88

We're damaged people Drawn together By subtleties that we are not aware of Disturbed souls Playing out forever These games that we once thought we would be scared of When you're in my arms The world makes sense There is no pretence And you're crying When you're by my side There is no defence I forget to sense I'm dying We're damaged people Praying for something That doesn't come from somewhere deep inside us Depraved souls Trusting in the one thing The one thing that this life has not denied us When I feel the warmth Of your very soul I forget I'm cold And crying When your lips touch mine And I lose control I forget I'm old And dying --- Мы раненные люди, Сведённые друг с другом, Тонкостями, которых не осознаём. Потревоженные души, Вечно играющие В игры, которых, как мы когда-то думали, будем бояться. Когда ты в моих руках, Мир приобретает смысл, И никакого притворства - Ты плачешь. Когда ты рядом со мной, Нет никаких преград, И я забываю, что такое - чувство Смерти. Мы раненные люди, Молимся о чём-то, Чего нет где-то глубоко внутри нас. Испорченные души, Верящие лишь в одно, В то, что эта жизнь не отказалась от нас. Когда я чувствую тепло, Твоей души, Я забываю о своём холоде И слезах. Когда твои губы касаются моих И я теряю контроль, Я забываю о том, что старею И умираю. (Depeche Mode - Damaged People)

5 мая. 16:13 Столовая уже была наполовину пуста, большинство пациентов отправились на прогулку, кроме тех, конечно, кому вообще нельзя выходить из здания. Такие под пристальным наблюдением санитаров всегда небольшой делегацией расходились по палатам или отправлялись в комнату отдыха. Для них прогулки назначались в определенное время раз в день, остальное время они просиживали в четырех стенах унылых помещений больницы, либо за разговорами с врачами, которые тщетно пытались докопаться до больного разума. Иногда в тёмном туннеле безумия брезжил свет чего-то вразумительного, но чаще всего упрямство и принципиальность побеждали. Люди не хотят меняться. Эта простая истина была для Вайлет непоколебимой. Её отец хоть и не был психом, а как раз тем, кто должен их лечить, но он был ярким примером того, насколько человеку плевать не только на своё благополучие, но и благополучие собственной семьи, если ему в голову взбрело сделать что-то гнусное. Если человек не сдержался и переступил черту – всё, конец. Он уже не сможет остановиться, если только не произойдёт что-то из ряда вон выходящее, что заставит перевернуться весь его мир. Но Бен Хармон изменил жене однажды, и ничто не останавливало его от того, чтобы изменять снова. Вайлет с дикой болью в груди наблюдала за тем, как мама, думая, что её никто не видит, сидела на кухне за чашкой давно остывшего чая и давала волю эмоциям. Медленно, капля за каплей, этот чай становился солёным от непрерывно льющихся слёз. Вивьен была сломлена, плечи её содрогались, из горла вырывались сдавленные стоны, и Вай чувствовала что-то на грани жалости и отвращения. Она не могла заставить себя выйти из укрытия на кухню, показать матери, что она рядом, потому что вдруг представляла себя на её месте. Вайлет сгорела бы со стыда, пойми она, что кто-то наблюдал её выплеснувшееся наружу отчаяние. Ей всегда легче было спрятаться и ничего не показывать, только бы никто не видел, как ей на самом деле плохо, только бы не задавал вопросов. И девушка почему-то думала, что её мама предпочла бы то же самое. Упиваться болью наедине, без посторонних глаз. Многие предпочитают побыть одному, кому-то лучше поплакаться в жилетку и высказаться близкому. Но с теми, у кого нарушена психика, всё обстоит иначе. С ними всё "интереснее". Хармон младшая, гуляя по коридорам больницы, уже сотни раз натыкалась на тех, кто при всплеске эмоций собирал целую группу зрителей и заслуживал овации. Они выступали со своими криками и невразумительными бреднями, смеялись и плакали, другие пациенты за всем этим с интересом наблюдали и частенько отражали увиденные эмоции. А санитары, дожидаясь окончания «спектакля» (ну, или не всегда дожидаясь, смотря, насколько далеко пациенты заходили в своих действах), раздавали всем пощечины… нет, не так – аплодисменты, и растаскивали «артистов» по «гримеркам», не позволяя им насладиться восторгами публики. И так продолжалось по замкнутому кругу: санитары контролировали, пациенты продолжали пребывать здесь. И наблюдая за всем этим, Вайлет готова была немного подправить непоколебимую для себя истину. Где-то в её палате, в спрятанной от лишних глаз тетради, строчка «люди не хотят меняться» была снабжена знаком вопроса. И теперь рядом появилось новое умозаключение: «не все люди способны меняться». Вайлет не знала, были ли шансы у каждого, кого она видела изо дня в день, окончательно вылечиться и снова стать нормальным. Она не тешила себя такими надеждами, даже когда ей становилось очень жаль кого-то из пациентов. Потому что иногда перебои с разумом никак нельзя было искоренить. Как бы не старалась современная медицина. А в Грейт-Фолс современного было столько же, сколько адекватных людей. Девушка даже отмечала про себя, что и врачей, и санитаров она иногда колебалась называть адекватными. Так что… Здесь всё было предельно ясно... За спиной закрылись тяжелые двери столовой, которые Вай приноровилась открывать, наваливаясь на них всем своим весом, а затем быстро проскакивать в открывшуюся щелку, чтобы не быть придавленной. Хоть какая-то разминка для ослабленного организма, который нужно было укреплять. Девушке трудно было поверить, что сюда светит солнце. Полы, стены, столы и стулья прямо-таки сияли и переливались в оранжевых лучах, которые проникали в помещение через большие и высокие окна. В свете этих самых лучей сидел тот, кого Вайлет была безумно рада видеть, несмотря на всю неловкость, которая тут же вспыхнула в её душе. Ей казалось, что выходки её памяти и разума когда-нибудь наскучат юноше. Очевидно, что Тейт, как любой влюбленный, хотел близости и проявления чувств, а она бесцеремонно оттолкнула его, будто он причинил ей боль. Но он был здесь вовсе ни при чём. И Вай становилось всё страшнее: вдруг однажды она обидит или напугает его так сильно, что он решит больше не прикасаться к ней, не подходить к ней? Хармон верила в парня, верила и ему, но она была реалистом, и знала, что рано или поздно разрушаются даже самые крепкие чары влюбленности, и перерастают во что-то более крепкое и серьезное. Но такими темпами её чары рухнут без какой-либо надежды на перерождение. Вайлет закусила язык. Она уже решила, что не скажет Лэнгдону про новую встречу со странной пациенткой в бархатном платье. Потому что её поведение и слова казались слишком странными. Будто кто-то продиктовал ей их, возможно, это голоса внутри её головы, возможно, кто-то, кто шептал то же самое на ухо Лэни, чтобы тот в нужный момент произносил это для Вай. И это пугало. Что, если и Салли умрет следом за Лэни? Хармон не хотела думать об этом, не хотела снова касаться этой темы, и пообещала себе молчать. Более того, девушка не понимала, почему эта женщина появляется и уходит так внезапно, ничего толком не объясняя, но надеялась, что у них больше не состоится никаких разговоров. Тот бред, который она несла про вопрос, который, якобы, задала ей Вайлет, девушку никак не интересовал. Ей не нужны были ответы пациентки психушки, которую она видела лишь дважды, и о которой почему-то не знает Тейт, проведший здесь уже два с лишним месяца. Он вряд ли будет рад услышать, что эта Салли снова приходила к Вай и пудрила ей мозги. Всё это было крайне странно, и на случай, если Хармон и правда сходит с ума или видит галлюцинации из-за медикаментов, и Салли МакКенна – лишь плод её больного воображения, Тейту лучше об этом не знать. Он и так натерпелся из-за её вспышек памяти. Девушка не хотела беспокоить его, пока сама не поймет, что это за Салли и чего она от неё хочет. Тревожные мысли сами собой постепенно отходили на задний план, пока Хармон двигалась всё ближе к длинному пустому столу, во главе которого одиноко сидел молодой человек. Его кудри полыхали солнечным светом, да и сам он засиял при виде Вайлет. Беспокойство за девушку не оставляло его, но он не хотел напоминать ей о том, что произошло, считал, что нужно отвлечь её не относящимися к этой теме разговорами. Вай невольно улыбнулась, чувствуя, как уголки губ сами поднимаются, и это ею никак не контролируется. При виде юноши она просто не могла удержаться. Сейчас он был похож на луч света, к которому она шла с такой надеждой. И Хармон хотелось, чтобы он не боялся снова прикасаться к ней, снова озарять её лицо улыбкой. – Я захватил для тебя вторую порцию, – заговорщически прошептал молодой человек, когда Вайлет приземлилась на соседний стул, сбоку от него. – Мне бы первую съесть… Но всё равно, спасибо, – издала смешок девушка, с интересом рассматривая содержимое небольших тарелочек – угощение к чаю. – Ого, это похоже на круассаны. – Они даже сладкие, – почти с восторгом произнёс Лэнгдон, заставив Вай снова издать смешок, прикрывая рот ладонью. – У них сегодня какой-то праздник, или здесь, наконец, поняли, что пить воду под названием «чай» лучше с чем-то съедобным? Тейт тихо засмеялся, доедая то, что осталось от его круассана, наблюдая за тем, как девушка пробует свой. Она одобрительно закивала головой, смешно набивая щёки и с удовольствием жуя мучное изделие. – Ты же знаешь, что второй в меня не влезет, – с улыбкой проговорила она. – Влезет, – уверенно сказал юноша, вызывая у Вай умиление. – Но он большой! Где ты взял такой большой? – Секрет фирмы, – лукаво растянул уголки губ Тейт. Потирая ладошками, стряхивая крошки, Вайлет проглотила последний кусочек первого круассана, а затем, почти копируя лукавство в глазах юноши, придвинулась ещё ближе к нему. – Так-так-так, – с интересом сказал он, разглядывая лицо девушки, с каким-то явным наслаждением улавливая каждую его черточку. Ярко-рыжие лучи падали ей на лицо, слегка слепя глаза, но это вовсе не мешало ей неотрывно смотреть на парня. – Ты ведь поможешь мне? – тихо спросила Вайлет, облизывая губы. Тейт задержал на них взгляд, чувствуя непреодолимое желание впиться в них и немедленно продолжить то, что так внезапно прервалось во время тихого часа. – Возможно, – ответил он так же тихо. Не произнося ни слова, Вайлет аккуратно взяла круассан двумя пальцами и поднесла его к губам юноши, ожидая, когда он откусит кусочек. Уголок губ Тейта приподнялся, на щеке тут же появилась эта его милая и притягательная ямочка. Миг – и круассан надкусан, а в глазах Лэнгдона детская радость и отнюдь не детское желание. Вай сглотнула. – Не забывай, что это твоя порция, – напомнил молодой человек, ожидая, когда Вайлет сама откусит кусочек. Ему хотелось, чтобы она лучше ела, чтобы у нее было больше сил для выживания в этом месте и для планирования побега. Не говоря уже о самом побеге. – Моя, значит, я могу распоряжаться ею как хочу. Отломив небольшой кусочек, Хармон отправила его в рот, смотря на Тейта с улыбкой Моны Лизы. Осталось совсем немного, и девушка придвинулась ещё ближе, заставив юношу раскрыть рот, чтобы тот доел круассан, и, прожигая взглядом его губы, тут же села в прежнее положение, словно сейчас ничего не произошло. С довольной и несколько растерянной улыбкой Тейт продолжал жевать, смотря на Вайлет, радуясь тому, что она и правда отвлеклась. Он надеялся, что она не заставляет себя улыбаться через силу, когда внутри всё кипит и горит от боли и печали. Ему хотелось бы, чтобы её веселость была настоящей. Он надеялся, что так и было. Просто юноша знал, как сложно забыть о том, что тебя гложет, и расслабиться. И каждому, кто испытывает подобное напряжение, непременно нужна была разрядка. – Хватит сидеть в этой дыре, пошли, – сказал Лэнгдон, делая последний глоток из своей чашки, и потянул Вай за собой, прочь из столовой. ____________ 16:33 Один из пациентов развалился прямо на ступеньках перед парадным входом, смотря в небо так, словно видел там не просто синеву, а лицо давно забытого знакомого, которого вдруг заметил среди прохожих на улице, и был жутко рад его видеть. Вай сжала губы, слабо улыбаясь, косясь на Тейта, обходя лежащего на проходе мужчину. Он был полностью лысым и жутко худым, а глаза ровным счетом ничего не выражали. Но в следующий миг сердце девушки буквально ушло в пятки. – Думал, я тебя не найду? – раздался крик, худощавая рука метнулась в сторону, цепкие пальцы сомкнулись на лодыжке девушки. От неожиданности Вайлет взвизгнула и попыталась вырвать ногу из захвата, но он был слишком сильным, так что девушка не удержала равновесие и распласталась на ступеньках чуть поодаль от пациента. Тейт с широко распахнутыми глазами ринулся к Хармон, точнее, к её ноге, которую крепко сжимала костлявая рука сумасшедшего. – Пусти! – крикнул строго юноша, а затем схватил его за запястье и буквально оторвал от лодыжки девушки его невероятно сильные для такого худого человека пальцы. – Хэй, вы! – крикнул Тейт ещё громче прохлаждающимся неподалеку санитарам, которые даже не удосужились обернуться на возню, происходящую за их спинами. Они нехотя обратили свои взоры к молодому человеку и лениво двинулись к ступеням. Раздраженно сжимая кулаки, Лэнгдон повернулся к Вайлет, которая уже отползла подальше от «очага опасности». Её лицо было скрыто растрепанными волосами, а плечи вдруг начали содрогаться. Юноша с замершим в груди сердцем подобрался ближе к девушке, поворачивая её лицом к себе, но увидел вовсе не то, чего ожидал. Она смеялась. Тейт распахнул глаза, недоумевающе смотря на Вай. – Черт, – прыснула Хармон ещё сильнее, заметив выражение лица парня. – Ты видел это? – хохотала она, сгибаясь пополам. – Я уж думала, что получу ещё одно сотрясение мозга. С души Лэнгдона спал груз, он улыбнулся, усмехаясь, хватаясь за лоб, даже не обращая внимания на то, что санитары уже взяли под руки пациента, который продолжал что-то бормотать, и увели его внутрь больницы. – «Думал, я тебя не найду?» – передразнила Вайлет, всё ещё продолжая смеяться, заражая своим смехом Тейта. – Что за бред? – Иногда ты так непредсказуема, – с улыбкой проговорил молодой человек. – А ты думал, я снова разревусь? – усмехнулась Вай, толкая Тейта в плечо. Оба они продолжали сидеть на каменных ступенях широкого крыльца. – Заметь, я этого не говорил. – Ну, если честно, сначала я жутко перепугалась, – сказала девушка, сжимая губы, чтобы снова не рассмеяться. – Но пока я летела на ступеньки и взглянула на этого типа, то уже не могла удержаться. Не знаю, чего здесь смешного, но, черт возьми, это уж лучше, чем опять плакать. – Так, надеюсь, ты не будешь искать скрытый смысл в его словах? – с надеждой спросил Тейт. – Если я буду принимать всерьез всё, что говорят пациенты, то у меня разовьется мания преследования. И это было правдой. Вайлет заставила себя больше не принимать близко к сердцу всё, что слышит. Именно загадочная Салли укрепила её в мнении, что не следует обращать внимания на подобные вещи и происшествия. Иначе, так и правда можно свихнуться. Тейт тихонько засмеялся, вставая со ступенек и подавая руку Вайлет. Они двинулись мимо будки с инвентарём, в сторону бетонного забора, по той самой тропинке, на которой состоялся их самый первый разговор. Девушке казалось, что с тех пор прошла уже целая вечность. Она никак не могла поверить в то, что столько событий могут произойти за такое короткое время. Но это было так. И теперь у них осталось ещё меньше времени, за которое, несомненно, тоже может произойти многое. У Хармон в голове эхом отразились только что сказанные ею слова, и она вдруг вспомнила, что в больнице действительно есть пациенты с манией преследования. По крайней мере, одна. Вай нахмурилась и взглянула на Тейта. – Ты давно видел Мелиссу? – спросила она, вышагивая по сухой траве, сквозь которую уже упрямо пробивались новые зеленые ростки. – Они не приходили уже несколько дней, – ответил молодой человек, дергая пальцами веточку молодого кустарника, отчего та тут же отпружинила обратно. – Почему? – Ну… Я не знаю, у всех могут быть свои причины. Бывает, они не приходят к Норе по нескольку дней. И это нормально. Они не могут жить здесь, это место вообще не для Мил… Как бы я ни был рад её видеть, меньше всего я хотел бы, чтобы она проводила здесь столько времени. Особенно теперь, когда её отец считает, что я не должен к ней приближаться. – Тейт вздохнул, сорвав сухую травинку и медленно разрывая её на мелкие части. – Мне кажется, теперь я не могу защитить её… – Ты прав, ей здесь не место. Но, во всяком случае, здесь она чувствует себя хорошо благодаря тебе, – заверила его Вайлет, наблюдая за тем, как он продолжает терзать травинку. – Так же, как и я… Юноша повернулся к девушке, с благодарностью улыбаясь ей. – Похоже, вы – исключения из правил, – усмехнулся он. – Остальные как раз наоборот… – А Нора? – горячо произнесла Хармон. – Она тоже чувствует себя в безопасности благодаря тебе! Она сказала мне, что ты отпугиваешь тех, кто приходит за ней, – улыбнулась Вайлет, убирая за ухо спадающие на глаза локоны. – О, ну ты же знаешь, я – сама скромность… Так сложно признать, что я лучший в мире отпугиватель несуществующих «шептунов», – издал смешок Лэнгдон, а Вай прыснула, хватаясь за его предплечье. – Так… у неё всё-таки мания преследования? – спросила, наконец, девушка. Этот вопрос давно интересовал её, но некоторые события всё время мешали спросить. – А ты интересуешься на случай, если у тебя она тоже разовьется? – деловито осведомился Тейт с видом психотерапевта. Вай снова хихикнула, ткнув парня кулачком в плечо. – Ну, хватит глумиться, расскажи, как она сюда попала, – попросила Хармон, готовясь слушать и оглядывая верхушки сосен, выглядывающие из-за высокого бетонного забора и колючей проволоки. Тейт заметно помрачнел, от веселости и шутливости на его лице не осталось и следа, и когда Вай, вернувшись взглядом к нему, заметила это, на душе ей стал как-то тяжко. – Тейт? – позвала она тихо, уже не совсем уверенная в том, что задала нужный вопрос. – Я… Просто это очень неприятная история. Всё намного сложнее, чем просто ощущение, будто кто-то следит за ней. – Я понимаю… – ответила Вайлет, сжимая губы. Такая смена атмосферы их разговора была неожиданной. – Мистер Хартнелл рассказывал, что Нора всегда хотела ребенка. Была практически одержима этой идеей. Только после рождения Мелиссы всё оказалось не так, как они ожидали. – Тейт сорвал новую травинку, теребя её в руках, словно это помогало ему сосредоточиться на рассказе. – Она никак не могла выйти из послеродовой депрессии, ей всё казалось бессмысленным и раздражающим: крик ребенка, постоянная нужда менять пеленки и заниматься кормлением. Они даже решили нанять няню, чтобы Норе было легче. Её муж всё понимал, роды были тяжелыми, и он верил в то, что она со временем придёт в себя, у неё проснётся материнский инстинкт, и всё наладится. Так продолжалось больше года, и ничто не вставало на свои места. Нора просила няню уносить Мил, как только та начинала плакать, потому что не могла вынести шума. Она начала говорить о том, что в её голове и так его слишком много, и она не намерена терпеть ещё и шум извне. Сначала мистер Хартнелл не понимал, причем тут шум в её голове, и что происходит с его женой, но старался набраться терпения и просто быть рядом, он верил, что всё это пройдёт. Когда Мил исполнилось два года, ему нужно было срочно уехать в командировку, а няня взяла выходной в честь праздника. С Мелиссой осталась Нора и её мать, потому что одна женщина отказывалась находиться с дочерью. Бабушка Мил вышла буквально на полчаса, чтобы купить что-нибудь к ужину… – Тейт прервался, сглотнув, и взглянул на Вайлет. – А когда она вернулась, в доме стояла мертвая тишина и только на верхнем этаже она вдруг что-то услышала. Когда бабушка поднялась по лестнице и зашла в ванную, она увидела, как Нора топит свою собственную дочь в ванной, не издавая при этом ни звука и неотрывно смотря ей в глаза. Вайлет остановилась, не в силах больше сделать и шагу, всё внутри сжалось от ужаса и жалости к маленькой Мелиссе. Единственное, что успокаивало, так это то, что девочка жива и невредима. – Что произошло? Зачем она делала это? – выдохнула девушка, смотря в печальные глаза Лэнгдона. – Когда происходит сбой в разуме, вопрос «зачем» теряет смысл. Всё, что люди совершают в неадекватном состоянии, очень трудно объяснить. Скорее всего, на многое повлиял алкоголь. Нора пристрастилась к нему, чтобы сбегать от реальности. И вот до чего это довело. – Но причём тут эти шепчущие голоса? Они... говорили ей, что делать? – спросила Вай, всё ещё надеясь найти ответ на свой вопрос «зачем?». – Сложно сказать, – ответил Тейт. – Но, скорее всего, всё так и было. Голоса частенько говорят больным, что делать, а что не делать. Во всяком случае, так утверждают сами люди. Насколько я знаю, Нора после происшествия говорила, что в тот день кто-то нашептывал ей непонятные вещи, а тут ещё дочь как раз была рядом и просила с ней поиграть. Женщине нужно было прекратить этот шум в голове, и она почему-то решила, что причина в Мил. – Тейт вскинул брови, вздыхая. – Когда её оттащили от дочери, она будто пришла в себя. Правда, ненадолго. Она плакала и казнила себя за то, что натворила, её отправили на обследование, на лечение. И с тех пор Нора говорит, что кто-то приходит за ней, стучится в дверь и хочет наказать её за совершенные ею злодеяния. – Теперь всё встаёт на свои места… – пробормотала Вайлет мрачно. Она и представить не могла, о чём говорила миссис Хартнелл, когда ругала себя и называла плохим человеком. Вай даже не знала, что теперь чувствует по отношению к женщине, которая при их первой и пока единственной встрече вызвала у неё некую симпатию. Девушка понимала, что совершенное ею действительно было ужасно, но не знала, можно ли винить её за то, что произошло. Почти два года у женщины была депрессия и проблемы с психикой, так почему же ни она, ни её родные не удосужились обратиться за помощью? Именно так и случается чаще всего: люди думают, что всё пройдет само, что всё обойдется, но всё становится только хуже. И их собственное бездействие и, если так можно сказать, равнодушие, чуть не привело к трагедии. Впереди показались качели, на которых они тогда катались с Мелиссой. Хармон вспомнила веселый смех девочки, и боялась представить, как бы всё сложилось, если бы в тот день её мать не остановили. Снова Вай отметила про себя, что её родители были отнюдь не самыми плохими, что иногда стоит больше ценить то, что имеешь, не позволяя себе жаловаться на жизнь. Ведь у некоторых других людей она сложилась намного хуже, чем у неё. Девушка мрачно усмехнулась собственным размышлениям. Куда же ещё хуже?.. – Из-за постоянной паники и вообще сложности случая Норе разрешили установить на дверь палаты все эти замки. Она, кстати, не знает, что каждый из них отпирается снаружи, – слабо улыбнулся Тейт, приближаясь к качелям и останавливаясь у их толстой железной перекладины. – Не могут же пациенту позволить запереться в замкнутом пространстве. Наверное, на подсознательном уровне она это понимает. И поэтому ищет другие пути защиты. Не знаю, почему именно я, но Нора думает, будто я способен отпугнуть этих её преследователей. Я не против. Мне даже как-то приятно на душе, когда я понимаю, что могу кому-то подарить хоть каплю покоя. Тейт взглянул на Вайлет, которая, вдруг, взяла его за руку. – Каплю? – усмехнулась она. – Ты себя недооцениваешь. Мне ты даришь больше покоя, чем я могла бы себе представить. Улыбнувшись, Тейт развернулся и сел на качели, ведя девушку за собой, но та не стала занимать соседнее сидение. Она встала напротив парня, внимательно смотря ему в глаза. – Норе было сложно справляться с этим. Может быть, потому что все вокруг считали это временным помутнением, капризами и плохим настроением… Даже самые близкие зачастую не замечают, насколько всё плохо и серьёзно, но когда они наконец осознают ситуацию, становится слишком поздно... Вайлет казалось, что она не впервые размышляет таким образом, будто когда-то в её голове уже возникали подобные мысли. Она даже могла объяснить это тем, что её собственные родные поступали точно так же, так же пропускали мимо ушей немые «крики» о помощи и поддержке, списывая всё на подростковый бунт и особенности пубертатного периода. Но только вся её раздражительность и сарказм, недовольство и мрачность были попыткой защититься от суровости окружающей реальности, заставить самых близких ей людей задуматься о том, что что-то не так, что стоит стать немного мягче и ближе, поговорить со своей дочерью. Но в ответ на выпады Вайлет, они отвечали той же агрессией и нотациями о том, какая она непослушная и несовершенная, окончательно заставив девушку закрыться в себе. Какой смысл пытаться поговорить, если тебя не хотят слушать? Однако, несмотря на всё это, Вай всё ещё не могла точно сказать, что у неё, как и у Норы, долго и стремительно развивалась депрессия, которая и привела её к желанию уйти из жизни и прыгнуть с моста... Многие люди живут с депрессией и даже не подозревают об этом, так как она может судить о своём состоянии, если смутно помнит эпизоды последних событий своей жизни? Девушка подняла на юношу задумчивый взгляд и подошла ещё ближе, встав почти вплотную, кладя руки на его плечи. – Наверное, мы с ней в чём-то похожи… – задумчиво проговорила Вайлет. – Возможно… Но Нора продолжает прятаться от этого мира, проклиная себя за свои грехи, как проклинают её все остальные. И даже муж, который всё ещё приходит её навещать, не способен залечить её раны, – ответил Тейт, сжимая губы. – А этим мы отличаемся. Я так рада, что у меня ещё есть шанс, есть кто-то, кто может спасти меня от всего этого безумия... – проговорила Вайлет, смотря на парня с благодарностью. Из всех мыслей, что крутились сейчас в её голове, она хотела озвучить вслух именно эти. Тейт приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но затем передумал и притянул Вай к себе, и она оказалась между его бедер, захваченная в теплые и такие желанные объятия. Прижав голову Тейта к своей груди, девушка обняла его в ответ, уткнулась носом в его волосы и вдохнула их неповторимый аромат, играя пальцами со светлыми непослушными локонами. На улице становилось прохладно, солнце стремительно уходило, поднялся ветер, а вечерний лес за высоким забором начинал издавать звуки, о природе которых стоило лишь догадываться. Но Хармон казалось, что она находится в самом теплом и уютном месте, и не было страха, и боль куда-то ушла, и, закрывая глаза, она снова мечтала оказаться на водопаде, слушая лишь приятное журчание воды и дыхание Тейта в миллиметрах от её губ. – Я больше не позволю, чтобы тебе было плохо и страшно, – услышала Вай. Молодой человек немного отстранился и поднял голову, смотря на неё так успокаивающе и ласково, что девушка не могла не поверить. – Я знаю, это будет сложно сделать, пока мы здесь, но как только мы выберемся, всё будет по-другому... Тейт опустил взгляд, в котором вдруг появилась задумчивость. – Я… Я знаю, Тейт, – прошептала Вайлет, дотронувшись до его щеки, заставив его вернуться к ней глазами. – Я верю. – У тебя нет выбора, – ответил он, и в зрачках его вдруг сверкнуло пламя, уголки губ поползли вверх. – Теперь ты от меня никуда не денешься. Губы Вайлет приоткрылись, послышался вздох, ресницы её затрепетали, в глазах появилась пелена. Она сильнее сжала в кулачках светлые спутанные пряди, отчего юноша блаженно замычал, прикрывая глаза. Не в силах сдержать порыв, Вай аккуратно взяла запястье Тейта и потянула вниз, подавая знак, что она хочет больше его прикосновений. В миг его ладони, лежащие на талии девушки, медленно сползли вниз, и одной рукой он притянул девушку к себе, желая скорее забрать у неё поцелуй. Он всё ещё опасался, что его действия могут снова как-то напугать Хармон, но девушка была настойчива, она хотела доказать себе и ему, что ничто из её прошлого не должно и не может мешать их чувствам. Вайлет ощущала, как прикосновения Тейта стремительно опьяняют её и делают той, кем она никогда не была раньше. Да, это она знала точно. Раньше она никогда ни с кем не целовалась, никому не позволяла так касаться себя, и никого не желала так, как сейчас желала Лэнгдона. Переворачивал ли он её существо? Определенно. Она изо всех сил старалась не думать о том, что в её голове всё ещё есть нераскрытые темные секреты, которые могут не обрадовать их обоих. Вай будет думать об этом потом, не сейчас, когда ей так хотелось любви и тепла посреди лютого холода… И это тепло постепенно заполняло её до кончиков пальцев. В их единении было что-то сверхъестественное, что-то странное и до боли приятное одновременно. Казалось, даже если рухнет мир, для них это не имело бы никакого значения. Люди, испытывающие друг к другу подобные чувства, способны на большее, чем кто-либо может представить. Они смогут выжить в разрушающемся мире, в жестоком обществе, в преследованиях, в непонимании. Все трудности и беды теперь обретали другое, крошечное и никчемное значение. Что может их потревожить, если их сердца полны счастья? Пусть эти мысли были банальны и даже смешны, ведь Вайлет никогда не была из тех девочек, любящих романтику и мыльные оперы, но в данный момент всё это не казалось ей ни тем, ни другим. Это было выше понимания, выше того, что киноделы так старательно пытаются впарить зрителю, а писатели поведать в своих книгах. У девушки было ощущение, что раньше она знала что-то о любви из фильмов и книг, но теперь она как никогда хорошо понимала, что до того, как появился Тейт, она не знала ровным счётом ничего. И теперь заново открывала для себя это непознанное явление. Даже самые искусные мастера неспособны изобразить это чудо ни в одном качественном кадре, ни одним сильным и веским словом. Всё это были лишь жалкие попытки. Настоящим было то, что расцветало в душе, то, что билось в сердце, и так же, как мы никогда не сможем полноценно объяснить словами, как дует ветер или льётся дождь, так же мы не сможем объяснить, насколько мощными и неистовыми могут быть чувства двух людей друг к другу. Но одно не давало девушке покоя, одно не оставляло её беспокойный разум, и даже если она очень не хотела снова поднимать эту тему, ей это было необходимо. Она должна была дать Лэнгдону выбор, который он ещё не успел сделать, так как просто не знал о её опасениях… – Тейт, ты действительно хочешь сбежать со мной? – сбивчиво прошептала Хармон, оторвавшись от губ молодого человека. Её глаза были широко распахнуты, в них читалось блаженство, граничащее с сильным беспокойством. – Что? О чём ты говоришь? Ты ведь сама сказала, что веришь мне… – выдохнул Тейт, смотря на девушку удивленно, а та тут же закивала в ответ. – Тогда почему ты спрашиваешь так неуверенно? – Просто… Моё прошлое – загадка даже для меня самой… Я боюсь, какие-то из подробностей могут быть не самыми приятными… – неуверенно бормотала Вай, смотря куда-то в сторону. – Не самыми приятными? – усмехнулся Тейт, вздыхая, а затем поднялся с качелей и прижал Хармон к себе, гладя её по волосам. – И это говорит девушка, которая, узнав о том, что я убил человека, поняла и приняла меня? Неужели ты думаешь, какие-то из подробностей твоего прошлого могут заставить меня отвернуться от тебя? Вайлет подняла взгляд на парня, и теперь в нём была решительность. – Нет, – ответила она твердо, но что-то всё равно было не так. – Я только хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что. Нахмурившись, Лэнгдон ослабил объятия и взял Вай за руки, готовясь внимательно выслушать её просьбу. – Если вдруг случится так, что из-за меня тебе будет угрожать опасность, не делай глупостей и не… – И слышать не хочу, – отрезал Тейт, качая головой. – Пойми, я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня! – Что ещё ты вспомнила? – спросил юноша, сощурив глаза и пристально смотря на Вайлет. Девушка распахнула глаза, хлопая ресницами. – Нет! Ты не так понял, я больше ничего не вспомнила, но кое-какие твои слова вразумили меня, – объяснила Вай, крепко сжимая пальцы молодого человека. – Ты прав: со мной не играли в детские игры, и я не думаю, что мои видения с кровью на руках всё-таки простые видения. Всё это как-то связано между собой, и пока я не могу понять, как именно. Но я чувствую – что-то не так. И если мои опасения реальны, если это не паранойя, то я прошу тебя, не подставляй себя под удар, – спокойно и ласково проговорила девушка, приблизившись к Тейту и гладя его по щеке. – Я не прощу себе, если из-за меня с тобой что-то случится. Пообещай мне… – попросила она ещё раз, в глубине души трепеща от страха, что юноша прямо сейчас скажет, что всё решил, что не станет подвергать себя опасности, и уйдёт прочь. Но на самом деле она знала, что зря просит его о таком. Тейт Лэнгдон не из тех, кто первым бежит с тонущего корабля. Но Вайлет просто нужно было предупредить его, предоставить ему выбор. – Ты просишь о подобном обещании не того человека, – тихо ответил ей Лэнгдон. – А теперь, хватит болтать, и послушай меня, – сказал он строго, но в то же время мягко – как всегда в нём сочеталось не сочетаемое. – Ты сейчас забудешь о том, о чём меня попросила, и вместо этого будешь знать только одно: я никогда не оставлю тебя и не убегу, поджав хвост, только чтобы избавить твою совесть от мучений. Ты говоришь, что не простишь себе, если я пострадаю из-за тебя. А я не прощу себе, если не смогу защитить тебя. Пусть даже ценой своей безопасности или жизни – мне не важно… – Тейт! – Т-ш-ш, – юноша приложил палец к губам Вайлет и улыбнулся. – Я ведь просил послушать. Судорожно вдохнув воздух, Вай сдалась и промолчала. – Я уверен, что с тобой всё будет хорошо. И даже если что-то из твоего прошлого действительно тебе угрожает, тебе всё равно никто не посмеет навредить, потому что я буду рядом и не позволю этому произойти, – заверил он её, взяв её лицо в свои ладони. – И не говори мне больше, чтобы я не творил глупостей. Потому что я готов на что угодно ради тебя, – сказал Тейт, облизывая губы, а затем аккуратно и нарочито медленно провёл большим пальцем по щеке девушки, и во взгляде его отразилась нежность и внутренний свет, который Вай всегда видела в нём, в отличие от других. – Я ведь сказал, что теперь ты никуда от меня не денешься… Я люблю тебя, Вайлет… Мир завертелся перед глазами девушки, казалось, это были слуховые галлюцинации, но нет, то, что она только что услышала, было реальными словами от реального человека, который бережно держал её в своих руках и готов был отдать за неё всё, что у него было. Кто-то любит её, Вайлет Хармон? Даже если в это было нереально трудно поверить, Вайлет привыкла преодолевать трудности, а значит и эту сможет с легкостью побороть. Как могла она сомневаться в этой улыбке, в этом взгляде, в этих губах и руках, которые каждое мгновение готовы были вновь и вновь доказывать ей свою любовь? Любовь… Теперь она действительно знает, что это такое. Это… – Тейт, – выдохнула Хармон с трудом, не находя сил даже пошевелиться, таким важным и сладким было его признание. И она должна была собраться, отбросить все прочие мысли и опасения, сказать ему то, что должна была, то что давно хотела сказать. – Я тоже люблю тебя… Улыбка озарила лицо молодого человека, он стоял совсем близко и жар, исходящий от его тела, становился ещё сильнее, а глаза, которые теперь сверкали внутренним огнём, не переставали любоваться каждой клеточкой лица Вайлет, будто он наслаждался этим моментом, чтобы навсегда отпечатать его в своей памяти. Она любит его! Она тоже его любит! Мог ли он мечтать об этом, мог ли подумать, что жизнь однажды подарит ему это счастье? Тейт боялся, что в любой момент Вайлет может выскользнуть из его рук, растечься водой, рассыпаться песком, раствориться в воздухе, и из каждой секунды, проведенной рядом с ней, он хотел выжать всё до капельки. Парень привык получать от судьбы одни лишь пинки и несчастья, так что этот подарок внушал страх и подозрение. Вот она – в его грешных руках, в его ещё более грешной душе, и она не исчезает. Она Его Любит. И ради неё он готов был убить и умереть. Теперь уже безоговорочно и самозабвенно. По-другому Тейт Лэнгдон не умел. Либо всё, либо ничего. Вайлет прижалась к нему своим хрупким телом, обвивая руки вокруг пояса, готовая заплакать. Никогда она не могла подумать, что счастье приносит столько же боли, сколько горе. Всё потому, что только что обретенное счастье неизменно сопровождается страхом его потерять. Главное, не стать, как все вокруг, перестав ценить то, что им дано. Не стать копиями своих родителей, которые забыли, что такое любовь. Если они вообще когда-либо знали, что это такое. Чувствуя, как сильные руки юноши крепко сжимают её в объятиях, Вай, наконец, расслабилась, заставляя себя отбросить все страхи о том, что в один прекрасный день прошлое явится за ней и заберёт обратно в ночной кошмар, ужас от которого не оставлял сердце девушки. Сейчас всё это было лишним, глупым, ничтожным. Сейчас был важен только Тейт. Вайлет знала, что теперь они окончательно и бесповоротно принадлежат друг другу. И Тейт будет рядом, он защитит её, что бы ни случилось. Ей больше нечего бояться. Кроме себя самой… _____________________________________ Два месяца назад. No matter how hard I try You’re never satisfied This is not a home I think I’m better off alone --- И как бы я не старался, Тебе всё не так. Это не мой дом, Я думаю, мне лучше быть совсем одному... (Three Days Grace - Home) Тихий стук в дверь заставил девушку сжаться от напряжения. После скандала, произошедшего из-за Кевина, она всю неделю старалась как можно меньше времени проводить дома, в своей комнате, к удивлению своей мамы, которая привыкла к тому, что Вайлет, как в маленькой крепости, просиживает в своей комнате практически всё свободное время. Но её комната больше не была её крепостью. Её дом больше не был её крепостью. Это здание больше не было ей домом... И Хармон младшая искала какие угодно причины для того, чтобы здесь не появляться. Она хотела бы уехать обратно, в свой штат, к отцу-предателю, который в данной ситуации уже казался не таким плохим, единственным выходом и спасением от лицемерия и злости окружающих её людей. Но каждый раз, когда девушка давала слабину и чувствовала, как слезы напрашиваются на глаза, она крепко сжимала зубы и кулаки, заставляя себя встретиться с врагами лицом к лицу и дать им понять, что Вайлет Хармон не та, с кем можно шутить. И Дарен со своим племянником сейчас были не самой главной причиной её внутренней борьбы. Уже неделю они практически не трогали её, но продолжали так же ошиваться в их с мамой доме и мило улыбаться, будто ничего не произошло. Вай старалась не обращать на них внимания, даже несмотря на то, что их присутствие её настораживало и сильно напрягало. Сейчас она думала о других своих проблемах, которые не терпели отлагательства по их решению. И возможность не сидеть дома, где Вайлет не чувствовала себя в безопасности, тесно соприкасалась с её планом мести школьным задирам, которые всё ещё отказывались оставлять её в покое. Она нашла способ проводить больше времени на улице и готовиться к отмщению, которое очень скоро рухнет на голову главной сучки старших классов. Больше она не будет прожигать одежду Вайлет сигаретами. Больше она не будет бить её, заручаясь помощью своих шестёрок. Они встретятся один на один. Ну… Или почти один на один… В мире жестокости и насилия быть в безопасности, оставаться независимым и не потерять чувство собственного достоинства можно только путём борьбы за своё место под солнцем и право на существование. Вай понимала, что это дико, но она давно поняла, что люди (может, и не все), несмотря на то, что они носят одежду, едят бургеры вместо добычи с охоты и пользуются нанотехнологиями, так и остались дикарями, с которыми можно разговаривать только на языке первобытной жестокости. И ради своей безопасности и покоя Хармон была готова выучить этот язык. – Вайлет? – дверь приоткрылась, показался Дарен, смотря на девушку как-то странно, намного мягче и приветливее, чем в последнее время. Но Вай было сложно обмануть. Его показная доброта означала либо то, что ему что-то нужно, либо... Что ему что-то нужно. Ни второго, ни третьего не дано. – Слушай, я хотел поговорить. Девушка отвлеклась от своей сумки на длинном ремне, в которую она складывала необходимые ей вещи, и уставилась на мужчину. – Что? – переспросила она. – О чем это? Продолжая держать на лице застывшую улыбку, Дарен прикрыл за собой дверь и двинулся вперёд, рассматривая новый рисунок, появившийся на стене. Красный. Сплошной красный цвет. Но он ведь тоже по-своему прекрасен? – Мы как-то неправильно строим отношения. – Дарен озвучил, наконец, причину своего визита. – Так много агрессии, так много недопонимания. Если бы мы стали немного ближе, я думаю, мы смогли бы лучше понять друг друга, как ты думаешь? Вайлет нахмурилась, рассматривая мужчину с интересом. Ну, конечно, его брак с Вивьен хоть косвенно, но зависит от её дочери, и Дарен, жуткий перфекционист, желает, чтобы все было как подобает. А если Вай будет на церемонии строить кислые мины или, что ещё хуже, вообще не явится на столь знаменательное событие, вряд ли свадьбу можно будет назвать идеальной. – У вас есть какие-то конкретные предложения или вы и дальше собираетесь тратить моё время зря? – сухо спросила девушка, продолжив сборы, кидая в сумку телефон, бутылку воды, пару пластинок мятной жвачки и потрёпанный томик "Берсерка". Первый том. Второй, подаренный Кевином, она убрала на дальнюю полку, надеясь в ближайшее время уличить момент и сжечь его к чертовой матери. – Ну вот, снова ты не хочешь идти навстречу, – вздохнул Дарен, подходя ещё ближе. – Я думаю, мы с тобой что-нибудь придумаем. Почему бы нам не проводить больше времени вместе? – Мужчина положил руку на плечо Вай, заставив её замереть и выпрямиться. – Скоро у меня выпадут выходные, может, отправимся в какую-нибудь поездку? Широко распахнутыми глазами Вайлет смотрела на мужчину и не могла поверить ему, не могла понять что ему нужно от неё. –Все будет хорошо, Вайлет. Все будет хорошо. Сказав это, Дарен, не меняя выражения лица с восковой улыбкой, развернулся и вышел из комнаты, оставляя щёлку в двери, не закрыв её до конца. Хармон терпеть не могла, когда её дверь не закрывали. Хлопнув ею, девушка вернулась к своей сумке и села на кровати, сосредоточенно смотря на противоположную стену, будто размышляя о чем-то очень важном. Ну, конечно. Она должна была продумать все до мелочей, чтобы её план сработал... ______________________ Неделю спустя. Снежинки, упавшие на вязаный шарф, подаренный бабушкой, таяли от дыхания. Когда девушка вошла домой, вместе с ней в прихожую ворвался ветер, от ботинок остались мокрые следы снега, да и куртка была отнюдь не сухой. Но Вайлет это не волновало, впервые за долгое время она была в более или менее приподнятом настроении, правда, некоторые сомнения все равно терзали её разум. Она сто раз спрашивала себя, правильно ли она делает, и ответы "да" и "нет" делились пятьдесят на пятьдесят. Но теперь, когда все свершилось, и назад дороги не было, не стоило забивать голову вопросами морали. Ублюдки, бившие её в школе, никогда не задавались этими вопросами, и если она хотела это прекратить, нужно было идти до конца. Так Вай и поступила. Отряхнувшись от снега, девушка повесила куртку на вешалку, чтобы та сохла, а сама направилась на кухню, пихая в карман своей сумки несколько денежных купюр, которые сегодня заработала. – Вай, это ты? – повернулась к дочери Вивьен, которая стояла у раковины, намывая посуду. – Угу, – мрачно промычала девушка, вновь раздраженная тем, что в этом доме слишком много лишних людей, из-за которых её мать почти не замечает её. Закончив с посудой, Вив подошла к кухонному островку, за который села дочь, и вдруг широко распахнула глаза, уставившись на её лицо. – Боже, что у тебя с глазом? – спросила она, заметив ссадину и опухлость на брови у дочери. – Ерунда, – отмахнулась девушка, фыркнув. Теперь для неё это действительно было ерундой. – Кто? Мальчики? Девочки? – спросила Вив, погладив дочь по щеке. – Какая теперь разница? Я уже третий день хожу с этой ссадиной, так что, не всё ли равно, откуда она? Сжав губы, Вивьен услышала этот упрёк в голосе Вай. И он был вполне справедливым: она должна была заметить ещё в первый день, но была так занята, что даже не могла найти время, чтобы спросить у дочки, как дела. – Забудь. Всё хорошо. Просто не спрашивай, – закатила глаза Хармон младшая. Женщина собиралась, видимо, что-то сказать в своё оправдание, но вдруг нахмурилась и втянула носом воздух. – Вай, чем это пахнёт? – спросила она, пытаясь понять источник запаха. – Ты о чем? – вскинула брови Вайлет. – Кажется, пахнёт псиной... – О, ну, не знаю, вроде ни Кевина, ни Дарена здесь нет... – с мрачной улыбкой проговорила девушка. – Перестань! – устало протянула женщина. – Точно-точно, этот запах я ни с чем не спутаю, даже Хейли так пахла, несмотря на то, что мы её постоянно мыли после прогулок. – Хейли? – усмехнулась Вайлет. – Ты ещё о ней помнишь? Странно, что ты оставила её папе, помнится, ты говорила, что ему ничего нельзя доверить... – Вай, мы с тобой не потянули бы ещё и собаку, сами еле наладили жильё, если бы не Дарен... Вайлет вскинула руку ладонью вперёд, останавливая маму от продолжения. – Достаточно. Я не вынесу очередной тирады по поводу того, как мы ему обязаны. Потеряв желание найти что-нибудь перекусить, Вай поднялась из-за стола, собираясь уйти. – Подожди, – попросила мама. – Это же от тебя? – встав следом за дочерью, Вивьен подошла ближе и принюхалась. – Ну точно, у тебя все волосы пропахли! Что происходит? Где ты была? Это как-то связано с твоим синяком? – Вив вздохнула, обеспокоенно смотря на дочь. – Вай, поговори со мной, я вижу, тебе есть что сказать. Вздохнув, Хармон младшая закатила глаза. Неужели! Она увидела! Вот это событие года... Но Вай не желала ничего рассказывать, учитывая то, что мать спросила об этом впервые за две недели. – Если бы ты не была так ослеплена своим блистательным Дареном, возможно, ты замечала бы хоть что-то вокруг себя. Например, то, что я тоже пытаюсь внести хоть какой-то вклад в бюджет нашей семьи. Точнее сказать, пытаюсь составить свой собственный, чтобы твой возлюбленный не указывал мне каждые пять минут, что я неблагодарная лентяйка, которая сидит у тебя на шее. Вивьен застыла, раскрыв рот, не зная, что сказать. – Так ты что, выгуливаешь собак? – спросила она, наконец, осознав, в чем дело. – Да, – просто ответила девушка, – Собаки любят меня больше, чем люди. Так что, это очень даже приятная работа. А главное, полезная... – странно улыбнулась Вайлет. Она глубоко вдохнула и теперь уже окончательно решила для себя, что поступила правильно... ________________ За мною по пятам Одна и та же паранойя: Зимнее утро, Летний вечер после зноя. Они не ходят меньше чем по трое, И страх в твоих глазах Ничто не скроет... Я верю в пацифизм, добро должно победить! Но как мне жить?! Как мне сейчас жить?! Так надоело ждать, так надоел страх. "Спасайся сам" - а это значит - Возьми кирпич и дай им сдачи! Бери кирпич и дай им ВСЕМ! (Lumen - Иди в Отмах) Пару часов назад. Вайлет готовилась к этому дню почти две недели. Идея пришла так же спонтанно, как возможность заработать, выгуливая собак хозяев, которые не успевали сами заниматься этим из-за плотного графика на работе или по другим причинам, которые Вай не особо волновали. Однажды, гуляя в парке в полном одиночестве, Хармон обнаружила возле себя большую овчарку, которая, видимо, убежав от хозяина, теперь искала себе компанию для игры с палочкой. Девушка не растерялась, она никогда не боялась собак. Она их любила. Правда, не всех. Их мелкая псинка по имени Хейли после развода осталась у отца, и это ничуть не огорчало Вай. Маленькие дрожащие букашки, которые назывались собаками, кажется, лишь по какой-то ошибке, не казались девушке милыми или хоть немного полезными. Поэтому, приметив рядом с собой такую внушительную и серьёзную собаку, которая, к тому же, ещё и желала с ней поиграть, Вайлет даже обрадовалась. Вскоре обнаружился и хозяин овчарки, мужчина в возрасте, который впопыхах остановился на поляне, переводя дыхание и с удивлением наблюдая за тем, как совершенно незнакомая девочка бросает палку его собаке. Так и началась карьера Вайлет Хармон по уходу за собаками. Мужчина объяснил, что приболел, и в последнее время ему очень сложно самому выгуливать собаку, так что Вай, увидев в этом прекрасную возможность не сидеть дома, да ещё и подзаработать, с удовольствием согласилась. Через несколько дней у девушки появилась ещё пара клиентов, и это вполне радовало, Вайлет и правда чувствовала себя лучше с собаками, чем с людьми. А потом её снова подкараулили за углом школы. И идея родилась сама собой. Она уже давно поняла, что простые слова не изменят ситуацию с постоянными драками. Жалобы родителям – унизительны, школьному руководству – губительны. Всё станет только хуже, если к этому примешивать взрослых. И вот девушка поняла, что лучшим выходом было, как следует напугать дрянь, которая не давала ей жить спокойно. Не было смысла сводить счеты со всей компанией Кортни, они были лишь пешками в этой игре. Но вот сама брюнетка заслуживала хорошей трепки, и Вай, потирая ушибленный бок и пытаясь успокоить покалеченную душу, состроила коварный план. Но несмотря на некую решительность, Хармон всё время сомневалась в правильности своих действий и даже хотела бросить эту затею. Пока её снова не избили и не оставили на брови ссадину и большой синяк. Очередная боль заставила её ещё сильнее ненавидеть тех, кто обижал её так несправедливо. Узнать, во сколько и где Кортни тусуется, было не так уж сложно. Мальчишки, живущие с ней по соседству, за небольшую плату и возможность погладить длинноного далматинца, выложили всё, что знают. А знали они много, так как с улицы практически не вылезали и видели всех и вся. Дело оставалось за малым. Отсоединить паршивую овцу от стада, чтобы скормить её волку. Кортни вывалилась из дешевого клуба, куда пускали всех и всегда, на высоченных каблуках и безвкусной мини юбке, которая, к тому же, в такую холодную погоду грозила обернуться проблемами с придатками, и, в следствие чего, дикой болью, но у Вай это вызвало лишь усмешку: так ей и надо. Кортни зажгла сигарету. Без сигарет Вайлет видела её только в помещении школы или когда та отбрасывала бычок, чтобы в очередной раз её стукнуть. Хармон сглотнула. Если всё получится, эта тварь больше не посмеет к ней подходить. К великой удаче Вай, брюнетка почему-то стояла одна, без свиты своих шестерок. Почему всё именно так, и где же они сейчас, девушке было абсолютно плевать. Она двинулась вперед в целях привлечь к себе внимание. Сначала Кортни даже не заметила, что из темноты на свет кто-то вышел, и этот кто-то пристально смотрит именно на неё. Девушка нахмурилась, немного подавшись вперед, пытаясь рассмотреть силуэт, замерший посреди дороги. На лице брюнетки сначала показалось недоверие, потом пренебрежение и некая усмешка. Покачнувшись на своих шпильках, она сделала очередную затяжку и пошагала навстречу Вайлет. – Что, Хармон, пришла, наконец, молить о прощении? – спросила она, неторопливо приближаясь, и продолжала усмехаться. Ничего не ответив, Вай слегка улыбнулась и развернулась в ту сторону, откуда пришла, снова уходя в тень из света уличного фонаря. – Уже убегаешь? – насмешливо поинтересовалась Кортни, делая последнюю затяжку и отбрасывая сигарету в сторону. Полуобернувшись, Хармон на миг остановилась. – Конечно, – ответила она негромко. – Кому хочется получить новые синяки, когда не прошли старые? – Иди к черту, я за тобой не побегу, – пролепетала брюнетка, слегка запинаясь, и Вайлет окончательно убедилась в том, что девушка пьяна. То, что надо. – Что, испугалась? – обернувшись полностью, Вай посмотрела в глаза Кортни, склонив голову набок. – Я думала, что ты действительно крутая и можешь надрать задницу, кому угодно. Но ты, кажется, ничто без своих шавок. Фыркнув, брюнетка сделала пару шагов навстречу Хармон, но затем остановилась. – Чего тебе надо, Хармон? – Всего лишь уладить ситуацию… Непонимающе сморщившись, Кортни тряхнула головой, отбрасывая с глаз мешающие волосы. – Какую ещё ситуацию? – Хочу, чтобы ты оставила меня в покое, – совсем обыденно пожала плечами Вайлет. – И ты думаешь, что решишь эту проблему переговорами? – захихикала девушка, запрокинув голову назад. – Нет, – коротко и спокойно ответила Вай. – Но у меня для тебя кое-что есть. – Мне от тебя ничего не надо, идиотка. – А если это что-то, что тебе очень понравится?... – проговорила Вайлет заманчиво медленным тоном. Немного замявшись, Кортни обернулась на вход в клуб, возле которого теперь стояли несколько молодых людей, беседуя о чём-то своём. – О, да брось ты, Стивенс, неужели ты действительно меня боишься? Не можешь без своих подружек и шагу ступить? – наседала Вайлет, прекрасно зная, что эта гордая и самовлюбленная дурочка непременно захочет доказать обратное. – Заткнись, – процедила девушка сквозь зубы. – Показывай, что там у тебя. Вай развернулась и направилась вдоль по улице, сворачивая в темную аллею. – Хэй! – послышалось позади. – Надеюсь, у тебя действительно есть то, что мне нужно? – проговорила Кортни, но Хармон не обращала внимания и ничего не отвечала. Она как завороженная шла по намеченному маршруту, стараясь не обращать внимания ни на что вокруг и не пускать в голову посторонние мысли, чтобы вдруг не передумать осуществлять свой план. – Хармон, если это какая-то глупая шутка, ты за это поплатишься, ясно тебе? – крикнула брюнетка, стараясь не поскользнуться на высоких шпильках. – Так и знала, что ты та ещё трусиха, – ответила ей Вай, повернув голову, но, продолжая идти вперед. – Подожди, я тебя догоню, и мы посмотрим, кто из нас двоих трусиха! – Не та обувь, чтобы за мной гоняться, – сухо сказала Хармон. – И, если ты помнишь, я здесь для того, чтобы ты оставила меня в покое. – Только если у тебя будет хороший стафф, – хмыкнула Кортни, но снова не получила ответа. Аллея закончилась, и Вайлет снова свернула на улицу, где освещение было скудным, людей мало, а проблем, которые могли подстерегать на каждом шагу, было больше, чем можно представить, и их количество легко увеличивалось по мере приближения к нужному месту. Это был именно тот район, который славился неблагополучными компаниями, торговлей наркотиками и прочей нелегальщиной. Кортни это знала. И Вайлет это знала. Но она всё продумала. А брюнетка, кажется, не особо переживала из-за нехорошей славы района, видимо, верила в то, что хорошую дурь можно достать только здесь. И Вайлет предугадала эти её мысли, она знала, что Кортни непременно пойдёт за ней, лишь бы получить халявного кокса. Ещё несколько ярдов и они будут на месте. Здание давно являлось заброшенным, когда-то здесь работало какое-то производство, и Хармон не слишком интересовалась, что именно здесь производили, она знала только, что владельцы разорились, и на этом всё было кончено. Как бы там ни было, местечко было что надо. Перед тяжелой дверью, на которой когда-то висел тяжелый замок, а теперь остались только петли, девушка на миг обернулась, чтобы убедиться, что Кортни следует за ней. Раскачивающаяся на каблуках фигура приближалась к зданию, раздраженно ворча, но Вай, опять же, это никак не волновало. Она закусила губу и, собравшись с духом, шагнула в темноту здания, готовясь воплотить свой план в реальность. Запыхавшаяся брюнетка подковыляла к воротам, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ними не следит. Ей не нужны были лишние свидетели и лишние проблемы, так что, обнаружив, что вокруг ни души, девушка зашла внутрь. Тьма обволокла Кортни со всех сторон, в помещении ровным счётом ничего не было видно, хотя, несколько секунд спустя, девушка всё-таки сумела распознать хоть что-то благодаря скудного размера окошкам под самым потолком, через которые пробивался тусклый свет луны. – Что за чёрт, Хармон, зажги хоть какой-нибудь свет, у тебя что, нет телефона? – проворчала Кортни, хлопая себя по карманам куртки и понимая, что забыла свой собственный телефон в клубе вместе со своей сумочкой. Но никакого ответа не последовало, и, раздраженная, брюнетка сделала несколько шагов вперед, к предметам, которые постепенно начали различать глаза. Вокруг было свалено полно разного хлама, похожего на деревянные поддоны, различные пластиковые контейнеры и отсыревшие картонные коробки. Да, коробки, это из-за них здесь так пахло сыростью. – Хармон? – позвала Кортни ещё раз, и вдруг вздрогнула, услышав позади себя громкий лязг железа. Резко обернувшись, девушка пыталась прислушаться к тому, что же всё-таки здесь происходит. Как только в темноте помещения она смутно различила человеческую фигуру, стоящую у самого выхода, Кортни, наконец, поняла, чем же был противный громкий звук: кто-то закрыл створки ворот. – Что за шутки? Выпустите меня отсюда! – потребовала брюнетка, но не делала ни шагу, так как боялась оступиться в темноте. Наконец в блеклом свете луны появилась виновница происходящего. Низенькая и хрупкая по сравнению с Кортни, сейчас она выглядела не такой жалкой и ущербной, как привыкла воспринимать её темноволосая девушка. Её глаза были холодными и пронзительными, осанка твердой и решительной. И подобный расклад совсем не нравился Кортни. – Хармон, я ведь говорила тебе, что у тебя будут большие проблемы, если это какая-то твоя глупая шутка. Ты ведь знаешь, что я с тобой сделаю? – спросила девушка, стараясь не выдавать волнения, которое уже начинало овладевать ею. Что-то подсказывало ей о существовании незримой опасности, хотя Кортни самоуверенно пыталась внушить себе, что такая, как Вайлет Хармон, по определению не может представлять опасность. Однако, это было раньше, когда Стивенс была в окружении своих подруг и друзей, и, чувствуя их поддержку, она совершенно не воспринимала Вай как угрозу для себя. Но теперь всё было по-другому. – Ну что ты, Кортни, какие же тут могут быть шутки? – тихо и слишком спокойно проговорила Хармон, делая ещё один шаг, становясь всё ближе к бледным лучам луны, освещающим небольшой участок огромного заброшенного цеха. И в этом пятне света, жавшись то ли от холода, то ли от страха, стояла Кортни. – Так у тебя есть то, что мне нужно или нет? – начала терять терпение брюнетка, озираясь по сторонам, почему-то ожидая, что сейчас выйдут какие-нибудь отморозки, которых Хармон каким-то необъяснимым образом сумела уговорить наподдать ей. Но вокруг никого не было. – О, да, ты получишь своё сполна, – усмехнулась Вайлет, делая финальный шаг вперед, и теперь Кортни окончательно потеряла дар речи. Тонкие бледные пальцы низкой русоволосой девушки крепко сжимали толстый поводок. И на другом конце поводка была огромная овчарка, тихо и мирно севшая у ног Хармон, но не сводящая заинтересованного взгляда с Кортни. – Что… – пробормотала девушка, широко распахивая глаза и невольно отпрянув назад. – Знаешь, Кортни, теперь я понимаю твои чувства, – сказала Вайлет, склонил голову набок. – «Власть опьяняет», не так ли ты говорила своим друзьям, когда объясняла, почему тебе так легко надо мной издеваться? Теперь я понимаю, как хорошо и уверенно ты чувствовала себя, окруженная сворой своих шавок, которые тявкали, поддакивая тебе во всём, что бы ты ни задумала. Теперь я знаю, как легко сказать «фас» своей послушной собачонке, зная, что ты для неё – авторитет. – Сделав паузу, Вай осматривала с ног до головы девушку, которая буквально несколько дней назад вот так же стояла над ней и ничуть не беспокоилась о том, больно ли ей, страшно ли ей. Тогда она была преисполнена уверенности. Сейчас - трясётся. – Я знаю другое высказывание: «Власть разрушает». Видишь, к чему ты пришла? Где твоя власть теперь? Кортни молчала, изумлёнными глазами уставившись на Вайлет. Казалось, в ней, наконец, щелкнул переключатель, и она подала голос. – Только попробуй хоть что-то со мной сделать! Мой отец всё узнает, он засадит тебя и усыпит твою собаку! – прошипела Кортни, пытаясь защищаться и создать вид, будто ничего не боится. Но Вай, словно ищейка, чуяла её страх. Нет. Она знала про её страх. – Тебе нужно было меньше болтать на уроках. И меньше жаловаться своим подружкам, – слабо улыбнулась Вайлет. – У стен, у парт и стульев есть уши. Как думаешь, откуда я знаю, что ты боишься собак? – спросила девушка, сделав шаг вперед, и овчарка двинулась следом, ведя носом, принюхиваясь. Кортни, казалось, проглотила язык. Она боялась шевелиться и боялась что-либо отвечать, потому что собака была в нескольких шагах от неё. Как такое могло случиться с ней, с девушкой из элиты школы, которую все боялись и уважали? Неужели всё потому, что она рассказала друзьям, как однажды в детстве на неё напала собака, а кто-то это подслушал? – Ты слишком любишь себя и слишком уверена в своих возможностях. Но ты не учла то, что, кроме тебя, в этом мире возможности есть и у других людей, – сказала Вайлет, перебирая пальцами поводок. – Держи её, черт возьми! – воскликнула Кортни, делая шаг назад. Собака зарычала, скаля зубы. – О, – вскинула брови Вай, посмотрев на овчарку, будто только сейчас вспомнив о её существовании. – Это мой друг, – пояснила она совершенно обыденным голосом. – Его зовут Ред. И он ненавидит пьяных людей… – Улыбка на лице девушки была темной и недоброй. Наверное, тени так падали на её лицо. – Хармон, ты же не серьезно, – нервно усмехнулась Кортни. Было слышно, что голос её дрожит. – Я ведь сказала, никаких шуток, – холодным голосом ответила Вайлет. – Разве тебя волновали какие-то из моих слов, когда ты налетала на меня с кулаками? Тебе даже не нужно было веских причин, чтобы ударить меня, тебя просто не устраивал один факт моего существования. Но теперь, Стивенс, ты не устраиваешь меня. Кортни сглотнула, сжимая дрожащими руками подол своей мини юбки. – Скажи, тебе было весело доставать меня? – спросила Вай. Озадаченная, брюнетка не знала, что ответить, круглыми от страха глазами смотря то на Хармон, то на собаку. – Тебе было весело? – с напором повторила свой вопрос Вайлет, и голос её эхом отразился от стен. – Я не хотела… Я… Мне очень жаль, Вайлет, – мямлила девушка. Сейчас она готова была сказать всё, что угодно, лишь бы овчарка, поводок которой был в слабых руках Хармон, не сорвалась с места. Кортни сомневалась, что такая хрупкая девушка удержит такую махину. – Не думаю, – мрачно усмехнулась Вай, взглянув на Реда, который становился всё беспокойнее и всё громче рычал. – Вайлет, пожалуйста, ты не можешь, ты не сделаешь этого, он ведь сожрёт меня! – начала причитать Кортни, и было слышно, как голос её дрожит, сломленный появившимися слезами. Отлично. То, что надо. – Именно, – с мягкой улыбкой проговорила Вай, расслабляя хватку на поводке. – Нет! Вайлет, черт возьми, ты что, совсем больная? – закричала Кортни, пятясь назад и, не заметив неровности на полу, грохнулась на спину. – Я хочу, чтобы ты знала: со мной не стоит шутить, – совершенно серьёзно и уверенно проговорила Вай, перед тем, как осуществить главное. – Взять! – закричала девушка, отбрасывая поводок в сторону и спокойным взглядом смотря на то, как Ред мчится к своей жертве. Раздался оглушительный крик, отражаясь жутким эхом от стен цеха, а затем послышались рыдания Кортни и просьбы забрать её отсюда. Девушка продолжала лежать на полу, среди отсыревших картонок, пыли и грязи, оставшейся ещё со времен работы производства, и, закрыв лицо руками, сжавшись в комок, плакала, трясясь и вздрагивая. Ред громко лаял и рвался вперед, к пропахшей алкоголем девушке, но не мог. Он застыл в паре шагов от неё, удерживаемый толстой металлической цепью, которая была прикреплена к его поводку сзади, и которую из-за темноты совсем не было видно. Подойдя к собаке, Вайлет аккуратно погладила её по голове, чтобы успокоить. – Тише, Ред, нельзя, фу, – говорила она, пока Кортни продолжала пускать сопли и плакать. – Пойдём, – взяв овчарку за поводок, Вай отвела её подальше, прикрепив поводок к толстой трубе, торчащей из стены, дала Реду лакомство, чтобы отвлечь его от запаха алкоголя, который, как рассказал его хозяин, жутко раздражал обычно вполне себе спокойную собаку. Вот почему Хармон подкараулила Кортни возле клуба. Она знала, что девушка непременно будет пьяной. Оставив Реда позади, Вайлет развернулась, приближаясь обратно к брюнетке, которая всё ещё не могла придти в себя и, увидев подошедшую к ней девушку, резко попятилась назад, отползая в сторону. – А теперь послушай меня внимательно, – спокойным размеренным голосом проговорила Хармон, присев на корточки перед испуганной девушкой. – Сейчас ты возьмёшь руки в ноги и пойдешь прочь отсюда, куда глядят глаза. Ты забудешь о том, что здесь произошло, но запомнишь то, что я тебе сказала: с Вайлет Хармон шутки плохи. И если ты когда-нибудь ещё раз посмеешь притронуться ко мне или расскажешь хоть одной живой душе о сегодняшнем вечере, клянусь, в следующий раз я не буду останавливать его. Испуганные и изумленные глаза Кортни метнулись в сторону, куда Вай увела Реда, и девушка, всхлипывая, зажмурилась. – Ты меня услышала? – спросила Вайлет пристально посмотрев на брюнетку. Та, сжав зубы, закивала. – Умная девочка. Встав на ноги, Вай сунула руку в карман и достала оттуда платок, кидая его в лицо Кортни. – Утри сопли, а то похожа на слизняка. Развернувшись, девушка ушла, исчезая из пятна света, а затем снова послышался железный лязг: Хармон открыла ворота. Подойдя к собаке, она сложила цепь в свой рюкзак, отсоединила поводок от трубы и скрылась в неизвестном Кортни направлении. Девушка дрожала и плакала. Но теперь она знала точно: С Вайлет Хармон шутки плохи… ___________________ Спустя два часа. – Вайлет? – услышала девушка голос мамы, очнувшись от воспоминаний о том, что произошло совсем недавно. – Ты в порядке? – Да… – протянула Вай, разворачиваясь и направляясь к лестнице. – И да, мам... Это были девчонки, – сказала Хармон младшая, указывая на свою ссадину на брови. – Но это и правда больше не важно. Больше этого не повторится. Улыбнувшись маме, девушка стала подниматься по лестнице в надежде отмыться от запаха псины и отдохнуть после столь тяжелого дня. Вайлет в глубине души понимала, что не должна была поступать так жестоко, но в то же время ощущала удовлетворение оттого, что Кортни поплатилась за свои издевательства над ней. Тем более, что никто даже не пострадал. Никто не знает, что было бы дальше, если бы Стивенс почувствовала бы свою абсолютную безнаказанность. Но, что, если на этом война не окончена, и Кортни захочет отомстить? Вай старалась об этом не думать. Она найдет способ защититься и ответить на новые угрозы. По крайней мере теперь она не чувствует себя беспомощной трусихой, не способной постоять за себя. Она даст понять всем своим врагам, что её не так-то легко сломить. И следующими на очереди были ещё два человека, заставившие её страдать, угрожающие ей и поднимающие на неё руку... И Вай что-нибудь придумает, чтобы спасти себя и маму из лап этих лицемерных тварей. Непременно что-нибудь придумает…