Итальяно

Иллюзия счастья возникает просто от уменьшения боли © Геше Джампа Тинлей

- Эй, парень, ты платить будешь? – она спросила его безучастно и грубо, ей просто хотелось поскорее убраться отсюда. Ему показалось, будто она насмехается над ним. Такая паранойя одолевала его на протяжении шести месяцев. Шесть месяцев в одиночку только потому, что люди вокруг смеются слишком часто, чем надо бы. Люди вокруг почему-то не могут понять, что нет ничего смешного в том, что он одинок. Они спокойно идут по своим делам, возможно, изредка косясь на других, но всегда, абсолютно всегда их взгляд останавливается на нем. Им кажется, что он смешон, им не кажется, что он жалок и пьян «до чертиков», потому что так оно и есть. Он жалок и пьян – на клоуна он вовсе не похож. Так почему же тогда он называет «дерьмом» счастливые улыбки людей и совершенно не хочет замечать того, что сам превращается в «дерьмо»? Это-то и называется паранойей – ты можешь преувеличивать каждый случайный жест из внешнего мира, не замечая полной разрухи в своем собственном. Кстати, сколько там осталось до «конца света»? - Послушай, достань бумажник сама. Он в штанах. – Он исподлобья наблюдает за ней, и, как только она находит те самые брюки в жутком домашнем бардаке, он незамедлительно встает и выхватывает их у нее из рук. Недоверие – вот одно из последствий всем известной паранойи. Сначала ты не доверяешь окружающим, то есть окружающему тебя обществу, социуму, – продолжительность первого периода зависит от характера этой самой «болезни»; потом ты начинаешь не доверять самым близким, даже если их у тебя не осталось вовсе, ты сам их выдумываешь. И, наконец, по истечению достаточного количества времени ты начинаешь не доверять самому себе. Свихнуться – это одно, потерять полное доверие к себе лично – другое, нечто крайне опасное и обезумевшее. Так что продолжай подозревать всех дальше – наступит момент, и свершится наконец та самая революция в собственном государстве внутри тебя. - Я сам достану, сам. – Он начинает потрошить бумажник, вываливая всю мелочь и купюры на пол, потом судорожно пытается найти нужную сумму и протягивает ей две зеленых бумажки американского происхождения. Она довольно улыбается: оплата произведена успешно, на сегодня все обошлось вполне благополучно, и ее никто не обманул. Тем более со столика в прихожей она стянула наручные часы, уже успев догадаться, что стоят они недешево. Потом она сможет сдать их какому-нибудь «барыге» и получить за них кругленькую сумму. Где-то в этих действиях все же явно просвечивает так называемое счастье для человека. Всего одного, правда, но ведь главное, чтобы оно было, пусть у одного-единственного. Она ласково прощается с ним, еще раз лучезарно улыбнувшись напоследок, и покидает его квартиру. Больше он не увидит ее, по крайней мере, здесь. А здесь, уже завтра, будет другая счастливица, которой, к сожалению, не достанутся дорогие наручные часы, но она все еще может надеяться на чаевые, если алкоголя сегодня вечером будет больше, чем обычно. Андрей, тем временем, доходит до буфета и достает оттуда бутылку с вином. Она была откупорена заранее, поэтому ему остается только вытащить пробку и опустошить содержимое до сегодняшнего вечера. А там уже новая бутылка и все та же старая паранойя, будто все только и делают, что смеются над ним. Смеются злобно, иронично, при этом не пытаясь унизить и оскорбить. Черт тебя дери, но ты же не клоун, чтобы над тобой смеялись без причины! Тебя обязательно хотят унизить, поэтому возьмись за ум, парень, отомсти им, выпив еще немного вина, а потом завались спать… Похоже, что это метод не действителен. Попробуй придумать что-либо более изощренное. Пытайся, не пытая. От бутылки с вином его отвлекает телефонный звонок. Ему не звонили давно, примерно после того, как его уволили с работы за постоянные прогулы. С тех пор прошло достаточно времени, но он не мог заметить этого. Он постоянно был занять той чертовой паранойей и спиртным. Поэтому каждый день для него проходил тихо и незаметно, точно не было никакого утра, дня, вечера и ночи. Была одна сплошная болезнь, к счастью, не простуда… Его счастье заключалось в том, чтобы не заболеть. Он на дух не переносил сухого кашля, хрипоты в голосе и сбивающегося дыхания. Все это было для него слишком болезненным. И оно вечно напоминало. Простуда – это тоже болезнь, всегда физического характера. Плевать, что при этом весьма часто страдает нервная система. Этого, обычно, никто не замечает. Никто – здоровый человек. Они же с ней стали больными простудой. На осознание этого уйдет пару месяцев, дальше их ждет возвращение, которого «никто – здоровый человек» как раз-таки не хотел, но позволил ему свершиться. * День вчерашний. Утро. - И как-то все не задалось. Все тупо рухнуло прямо на нас. - Привет, Даш. – Он кивнул ей и остался ждать ответа. Макс хотел, чтобы она разозлилась, возможно, промолчала и проигнорировала его, но нет. Она – это не та. - Привет. Прости, но я удивилась тому, что ты заговорил со мной сейчас. Сейчас, вроде как, семь утра, а ты обычно молчишь в это время. Что-то случилось, да, Макс? – она помнила, знала, но не понимала самого главного. Все эти мелочи – все ее умозаключения уже скоро пойдут прахом. Ей не стоило досконально изучать его, так как, во-первых, это бы не помогло, во-вторых, она знает себя – для них этого достаточно. - Ты даже это знаешь? – он изогнул бровь, недовольно подняв верхнюю губу. Его раздражало то, что прямо сейчас она, не стесняясь его, открыла «все карты», поступив тем самым глупо и опрометчиво. Он-то не считал ее набитой дурой, и она-то не являлась ею. Оба они вновь оказались правы потому, что слишком хорошо знали себя. Пожалуй, для них этого достаточно. – Черт, но я не удивляюсь. Хоть и смотрю сейчас на тебя, как на идиотку полную, но я не удивляюсь этому. Я тут понял недавно, что мне с тобой интересно. И не только спать и говорить на отвлеченные темы, но и просто жить интересно. Скажи, тебя это не раздражает? – Ответом послужил отрицательный кивок головой. Ее не раздражало это, потому что она всем сердцем этого желала. Как бы на все это снова взглянул он, после того, как понял бы, что она столько лет искала тот самый интерес в алкоголе, а не в человеке. И очень обрадовалась, найдя его наконец в человеке или с человеком. - Макс, продолжай. Не поверишь, но мне даже слушать тебя интересно. Пойми это. – Она сохранила невозмутимость, произнося эту фразу. Ни разу не повысила голос. Она будет спокойной, даже если он сойдет с ума. Ей это нравилось, а ему нет. - Послушай, как ты можешь говорить спокойно после того, как я наорал на тебя. После того, как я просто хочу – и ты это знаешь, – чтобы ты начала истерику. Тогда мне будет легче продолжать. Неужели, блядь, ты этого не понимаешь?! Ты же все понимаешь, так какого черта ты молчишь, игнорируя свое долбаное понимание? Давай, начни орать на меня! Спровоцируй, так как мне необходимо это. – Макс уже завелся. Но кроме злости и жуткого разочарования он почувствовал огромное желание. Все его чувства к ней усилились в два раза. Вот этого-то он и боялся. Ему казалось, что они помешают сделать то, что ему нужно сделать сейчас. Или другого шанса сделать это уже не будет. И тогда все разрушенное свалится прямо на них, придавив к земле с такой силой, что все то, бывшее между ними, забудется и превратится в кошмар. Стоило бы помнить, как зарождаются ночные кошмары с помощью обмана. - Я не хочу и не буду орать на тебя, Макс. Не вижу смысла делать этого. Может, объяснишь? – Она сказала это медленно, смотрела ему прямо в глаза, желая сильнее надавить на него. Даша желала успокоить его; она же желала возбудить его еще сильнее, чтобы он на духу рассказал ей обо всем, при этом избежав скандала. Но она еще не понимала той связи между ними, только чувствовала что-то далекое, уходя от истины на глубину. А вот он понимал, поэтому он смог уловить суть ее действий. Тогда уже стало поздно. - Эй, Даш, не хочешь узнать, что я сделал этой ночью? – он с отвращением взглянул на нее, как бы проецируя то же самое на себя. Он ненавидел себя, он чувствовал к себе это отвращение, отчего-то адресованное ей. - Прикинь, я изменил тебе. Что ты скажешь теперь? – она глубоко вздохнула, повернув голову набок. Сказать, действительно, стоило бы, хоть что-то, но она промолчала. А что, собственно, отвечают на подобное? «Я презираю тебя, убирайся немедленно!» Нет, это больше похоже на детскую шалость. Но сейчас они – не дети. Неподходящий момент, вот и все. - Ты ничего не скажешь, верно? Ладно, тогда я отвечу за тебя, заодно и закончу эту тему. В общем, полгода, лично для меня, – это очень много. Помнишь, мы говорили про «всю ночь»? Так вот, полгода – то самое «паршивое» долго. Неважно, с кем я нахожусь все это время, важно лишь то, что я долго не выдерживаю. Сдаюсь просто. И я решил снова сдаться. Правда, на этот раз не по своему желанию – от бессилия. Ты согласна сделать это вместе? – он протянул ей руку и подошел ближе, чтобы можно было разглядеть эмоции на ее лице. К сожалению, их не было. Ничего не было. Их, кстати, тоже уже не было. Она повернула лицо к нему. Она все же смогла заплакать. Не истерично, не по-женски, просто от бессилия. Общего бессилия, которого много не бывает. - Поверь, Макс, но это немного. Можно подождать еще. Гораздо больше этого срока. Макс, давай попробуем подождать еще немного. Вместе. Я обещаю, что не отвернусь от тебя. Не кину, ведь ты этого боишься, да? Ты вообще веришь мне? - Не верю я никому. – Выдохнув, произнес он. - Короче, я сматываюсь отсюда. Делай, что хочешь. И надеюсь, ты скоро хоть что-то поймешь. Потом расскажешь мне. Я дам знак, ok! – он подмигнул ей, как своему закадычному другу, и вышел из спальни. Затем достал из гардероба свой чемодан с уложенными туда вещами, бросил ключи на тумбу в прихожей и покинул квартиру. Как та счастливая девица… felicità - счастье