Coffee Black

> Каркат: Ненавидеть воскресенья.

Черт побери, да, ты ненавидишь воскресенья! И ненавидел их всегда, если уж на то пошло. Потому что, в отличие от остальных, ты знаешь правду: за воскресеньем всегда следует ебаный понедельник; оно – всего лишь небольшая отсрочка перед неизбежным. Впрочем, это воскресенье ты ненавидишь особенно горячо, потому что сегодня ты вынужден пахать в свой нерабочий день. А хуже, чем работа в выходной, может быть только работа в выходной в этой гребаной кофейне. Вообще-то, сегодня смена Эридана – тупой хипстер и тот еще пиздюк, если подумать. Но он пообещал, что будет отрабатывать за тебя всю неделю, если ты подменишь его в это воскресенье. А уж Канайя, в свою очередь, пообещала, что непременно проследит за выполнением сделки. Поначалу все это казалось тебе неплохим и вообще довольно выгодным предложением. Но ровно до того момента, как ты проснулся этим утром, открыл глаза и понял: провести воскресенье на дерьмовой работе – ну просто отвратнейшая перспектива. Воскресенья в этой забегаловке всегда проходят по одному сценарию. И это, в принципе, было бы неплохо, если бы ты являлся приверженцем постоянства и стабильности. Однако воскресные «постоянство и стабильность» проявляются в твоей жизни самым говенным образом. С раннего утра по приходу на работу тебе, откровенно говоря, хочется сдохнуть нахрен. Да, как всегда, поначалу ни одного посетителя. Однако это всего лишь медленно тянущаяся скучная прелюдия перед наступлением дневного ада... Все они влетают в зал одновременно. Будто какой-то огромный будильник, орущий на весь студенческий городок, призывает эту орду зомби (и под ордой зомби ты имеешь в виду ублюдков, страдающих от похмелья, воняющих вчерашним пивом и выряженных во что попало после проведенной бурной ночки). Тошнотворные представители студенчества собираются в очередь и толкутся у прилавка, будто кофеин способен спасти их от похмельного синдрома или, словно какая-то волшебная пилюлька, превратить их обратно в работоспособных счастливых людей. Возможно, если бы ты не был ТАКИМ МУДАКОМ и был НЕМНОГО ПРИВЕТЛИВЕЕ, то даже мог бы наслаждаться созерцанием следующей картины: кофейные зомби, добравшиеся до своего обожаемого наркотика и глядящие на тебя, своего спасителя, с бесконечной любовью и благодарностью. Но ты неприветливый мудак, и они не глядят с благодарностью, и вообще, ты, блять, ненавидишь воскресенья.

> Каркат: Быть немного приветливее.

Да это просто физически невозможно. Ты же не ДЖОН ЭГБЕРТ.

> Каркат: Не быть таким мудаком.

Ну уж нет.

> Каркат: Дожидаться прихода Джона.

А впрочем, велика вероятность, что ты все-таки можешь быть НЕМНОГО ПРИВЕТЛИВЕЕ.

> Каркат: Дожидаться прихода Джона.

С какой стати ты стал бы делать эту тупость? Он Антихрист, ангел разрушения, серийный убийца миллионов стаканчиков превосходного кофе. Ты даже понятия не имеешь, откуда тебе известно его имя и почему ты прекрасно знаешь, что он появляется ровно в 16:05, как по часам. И уж точно ты вовсе не дожидаешься его прихода.

> Каркат: С нетерпением дожидаться прихода Джона.

Заткнись и умри.

> Каркат: Стоять на месте и дуться.

Ты и так стоишь на месте, но ты вовсе не дуешься. Ты хмуришься, между прочим! И вообще, даже если бы ты дулся, это было бы абсолютно нормально для недовольного сотрудника, коим ты и являешься. В конце концов, ты имеешь полное право и дуться, и хмуриться, и даже строить кислую рожу – в общем, всячески проявлять свое недовольство.

> Каркат: Делать себе стаканчик кофе.

Надо же, первая здравая мысль за весь день. Ты избавляешь кофейник от старой заварки и отмываешь его так, чтобы он сверкал чистотой. В итоге на все про все ты тратишь целых двадцать минут, зато оказываешься вознагражден самым лучшим кофе, который только можно вообразить.

> Веселый звонкий колокольчик: Звенеть.

По-твоему, это больше похоже на противное бренчание, чем на звон.

> Каркат: Нервно смотреть на часы.

Ты не носишь часы. Да и нахрена они тебе, ведь ты никого специально не ждешь, и у тебя все равно есть еще примерно час до того, как... Блять, ладно. Сейчас 16:06. 16:06, ты пьешь свой кофе и морально готовишься к пришествию одного субъекта в дурацких очках и ярко-синем худи. Ты невольно подскакиваешь на месте, когда вместо темно-коричневой шевелюры в дверях появляется ослепительная блондинка. Нет, РОУЗ ЛАЛОНД вовсе не напугала тебя, не в этом дело. И не в том, что ты ожидал увидеть на пороге... кое-кого другого. – Каркат, – кивает Роуз. – Лалонд, – киваешь ты в ответ. Ты совершенно не горишь желанием стать очередной жертвой этих ее «психологических штучек», а потому тщательно подбираешь слова, когда она рядом. В смысле, ты просто молчишь большую часть времени и мысленно молишься, чтобы она поскорее ушла. – Канайя! – кричишь ты, оборачиваясь к двери в комнату для персонала. – Твоя девушка пришла! – У тебя все в порядке? Мне показалось, ты испугался, когда увидел меня. Ты не знаешь, как увернуться от приятельской беседы, но знаешь точно, что будешь очень стараться сделать это. Тем более что к Лалонд понятие «приятельской беседы» не применимо в принципе. Да, это похоже на безобидный разговор, и звучит как самый безобидный разговор, и со стороны кто угодно мог бы сказать, что это и есть обычный безобидный разговор. А в конце беседы она диагностирует у тебя посттравматический стрессовый синдром (развившийся после того случая, когда ты в возрасте шести лет свалился с дерева) и советует обратиться в консультационный центр. Нет уж, спасибо!

> Каркат: Вести приятельскую беседу.

Нет.

> Каркат: Вести приятельскую беседу.

Нет.

> Каркат: Подвергнуться психоанализу.

Блять, ладно. Ты ведешь приятельскую беседу и настаиваешь, что нифига не испугался, а просто удивился немного, что кто-то пришел. Обычно в это время дня здесь редко появляются посетители. Роуз уже начинает свое фирменное «Если тебя что-то беспокоит...», которое всегда заканчивается фразой: «Я просто хочу знать все твои темные потаенные секреты». Канайя, эта Мать Тереза, прекрасная и милостивая кофейная богиня, очень вовремя прибегает с кухни и спасает тебя от Лалонд. Ты безумно хочешь обнять ее от радости. И, кстати, этот поведенческий импульс был бы для тебя настолько несвойственным, что теперь тебе еще больше хочется обнять Канайю – только для того, чтобы посмотреть на реакцию Лалонд. – Я как раз собиралась сказать Каркату, – сообщает блондинка, принимая от своей девушки поцелуй в щечку и большой стакан любимого чая, – что за всю мою жизнь еще никто настолько не расстраивался при виде меня. – Правда? – призадумывается Канайя, совершенно не обращая внимания на твое молчаливое, но справедливое негодование. Смотрит на часы – она вообще как раз из тех положительных и ответственных людей, у которых есть наручные часы и которые всегда их надевают с собой – и смеется. И ты тотчас мысленно забираешь назад все те лестные эпитеты, которыми успел наградить ее ранее. Потому что ты знаешь, к чему все идет. – Четыре часа, – глубокомысленно произносит она, кивая. Чертова бесполезная всезнайка! – Он думал, что пришел Джон.

> Каркат: Падать лицом в прилавок.

Тяжело удержаться от этого, правда. Очень тяжело. Но иначе ты не узнаешь реакцию Лалонд, а внутреннее чутье подсказывает тебе, что это стоит видеть. Ты уверен, что в этом ее обычно равнодушном взгляде хотя бы на миг промелькнет удивление, однако реакция оказывается более чем впечатляющей: блондинка в недоумении моргает, одна аккуратная бровь даже чуть приподнялась. – Джон? – спрашивает она у Канайи, так, словно тебя здесь вообще нет, эй, да какого хрена?! – Джон-Джон? Мой Джон?

> Каркат: Внимательно прислушиваться.

А вот сейчас ты прислушиваешься. Очень внимательно слушаешь, потому что все это время, пока Джон МУДИЛА Эгберт возмутительным образом осквернял кофейные бобы, ты даже не знал, что он вообще знаком с Роуз Лалонд, которая, на секундочку, подружка твоей почти-шефини. Интересно. Нет. Нет! Хватит. Тебе это нисколечки не интересно, потому что тебе вообще всегда было посрать на этого Джона, мать его, Эгберта. Реально, хватит. – Ни разу не видела, чтобы Джон приходил сюда в воскресенье, – сообщает тебе Канайя. Ты опускаешь взгляд в пол, однако уверен, что на лице Лалонд сейчас застыл немой вопрос – или даже куча вопросов. А еще ты готов поклясться, что если она задаст вслух хоть один из них, то ты прикончишь ее прямо здесь, на месте. – Как и по средам, и по пятницам, – продолжает Канайя. – Странный парень. Ну кто пьет кофе только по определенным дням? На этом разговор закончен. И так понятно, что она имела в виду.