Итальяно

По самой своей натуре мы несчастны всегда и при всех обстоятельствах, ибо, когда желания рисуют нам идеал счастья, они сочетают наши нынешние обстоятельства с удовольствиями, нам сейчас недоступными. Но вот мы обрели эти удовольствия, а счастья не прибавилось, потому что изменились обстоятельства, а с ними — и наши желания… © Блез Паскаль

- Ты в порядке? – Максим уже надевал куртку, когда к нему вышла она. Он хотел было подойти и обнять ее на прощание, но не стал делать этого. Его почему-то испугала ее неестественная бледность. Если бы она пролежала в постели еще дольше, вовсе не выходя на улицу, то она, наверное, превратилась бы в привидение. Оно вроде бы есть, и оно рядом, руку протяни, но его не видно. Оно есть – бледное, почти прозрачное. Вот это-то и пугает. Не знаешь, в какую сторону податься, чтобы почувствовать холод его тела между пальцами. А потом озноб распространится по всей руке, по телу, и оно вмиг исчезнет. Оно вроде бы все еще бледное, почти прозрачное, но уже не рядом. И ты снова задумаешься над тем, а куда тебе идти, если его не видно. Начнешь гадать, так неумело и неуверенно, запутаешься в собственных мыслях и сам не заметишь, как заблудился, все так же продолжая стоять на месте. А оно уже далеко – дальше, чем твоя вытянутая рука, дальше, чем бы ты смог пройти… Все это – идиотство. - Нет, Макс, я не в порядке. Но не обращай внимания, я справлюсь. – Она отстранилась от него, когда он подошел к ней чуть ближе. Чуть ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Слишком близко. – Ты куда-то уходишь? Он утвердительно качнул головой, потянув молнию вверх. Выше, все выше, продолжая двигаться, почти высоко, пока почти. - Ты бы надела свитер, если тебе холодно. Он лежит на верхней полке. Могу достать. – Он завязывал шнурки на осенних ботинках. Жутко нервничал, из-за чего узел никак не выходил, и приходилось начинать все заново. Начать все заново, продолжая двигаться выше, осталось совсем чуть-чуть, до метро – квартал. - Я не хочу надевать свитер. – Едким голосом произнесла она. За минуту он сумел разозлить ее до такой степени, что ей самой захотелось раньше него выйти из квартиры и уйти. Бежать, бежать быстрее, до метро – всего квартал, задыхаться, потому что простуда, и сожженные легкие – не вздумай кашлять. Он поднял на нее затуманенные разочарованием глаза. Ему осталось только выйти отсюда, тогда он почувствует свободу. Ведь невозможно почувствовать свободу, когда в воздухе пахнет лекарствами. Квартира как больница, с одиноким больным на постели. Почти одинаково, кроме того, что он – не из больницы. Нельзя ненавидеть докторов с детства, а потом вырасти и стать одним из них. - Пойми, все это неосуществимо. Даш, мне, правда, жаль, что ты не умеешь читать мои мысли, как она. Просто у тебя есть свои, свои собственные мысли, не как у меня. – Усмешка, умерщвленная в сознании. – Прости, опять забываю, что ты не умеешь читать мои мысли! - Слушай, если ты мерзнешь, почему бы тебе тогда не надеть свитер? Я же сказал, что могу достать его с верхней полки. Прямо сейчас, хочешь? – она замотала головой, словно маленький ребенок, надув губы и сдвинув брови – это выглядело так нелепо. А потом она снова стала взрослой. Серьезно, это уже невесело! Был довольно милый момент, почему же ты смог упустить его? Похоже, все это – идиотство, кругом сплошное идиотство. - Я не хочу надевать свитер, потому что он колючий. – Послушай, взрослые не говорят подобного. Ведь они взрослые, и, если рассуждать здраво, то ты обязана надеть свитер, и пусть он будет колючим, все равно, ты обязана. - Даш, перестань выделываться! Хватит. Мне это, серьезно, надоело. Если ты мерзнешь, то будь добра, надень колючий, твою мать, свитер и ляг в постель. А если ты хочешь продолжать мерзнуть и болеть, то дело твое, продолжай, Даш. Короче, я ухожу. – Он развернулся, открыл двери и вышел из квартиры. Развернулся, открыл, вышел. Развернулся, открыл, вышел. Дежавю – ведь ты видел подобное сотню раз. Дежавю – не обманывайся, ты видела это не раз. - Не смей на меня кричать. – Посмотрит на запертую дверь. Развернется, передумает и снова развернется обратно. – Да иди ты, мразь. – Скажет это в пустоту, пусть сегодня ею будет запертая дверь. Лишь бы она вспомнила про дежавю, не забыла бы. До метро – квартал. Проехать три станции. Дальше пешком – два раза повернуть налево, раз – направо – до улицы с одиноким фонарем. Он медленно шел по оживленному тротуару, изредка бросая взгляд на случайных прохожих. Все они спешили, торопились. Быстро, быстрее, еще быстрее. Он все дальше отдалялся от квартиры, где была она, все ближе приближаясь к квартире, где из окна был виден двор с фонарем. Он постоянно замедлял шаг: если бы люди могли читать чужие мысли, то они узнали бы, что он ровно пять раз хотел развернуться и пойти обратно и ровно пять раз забывал об этом, полностью отдавшись мысли о предстоящем разговоре. Он готовился уйти из дома около месяца. Сидя на кухне, где его не пугала близость с ней и где он мог позволить себе размышлять на данную тему, слишком запретную на тот момент, он тысячу раз думал о том, что скажет ей при встрече. - Здравствуй! Давно не виделись, и я был бы рад не видеться с тобой еще дольше, но… – он бесшумно встанет, дойдет до спальни, где спит она, и вернется обратно. Нельзя позволить ей прочесть его мысли. Ее нельзя тревожить раньше времени, просто нельзя. Можно бросить позднее, но нельзя позволить раньше, пойми, Даш… Ступени тянутся вверх. Но ему хочется вниз. Залечь на дно, как особо опасный преступник, чтобы пролежать до момента смерти. А там опять вверх. Если только не вниз. Нет, все же это одно сплошное идиотство, оно кругом, черт возьми! Позвонил раз. Пока ждал, успел взглянуть на часы. 23:00, значит, она еще не спит. Просто он не знал, что она уже давно не спит. Она даже не узнала – «кто это», взяла и открыла. - Максим? – она никогда не умела удивляться. Но задавать дурацкие вопросы любила всегда. Похоже, ничего не изменилось, Даш. Может, ты все же передумаешь, а? - Максим. Я пришел, Лиз. Прикинь, я все же пришел. – Он нагло ухмыльнулся. Только видя ее, он мог вести себя расковано, не боясь, что не поймут. Кстати, она бы тоже поняла его, но по-своему, как бы сделала она сама. - Рада тебя видеть, Макс. Прикинь, я рада. – Она развела руки в стороны и засмеялась. Как идиотка, честное слово. - А я думал, что ты изменилась. Хоть немного, но изменилась. Короче, я пройду? – он зашел в квартиру, оттолкнув ее в сторону. Осмотрелся вокруг и снова остановил свой взгляд на ней. - Похоже, я лоханулся. Ни хуя она не изменилась. Жаль, что тебя нет рядом, Даш. – Он глубоко вздохнул, прищурившись, продолжая рассматривать Лизу. – Надеюсь, ты сейчас думаешь о чем-то, отличном от меня, или, еще лучше, ты сейчас спишь. В колючем свитере, Даш, именно в нем. Ведь я сказал тебе надеть его, а ты отказалась. - Долго на меня пялиться будешь? Может, скажешь наконец зачем пришел. Мне как бы спать давно пора. Завтра на работу и все такое. - Не переживай, надолго тебя не задержу. Я лишь хотел спросить у тебя, как тебе живется без меня? – он опять прищурился, ехидно улыбнувшись. - Ты только за этим приперся сюда? Спросить, как я живу без тебя? Тебе делать больше нечего, Морозов? - Нет, дел полно, мне просто захотелось узнать. Видишь ли, я тут долго думал о том, как изменилась моя жизнь после нашего с тобой расставания. И я, кажется, понял, что я счастлив. Понимаешь, я счастлив. Я впервые влюбился, так, чтобы по-настоящему, и я не могу бросить ее. Я хочу этого, ужасно хочу, потому что так надо, но я не могу. Я впервые не могу сделать этого. Я, блядь, влюбился. Понимаешь меня? – он уставился на нее. Сейчас он выглядел измученным, его трясло, как в лихорадке, и он понимал, что впервые не может сам ничего сделать. Ему нужна ее помощь, не ее, нет, а ее. - Ты совсем с катушек съехал, Макс! Что дальше, может, расскажешь, а? – она уже прошла мимо него и направилась в гостиную, но он схватил ее за локоть и дернул на себя. Стало совестно признаваться в этом, но желание пересилило его. Оно всегда поступало именно так. - Лиз, переспим? desiderio - желание