Итальяно

Должна быть в жизни такая ночь, которая запомнится навсегда. Она приходит ко всем. И если ты чувствуешь, что эта ночь уже близка, уже вот-вот наступит — лови ее без лишних слов, а когда минует — держи язык за зубами. Упустишь — она, может, больше не придет. А ведь ее многие упустили, многие даже видели, как она уплывает, чтобы никогда больше не вернуться, потому что не смогли удержать на кончике дрожащего пальца хрупкое равновесие из весны и света, луны и сумерек, ночного холма и теплой травы, и уходящего поезда, и города, и дальних далей © Рэй Брэдбери

- Прости, но абонент сейчас не может ответить на твой глупый вопрос, – ехидно улыбается, в сотый раз перечитывая записку, оставленную на столике в прихожей. Она тогда плакала, что удивительно для нее. При нем девушка никогда не позволяла себе такой женской слабости, и ему иногда казалось, что она чувствовать толком не умеет. Раньше он просто не задумывался о том, как ей живется с ним, какие события, пережитые вместе, ей хотелось бы забыть, а какие оставить в памяти навсегда. Таковых, скорее всего, было не так уж и много. Характер был у него херовый: не каждый вытерпит и не каждый выдержит такого испытания. А она жила и терпела, даже то, что не любил ее. Ему достаточно было такого объяснения, как «он не тот единственный, который нужен ей», она же не могла довольствоваться малым, если так можно назвать вечные отмазки, где всегда сквозило лишь иронией и пренебрежением. В первую очередь, к ее совершенно искренним чувствам, именно, чувствам. - Выслушай меня, Морозов, я лишь хочу спросить: «это твое окончательное решение?» – голос предательски дрожал. Смелой никогда не была, трусоватой, возможно. На данный момент ею обуревал лишь один страх: он откажется от того времени, что провел с ней «за зря», как считает он. - Да-да и еще раз «да», дорогая. Не устану повторять, как мне надоело все. Видишь ли, вчера у меня был день рождения, но ты так и не вспомнила об этом. Не посчитала нужным, наверное. И знаешь, я прекрасно провел весь вечер в парке под дождем с бутылкой коньяка. Лучшего и пожелать нельзя, уверяю тебя, – говорил, как можно спокойнее, возможно, повлияло на то достаточное количество выпитого алкоголя, а возможно, и то, что боялся сорваться. Зная себя, вспыльчивый характер, доставшийся по наследству от отца, который не боялся срываться на «слабый» пол, он во многом отказывал себе. Кричать не возбранялось, но делать этого не желал, припоминания те сцены, между отцом и матерью. Вечные оры, а напоследок он со всей силы ударял ее по лицу и уходил. Когда был маленьким, не понимал куда, теперь уже стало понятно, но неинтересно. - Я поняла тебя. Оправдываться я не буду, ты позже все поймешь. Завтра заеду за вещами; собери их сейчас, если не хочешь видеть меня целый день. – Она отключилась, а он сделал еще один глоток из бокала с непонятным ему содержимым. Было уже что-то около десяти вечера, когда Дарья села за стол. Аппетита не было, хотя обычно, во время болезни, он становится сильнее, видимо, исключение из правил. Постоянный сухой кашель, раздражавший ее саму, в конец вывел Андрея. - Тебе еще не надоело. Выпей уже что-нибудь, и, в конце концов, начни лечиться. Раздраженно дернув головой в его сторону, она уткнулась в свою тарелку, игнорируя предложение супруга. Во всем решила винить его; сама же мысленно понимала, что в том, что заболела, виновата только она, но изменять наспех принятому решению не стала. «Было бы глупо», – оправдывалась перед собой та, ловя на себе двусмысленные взгляды Андрея. Он, в свою очередь, понимать, а уж тем более разбираться в чем-либо не желал. Раздражался с новой силой при каждом ее вздохе и тупо молчал. - И вообще разве я виноват в том, что ты решила на ночь глядя отправиться на прогулку под дождем? – вопросительно взглянув на девушку и не получив должного ответа, он продолжил свою тираду. – Я специально закрыл тебя вчера, чтобы ты снова не наломала дров, но нет же, ты решила пойти в атаку, с целью отомстить и насолить мне… – смешок, совсем не по теме разговора, и взгляд на противоположную стену, как бы мимо нее. – А что в итоге? Валяешься дома с простудой и ждешь того, как я начну оправдываться перед тобой и жалеть тебя, такую бедную и несчастную, – наклоняется чуть вперед и произносит последнюю фразу почти шепотом, – знаешь что, иди на хер. Уже не заставляя себя ждать, Старкова вскакивает со стула и в один момент оказывается в коридоре, пытаясь отыскать пальто среди множества других вещей. Если бы была в состоянии, она бы выбежала и без верхней одежды, но рисковать не захотела. Не хотелось осложнений, да и никто не знает, сколько ее не будет дома. Сейчас приоритетом для нее было покинуть данное общество, ненавистное ей уже долгое время, как можно быстрее. Не видеть его лица и не слышать грубых фраз в ее адрес. Осточертело в пятый раз за неделю. - Ты куда? – Авдеев оперся боком на стену, внимательно следя за ее перемещениями. Произойди такая ссора года два назад, он, безусловно, остановил бы ее еще на кухне, но то время прошло. - На хер! – Открывая дверь, произнесла Дарья и скрылась в темном подъезде, где снова перегорела лампочка. Вариантов, куда идти, не было. Была задача – уйти. Просто уйти и не видеть его минимум три дня. Проходя мимо одного из зданий, где еще горел свет в окнах, она остановилась. Адрес, по которому располагался дом, был ей знаком. Недолго думая, она зашла в одну из дверей; поднимаясь по лестнице, в уме считая этажи, где, по ее мнению, располагалась нужная квартира, она то и дело запиналась от бессилия о ступени, которых было крайне много. Голова начала кружиться, когда она оказалась перед железной дверью, уже протягивая онемевшую от холода руку к звонку. - Вы кто? – через минуту на пороге оказался молодой человек, с непонимание разглядывающий гостью. - Я – Дарья. Мы познакомились в парке, ты дал мне свой адрес и я… – одной рукой схватившись за дверной косяк, она подняла затуманенные глаза на него, произнеся губами «я войду». - Ты пришел в час ночи, чтобы сказать, что тебе скучно? Не офигел ли ты, Макс? - Нет. Ну же, Лиз, пойдем, прогуляемся. Ночь сегодня прекрасная, а тебе тоже скучно, согласись, – хватая ее за руку, тянет на себя и обнимает. Он выпил и не контролирует себя, но ему вдруг стало необходимо ее общество. Такое спокойное и по-домашнему уютное. Она согласна; понятно было, что ждала его. Чувствовала, наверное. Ощущала. - Расскажешь, почему здесь оказалась? Извини, обстоятельств нашей с тобой встречи я не помню, поэтому не могла бы и о них напомнить. Поднеся руку к лицу и протирая уставшие глаза, она начинает говорить. Голоса не было, поэтому каждая фраза удавалась с трудом. - Я ничего не знаю о тебе. Единственное, что знаю, так это – имя и адрес. По пьяни скорее всего сказал. Рассказывать не о чем. Смотрит с недоверием на нее. Неприязненно разглядывая черты ее ужасно бледного лица, ощущает некий дискомфорт. И не тянет его вовсе к ней, хоть и пьяный. Даже тот факт, что девушкой она была довольно красивой, не способен повлиять на первое впечатление. - Сюда почему пришла? - Мне надо было уйти от проблем. От него. Не знаю, почему пришла сюда, совершенно случайно вышло. – Склоняет голову вперед, а потом резко поднимает ее и смотрит в упор на Максима. – Скажи, я не помешаю? Сейчас похожа на загнанного в угол зверька, что-то человеческое, людское проснулось в ней. Пытается унять дрожь в коленях – не выходит, холодно так, чувствует, как температура тела медленно поднимается. - Останься со мной. Алкоголь из крови еще не выветрился, поэтому не понимает того, что делает. Но почему-то сейчас захотелось поступить именно так. Оставить рядом с собой совершенно не знакомого ему человека. Но такого родного в чем-то. Наверное, в безвыходности положения. notte - ночь