, намек ясен :D **Как я знаю, в Японии рождество не только семейный праздник, но и день, когда можно целый день, вплоть до самой ночи, повести с любимым. Типа так. *Тошико – ценный и долгожданный ребенок.