88

I'm looking at a face, a pointed chin Towards the sky, an arrogance It easily betrays the closest friend No moment lost, no consequence The circle starts again, away from you Deception pulls us in, away from you Away from you, away from you... An imitation, a fabrication A pretty fake, a counterfeit An empty carcass behind the artist Is there a trace of innocence? This doesn't feel right Feels like everything's further away Dead as the nightlife, hindsight, watching another mistake You never feel right, long nights Following into the day Pale as the street light, pure white Washing the color away --- Я смотрю на лицо с подбородком, Высокомерно поднятым вверх. Его обладатель легко предаст ближайшего друга, Без секунды промедления, без последствий. Всё снова идёт по кругу прочь от тебя, Обман завлекает нас прочь от тебя, Прочь от тебя, прочь от тебя... Имитация, состряпанная на скорую руку, Миленькая фальшивка, просто подделка. Пустой каркас за личиной артиста, Есть ли в этом след невинности? Кажется, что всё неправильно, Будто ты так далеко от всего, что происходит вокруг. Мертвый, как ночной мир, непредусмотрителен, видишь все ошибки, Ты больше не сможешь чувствовать себя хорошо, долгими ночами, Переходящими в дни. Бледный, словно свет уличного фонаря, чисто-белый, Смывающий все краски прочь. (The Birthday Massacre - Pale)

6 мая. 11:15 Эхо её неторопливых шагов гулко отдавалось от стен коридора, она задумчиво смотрела на эти стены, проводила по ним пальцами, рассматривая еле различимые символы и надписи, некогда выведенные пациентами больницы, но теперь закрашенные работниками. Было странно тихо. Все как будто растворились, вымерли, исчезли из этого здания, словно их кто-то так же густо «закрасил» под цвет коридорных стен, и Вайлет больше не увидит пациентов из крови и плоти. Но если присмотреться, сможет ли она различить силуэты людей, как эти кричащие, как она могла предполагать, о помощи письмена?.. Остановившись, девушка прищурилась, пытаясь сквозь слой бледно-жёлтой краски разобрать буквы, выцарапанные на стене корявым почерком. Её попытки так и не увенчались успехом, она решила, что слова вообще написаны на немецком, так что не было смысла дальше пытаться их понять. Оторвав взгляд от стены, Хармон собиралась было пойти дальше, в сторону комнаты отдыха, но вдруг застыла на месте с широко распахнутыми глазами. Возле лестничного пролёта стоял человек, который, вероятно, уже давно наблюдал за девушкой, и сердце Вайлет дико забилось от неожиданности. Сначала она подумала, что незнакомец был плодом её воображения, ведь минуту назад Вай думала о том, что люди вокруг слились со стенами коридоров, а кожа этого человека была такой же бледной, как краска на стенах. Но, похоже, парень был вполне себе реальным. Смотря на неё своими прозрачно-голубыми глазами, похожими на льдинки, он еле заметно улыбался, и ни разу не моргнул. Только стоял неподвижно посреди коридора и пристально оглядывал девушку с ног до головы. Вайлет теперь невольно разглядывала его почти с тем же интересом, ведь у парня были белоснежно белые волосы, а брови и ресницы были такими светлыми, что казалось, словно их вообще нет. Вай с первого взгляда осознала очевидное: «Да он же альбинос…». И теперь вопросы один за другим полезли в голову, словно надоедливые мухи. «Почему я не видела его раньше? Когда он здесь появился? Давно он наблюдает за мной? И зачем?» Девушка была в растерянности, она не знала, что делать. Сказать что-то? Идти дальше? Но он стоял на её пути, что, если он нападёт на неё? «Тьфу, что за бред? Ты только что с сеанса, где тебе внушали, что пора перестать бояться всего вокруг! Хватит прятаться по углам! Он же просто стоит и никого не трогает, иди по своим делам и не обращай внимания! Подумаешь, как будто ты раньше не видела альбиносов в живую…» Вайлет сжала губы, пытаясь вспомнить, и поняла, что, кажется, всё же не видела… – Ты и правда мила и нежна, как цветок, – сказал вдруг молодой человек своим мелодичным голосом, и сердце девушки забилось ещё быстрее, дыхание перехватило. Что происходит? Кто он такой? – Вайлет… От непонимания, откуда этот странный человек её знает, и что это он вообще такое говорит, Хармон забыла о том, что собиралась просто пройти мимо. Ноги не слушались, словно под ними был не пол, а цемент, в котором они погрязли и намертво застыли. В голове с пульсацией крови завибрировала страшная мысль: что, если этот человек из её прошлого, и он её помнит, а она его – нет? Как теперь себя вести? Вдруг он когда-то навредил ей, а она об этом и не подозревает? – Я читал те надписи, когда их ещё не закрасили. Поверь, ты не найдёшь там ответы на свои вопросы. – Кхм… Кто вы? Откуда вы знаете моё имя? – сиплым голосом спросила девушка, изо всех сил пытаясь быть спокойной и держать себя в руках. «Ты сильная, ты боец. Приготовь зубы и кулаки, если он нападёт на тебя, то должен будет об этом пожалеть», – твердила себе Вайлет, будто эти слова могли не только её успокоить, но и защитить. Альбинос улыбнулся шире и медленно двинулся в сторону Вай, отчего она сжалась и напряглась, не зная, чего ждать от этого типа. – Эта больница – мой дом, я знаю здесь всё и всех. Вайлет нахмурилась. Вряд ли тот, кто считает это место своим домом, мог быть её знакомым в прошлом. – Раньше я вас здесь не видела. – Это потому что ты здесь не так долго, как я, – загадочно ухмыльнулся молодой человек. – И я не буду против, если мы перейдём на «ты». Эти прозрачные глаза начинали пугать Вай, она отвела взгляд и медленно пятилась прочь от стены, вдоль которой двигался незнакомец. – Эмм… Ладно. Но мне, пожалуй, пора, – коротко сказала она, желая обойти этого человека стороной и скорее убраться как можно дальше. Он вызывал опасение, но в то же время в нём было что-то жутко притягательное. Одна его экзотическая внешность не давала оторвать взгляд, и это пугало Хармон ещё больше. Опасность всегда носит яркую маску, которая заставляет дрожать от страха и всё равно смотреть в её глаза. Вай этого не хотела. С неё хватит опасности. – Так скоро? Даже не узнаешь моё имя? Как невежливо, Вайлет, – с упрёком сказал альбинос. – Собрание только началось, леди должны опаздывать, – проговорил парень своим довольно высоким голосом, и вопреки ожиданиям девушки, он не казался неприятным, наоборот, в нём было что-то чарующее. Вай не могла понять, сколько альбиносу лет, кожа его лица была бледной и гладкой, но сами черты говорили о том, что он давно не подросток. Хармон не знала, что ответить, она по опыту знала, что любая неосторожная фраза и резкое движение могут спровоцировать психа на необдуманные поступки. А что это за «фрукт» девушка совсем не знала, и понять, на что он способен, вряд ли могла. – Кстати, я тоже иду на собрание… – протянул молодой человек, осторожно подходя ближе к Вай, и она уже не знала, куда себя деть от напора мощной энергии, исходящей от него, которую она чувствовала даже на расстоянии. – Могу я тебя сопроводить? – Я не понимаю, я тебя даже не знаю… Молодой человек усмехнулся, и его космические глаза внимательно рассматривали девушку. – Правильно делаешь, что не доверяешь мне. Я знал, что ты не только сладкая, но и умная девочка, – улыбнулся альбинос, оскалив свои зубы. Только сейчас Хармон заметила, что на губе его ссадина, а под глазом небольшой кровоподтёк, ярко контрастирующий с бледной кожей. С каждым словом парня внутри Вай нарастала паника. Эти странные намёки убивали в ней всю решительность, она тут же вспомнила Лэни, Дарэна, Кевина, всех тех, кто смел обижать её просто так, и ей казалось, что это вот-вот произойдёт снова. А альбинос продолжал. – Ангел в стране монстров. На другую Тейт и не посмотрел бы, он любит утонченность и свет, он так эмоционален... Истинный лирик, тебе это, конечно же, нравится? – Ты знаешь Тейта? «Чёрт, что за глупый вопрос? Если он говорит, что он здесь давно, конечно он знает Тейта». Но это был единственный вопрос, который пришёл ей в голову и не предполагал дальнейшего обсуждения её чувств к Тейту. Хармон вовсе не хотела говорить о том, что было в её душе, с посторонним человеком. Вай вдруг подумала о том, что этот пациент мог быть одним из буйных, про которых говорила Джулия. Его не выпускали из палаты, поэтому она его не видела. А теперь, видимо, ему стало лучше… – Да, знаю. И очень хорошо, – ответил парень. Он сделал ещё один шаг и оказался на расстоянии вытянутой руки от Вайлет. Она сглотнула, готовясь бежать. – Он, конечно, ужасный ревнивец, но я думаю, он не будет против, если я выражу своё почтение его пассии… Позволь тебе представиться, – протянув свою раскрытую ладонь, альбинос напористым взглядом прожигал Хармон, ожидая, когда она протянет ему свою руку. Она боялась отказать, не желая этим вызвать гнев странного человека, и как под гипнозом положила свою ручку на ладонь белее мела. Молодой человек склонился и нежно, почти невесомо коснулся губами тыльной стороны ладони Вайлет. Она ощутила мурашки, бегущие по коже, и не знала, из-за холодных ли рук парня ей стало неуютно, или из-за его странных жестов. В следующий миг Вай услышала шаги на лестнице и подняла глаза, с облегчением увидев светлую макушку своего извечного спасителя. Но как только он заметил её рядом с альбиносом, он застыл на половине пути, и во взгляде его отразился неприкрытый страх и шок. Облегчение в душе Хармон тут же сменилось новым беспокойством. – Коун? – проговорил он тихо и неуверенно, словно не верил своим глазам. Альбинос выпрямился, не торопясь отпускать руку Вайлет, и широко улыбнулся Лэнгдону. Девушка в изумлении и недоумении переводила взгляд с одного парня на другого, осознав, наконец, с кем имеет дело. Это был тот самый друг Тейта, который пытался бежать вместе с ним, и который, как она думала, давно покинул стены больницы… Коун перевёл взгляд на недоумевающую Хармон, склонив голову набок. Длинные белоснежные локоны его волос упали на одну половину лица, и это выражение сделало его похожим на любопытную экзотическую птицу. – Так-так-так, милая Вайлет, я вижу, мне уже не нужно представляться, – сказал он с насмешкой. – Тейт, похоже, многое рассказал тебе обо мне. Рассказал, Тейт? – с напором проговорил юноша, вперив выжидающий взгляд в своего друга. – Я не счёл это необходимым. – О-о-о, какая досада! Не переживай, дорогая, я как-нибудь за чашкой чая расскажу тебе, почему я здесь, если мой друг этого сделать не удосужился. Это довольно своеобразная история, не для слабонервных, – заверил её альбинос, усмехнувшись так, словно не видит ничего серьёзного в том, что натворил, а лишь повторяет чужие слова о том, что поступил плохо. – А о своих подвигах Тейт уже рассказал? – Вайлет, иди в комнату отдыха, я тебя догоню, – перебил Коуна парень, двигаясь вперед. – Что, уже так скоро? Тогда пойдём вместе, я буду рад воссоединиться со своим другом, тем более теперь, когда в нашей компании такое прелестное пополнение, – радостно заявил молодой человек, поглаживая тыльную сторону ладони Вай большим пальцем. Она была в таком недоумении, что ничего не могла сказать, только нерешительно пыталась вытянуть свою руку из белой холодной ладони. – Отпусти её, пусть идёт, – холодно сказал Лэнгдон, подойдя совсем близко и встав лицом к лицу с Коуном. Тот нагнулся к девушке, так как она была на две головы ниже него, и приблизился к её уху. – Я же говорил, он жуткий ревнивец и собственник, – тихо сказал альбинос и издал смешок, словно находил Тейта забавным. – Что ж, ступай, Вайлет, мы догоним тебя. Надо же старым друзьям поздороваться, как следует. Ощутив, что холодная рука отпустила её, Вай тут же отошла в сторону, но уходить не спешила. – Тейт, я… – Иди на собрание, мы подойдём позже, нам надо поговорить, – сказал юноша уже спокойнее, с теплом смотря на Хармон. Одним взглядом он дал ей понять, что всё хорошо, и девушка неуверенно попятилась назад, стараясь не смотреть в глаза Коуна, в которых, казалось, были одни лишь чёрные зрачки без радужек. Опасливо и обеспокоенно оборачиваясь, Вай скрылась за углом, взбегая вверх по лестнице. Но она не торопилась войти в общую комнату отдыха, потому что слишком много вопросов всё ещё гудело в её голове. Что происходит? Почему Коун снова здесь? Выписывали его или нет? Был ли он здесь всё это время, и если да, то почему Тейт лгал и соглашался с предположением Вайлет, что его друга выписали? Всё новые и новые тайны, всплывающие на поверхность, вовсе не нравились девушке. И как только они с Тейтом окажутся наедине, ему придётся прояснить ситуацию. И рассказать, почему альбинос попал в психушку, потому что Хармон заведомо знала: она не хотела слышать эту историю от самого Коуна. ______________ 11:20 – Тейт, неужели не обнимешь своего друга? – спросил Коун, раскрывая объятия для Лэнгдона, но тот был неподвижен. – Я думал, они забрали тебя… – Что? – небрежно переспросил альбинос, а потом снисходительно улыбнулся, опустив руки, поняв, что обнимашек не будет. – Ах это… Да какая разница, если я снова здесь? Мы снова сможем заставлять всех проходящих мимо дрожать от страха. Тейт сглотнул и стиснул челюсти, отрицательно качая головой. Улыбка начала таять на губах альбиноса. – Всё изменилось, Коун, я не буду больше участвовать в твоих диверсиях. – Жаль… А я думал, что вы с крошкой Вай развлекались здесь без меня, и хотел присоединиться к вам. Я слышал, ты два раза покушался на Лэни? И второй раз оказался удачным? Эх, как ты мог без меня устроить такое шоу? – обиженно проговорил альбинос. – Я не убивал его, – холодно и сквозь зубы процедил Тейт. – Ага, ну ладно... – усмехнулся молодой человек, тряхнув головой, откинув с глаз волосы длиной до плеч. – И что, ты в штаны наложил, когда тебя обвинили в убийстве, и решил стать пай-мальчиком? Помнится, раньше клеймо безжалостного душегуба тебя не слишком заботило. – Я же сказал, всё изменилось, – повторил Лэнгдон, сжимая кулаки. – Но мы всё ещё друзья? Ты ведь не станешь отрицать, что благодаря мне ты выжил в этом месте? Мы могли бы снова выпустить на волю наших демонов, и… – Нет. Всё кончено. Я больше не тот монстр, которого ты во мне вскармливал, – сказал Тейт и сжал губы, смотря в бело-голубые глаза. – Я? – засмеялся Коун. – Разве я сделал из тебя оскалившегося волка, готового растерзать всех, осмелившихся пройти мимо? О, ну что ты, я лишь не осуждал тебя за твои грехи и ненависть к этому миру. Остальное ты сделал сам. Не стоит перекладывать ответственность за свои проступки на меня. Заметь, ты попал сюда не по моей вине, мы познакомились лишь после того, как ты стал убийцей. Просто подобное тянется к подобному… – Парень задумчиво посмотрел в окно. – Так значит, милая нимфетка перевернула твои представления об этом мире и ты больше не хочешь рвать и метать? Как же легко ты поддаешься влиянию… Недолго ты пробыл в шкуре волка, и теперь снова стал овцой. Не жаль терять потенциал? – Я не маньяк. – А мог бы им стать, – улыбнулся альбинос, обнажая белые зубы. – Я повторю ещё раз, если ты плохо слышишь: я больше не тот, кого ты знал раньше. Ты можешь делать, что хочешь, но я больше в этом не участвую… – Тейт сосредоточил серьёзный взгляд на парне. – Но не смей трогать Вайлет. Она моя. – Ладно-ладно, не кипишуй, приятель, – подойдя к подоконнику и взглянув вниз, Коун продолжал улыбаться. – Твоя "Лолита" не в моём вкусе, – сказал он задумчиво, наблюдая за сидящей на скамейке девушкой в обтягивающем топе с открытыми плечами и юбке чуть выше колен. Её бордовые волосы переливались на солнце, а ветер беспокоил страницы книги, которую она читала. – Коун, я тебя предупредил, не делай глупостей, иначе я за себя не ручаюсь. – Друг, ты ошибаешься, если думаешь, что изменился, – повернулся к нему альбинос. – За своё ты перегрызёшь глотку любому. Тейт ничего не ответил, молча соглашаясь со словами парня. Развернувшись, он пошёл к лестнице, желая догнать Вай и убедиться, что с ней всё в порядке. – Это ли не доказательство того, что в тебе всё же живёт монстр? – Возможно. И тебе его лучше не будить. ______________ 11:30 В общей комнате отдыха было столько народу, что Вайлет поначалу даже испугалась, переступив её порог. Никогда она ещё не видела здесь такого скопления людей. Все разбрелись по своим уголкам, а те, кому не хватило места, сидели где попало: на столах, на полу, на подоконниках и на коленях друг у друга. Какая-то женщина за тридцать устроилась на подлокотнике кресла, в котором сидел мужчина примерно того же возраста. Она что-то шептала ему на ухо, и рука её шарила у него между ног, а сам он закатывал глаза, по-идиотски улыбаясь. Вайлет сморщилась от отвращения и тут же отвела взгляд, проходя как можно дальше от ненормальных извращенцев. Мойра рассказывала ей, что это в порядке вещей, якобы некоторые пациенты не понимают границ и могут совокупляться прямо у всех на виду. Вай, к своему счастью, не была свидетелем подобного и надеялась, что так будет и впредь. Лишь некоторые пациенты пытались слушать, что им говорит медсестричка блондинка, стоящая в самом центре зала. Глянув поверх голов столпившихся возле неё, Вайлет узнала Люси Голд. Она пыталась что-то донести до толпы нездоровых людей, половина из которых искренне не понимала, чего они вообще тут делают. Вай даже стало жаль бедную девушку, даже несмотря на то, что чувствовала явную неприязнь к себе с её стороны. Она не понимала, в чём причина такого отношения, но, честно говоря, ей было плевать. Поискав глазами, Вайлет так и не нашла Мойру, да и Тейт никак не появлялся в дверях, что вызывало беспокойство и чувство тревоги в душе девушки. Оно усугублялось ещё и за счёт шума и давления толпы пациентов, большинство из которых Хармон знать не знала. Люси Голд всё пыталась успокоить пациентов, но ни один из санитаров, жавшихся к стенам помещения, не спешил ей на помощь. Наконец, двери открылись, и в комнате отдыха волной прошёлся шорох и шёпот, и стремительным потоком, словно ураган, в дверях появилась Джулия, застыв на одном месте и грозно осматривая всех вокруг. Стало заметно тише, дама, ласкающая мужчину в кресле, торопливо убрала руку от его штанов, как невольно заметила Вайлет. Лишь совершенно не осознающие, где они находятся, продолжали что-то бормотать себе под нос, но это было ничто, по сравнению с хаосом, царящим здесь минутой ранее. Джей сложила руки за спиной, неторопливо проходя вдоль коридора, образованного пациентами. Её белоснежный халат, под которым было абсолютно чёрное платье с высоким воротом, развевался позади, словно крылья. Но Сноу отнюдь не была похожа на ангела. Наоборот: её строгий пристальный взгляд заставлял верить в то, что те, кто не захочет соблюдать порядок, тут же об этом пожалеют. Вайлет знала, что Джулия не злая и вовсе не жестокая, но в данный момент у девушки от неё пошли мурашки по коже. Краем глаза Хармон заметила движение сбоку, и возле неё, откуда ни возьмись, появился Лэнгдон. Вай была так увлечена наблюдением за Сноу, что не заметила, как Тейт прошёл через двери. Заметив, что Вайлет хочет что-то сказать, парень приложил палец к губам, незаметно взяв девушку за руку и крепко её сжав. Вай решила оставить все вопросы на потом и снова взглянула на Джулию. – Продолжайте, мисс Голд, – негромко сказала Джей, встав рядом с девушкой. Люси откашлялась, почесав свой курносый нос, и с более уверенным видом начала говорить то, что до этого практически никто не слышал. – … Итак, я уже говорила, что вскоре состоится ежегодный приём гостей из городского управления. На мероприятии будут присутствовать наши коллеги из других учреждений подобного типа… – Где-то ещё есть такое же собачье дерьмо? – прохрипел кто-то с издёвкой и смешками, и в зале тут же прокатился гогот. Люси сжала губы, никак не реагируя на выкрик. Подождав, когда всё успокоится, она продолжила . – Так же приглашаются родственники пациентов, особенно тех, кто захочет участвовать в концерте и выставке и показать свои умения. – Я приглашу твою мамочку и оттрахаю вас обеих, вот тебе мои умения, – снова прошепелявил тот же хриплый голос. Вайлет взглянула на Люси, та стояла с каменным лицом, делая вид, что не слышала эту похабщину и смех тех, кто находил шутку забавной. Джулия кивнула санитарам, и они, вытащив хама из толпы, увели его под улюлюканье других пациентов. На его лице не было ни капли раскаяния, один его глаз косил на Люси, другой – на потолок, и ему было весело от своей же убогости. Вай нахмурила брови, гадая, как Голд до сих пор терпит это и не уходит с этой поганой работы. – Что ж, если больше желающих показать своё остроумие нет, просим записаться на мастер-классы и выразить желание участвовать в концерте, – громким, почти оглушающим голосом продекламировала Джулия, указывая на столик позади Люси, где лежал большой лист бумаги. – Мы поможем всем, кто пожелает внести свой вклад. И непременно поговорим с каждым! – прокричала медсестра, так как шум в комнате стал только сильнее после того, как пациентам дали возможность записываться на участие в концерте. Вайлет хлопнула себя по лбу, закрывая глаза, не в силах больше наблюдать этот дурдом. Хуже организация была только в её школе, когда актив старшеклассников устроил шоу талантов. Шоу было, как помнила Вай, похуже, чем сегодняшнее общее собрание в Грейт-Фоллс. – Пошли, – услышала она голос Тейта, и юноша тут же потащил её за собой, но не на выход из комнаты отдыха, а к столу Люси Голд. – Ты куда? – недоумевала девушка. – Записываться на концерт, конечно! Вайлет округлила глаза, совершенно не понимая, что он такое говорит. – Мы не можем участвовать в нём! Мы же собираемся… – Т-ш-ш, – шикнул молодой человек. – Нам просто необходим этот отвлекающий манёвр! – Но… Скажи на милость, что мы будем делать? – Запишемся, потом придумаем, – махнул рукой Лэнгдон, засмеявшись над изумлённым выражением лица девушки. – Ты точно сошёл с ума… – Очень остроумно, может, стэнд-ап приготовишь на эту тему? – продолжал хихикать Тейт, и Вай ткнула его в спину, продвигая в очереди к столику. – А ты нарядишься клоуном, – саркастически усмехнулась она, а сама прикидывала в голове, что за сумасшедший план созрел у Тейта, и как можно будет сбежать из больницы, участвуя в концерте… Но она должна была довериться парню. Какой-никакой, а опыт в побегах у него уже был. ______________ 11:43 Пока одни медсестры распределяли пациентов по мастер-классам в соответствии с их умственными и физическими возможностями, другие отбирали более или менее адекватные идеи к предстоящему концерту. Сноу, окинув взглядом налаженную деятельность, направилась к выходу из общей комнаты. Тейт, заметив это, сразу же дал Вайлет знак, и она стала протискиваться сквозь толпу вслед за юношей. – Неудачная идея – собрать всех в одном помещении, – насмешливо проговорил молодой человек в спину врачу. Она повернулась, уже пройдя половину коридора, на губах её была сдержанная улыбка. – И снова здравствуйте, – сказала она сухо, выжидающе смотря на Вай и Тейта, которые догнали её. Причем Хармон понятия не имела, что нужно парню от Джулии. – Странно, что там бунт не случился, – заметил он, продолжая весело улыбаться. – Случился бы. Если бы я не пришла. – Люси нужно взять у тебя несколько уроков по убеждению и внушению. – Подумаю над этим на досуге, вы чего-то хотели? – нетерпеливо спросила Джей, видно было, что она торопилась, видимо, у неё было много дел. – Мы быстро, это насчёт концерта, – пояснил Лэнгдон, и Джулия кивнула. – В общем, нам нужны инструменты. – Конкретнее. – Для начала, ударные. Джулия и Вайлет переглянулись и удивлённо посмотрели на Тейта, но он был так воодушевлён, что его не смущал тот факт, что это не гитара или скрипка, которую так легко можно было бы доставить в больницу. – Знаю, это проблемно, но я помогу всё перетащить. И ещё, думаю, с гитарами проблем не будет? – Лэнгдон, ты кого за них посадишь, скажи на милость? Косого Джонни или Билла без штанов? – Джей, я бы не просил, если бы не знал, что с этим делать. Ты хочешь супер-шоу, или нет? – самодовольно улыбнулся Тейт. – Хорошо, – просто сказала Сноу, вызывая теперь удивление у самого Тейта и двойное удивление у Вай. – Надеюсь, ты действительно умеешь на них играть, иначе я надену самый большой барабан тебе на голову и спущу тебя вниз по ступенькам. Лэнгдон засмеялся. – Согласись, это тоже будет неплохой номер. – Да, так и встретим гостей, – ухмыльнулась Джулия. Вай наблюдала за этой беседой и не могла понять, они болтали как неадекватные врач и пациент или как старые приятели, которые обожают друг друга подкалывать. Ну, это же Джулия Сноу, с ней все границы стирались в пепел. – Договорились, – издал смешок юноша. – Не забудьте составить список того, что вам понадобится… – Конечно, босс! – послышалось вдруг сзади, но Вай даже не стала оборачиваться, по голосу узнав того, кто вклинился в их разговор. Ей не хотелось снова видеть эти прозрачные глаза, будто накачанные опиумом. Тейт помрачнел и взглянул за плечо, немигающим взглядом встречая Коуна, который поравнялся с ними, радостно улыбаясь. – Решил собрать рок банду без меня? – изобразил он обиду, обращаясь к Лэнгдону. – Я тоже участвую, мисс Сноу, кажется, у нас есть необходимое оборудование, чтобы подключить микрофоны и гитары, не так ли? Джулия кивнула. Вай немного удивилась тому, как он к ней обращается, учитывая то, что многие называли её просто Джей. – Тогда сообщите, когда нужна будет помощь, чтобы установить всё в концертном зале, – по-деловому попросил Коун. – У меня куча идей, нужно начинать репетировать! Вайлет взглянула на Тейта, тот ничего не говорил против и не возражал, возможно, их встреча прошла хорошо, и парни продолжат общаться после возвращения Коуна в больницу, но девушку это немного пугало. – Надеюсь, именно этим вы и займётесь, – небрежно кинула Джулия, разворачиваясь и удаляясь. Хармон услышала двусмысленность фразы. Ну конечно, она имела в виду их прежние хулиганства и выходки. Вайлет была с ней полностью согласна. Она тоже на это очень надеялась, с дрожью вспоминая происшествие в подвале с Лэни и Сэмом. Когда Джей исчезла за поворотом коридора, Коун весело оглядел парня и девушку, сцепив руки в замок за спиной. – Ну что? Вы уже придумали, что мы будем петь? Вай облизнула губы, выжидающе посмотрев на Лэнгдона. – Ты же прекрасно знаешь наш репертуар, – слабо улыбнулся молодой человек, взглянув на альбиноса. Схватившись за лоб, Хармон громко выдохнула, отворачиваясь от обоих парней. А вот она совершенно ничего не знала и не понимала, и это раздражало. Чуть не взорвавшись от возмущения, девушка глубоко вдохнула и успокоилась. У неё было так много вопросов, что она готова была сейчас же вытрясти из обоих правду о происходящем. Но Коун всё ещё не внушал ей доверия, поэтому она решила оставить все вопросы для разговора с Тейтом наедине. – О, да, я всегда мечтал исполнить Нирвану где-нибудь на сцене сумасшедшего дома! – с восторгом говорил Коун, не обращая внимания на озабоченное выражение лица Вай. – Мы зажжём, как настоящие рок звёзды! – Не обольщайся, истинных ценителей подобного искусства ты здесь не встретишь. Но зато хоть повеселимся, – усмехнулся Лэнгдон. – А до концерта мы можем найти другие способы развлечься, – уже тише проговорил молодой человек, встретившись прозрачными глазами с Вай, которая тут же резко повернулась к нему, желая понять, о чём конкретно он говорит. Альбинос с коварной улыбкой взглянул на своих собеседников. – Моё предложение в силе, я всё ещё жду своего старого друга Тейта обратно в стаю. – Мы можем вместе сколотить рок группу, но не стаю, Коун, – отрезал Тейт. – Я с этим больше не связываюсь. – Хорошо, но стоит уточнить, что я зову не только тебя, – издал смешок парень, взглянув на Вайлет. В глазах Лэнгдона тут же вспыхнул гнев, но он ничего не сказал, только крепко сжал кулаки. – Я, пожалуй, откажусь, – тихо сказала девушка, сложив руки на груди и с опаской наблюдая за парнями, между которыми, казалось, нарастало напряжение. – Что ж, по крайней мере, ты присоединишься к нашей группе. Как назовёмся? «Отчаянные психи»? «Искатели могил»? Как в фильме про психушку... – В смысле я к вам присоединюсь? – удивленно переспросила Хармон, больше обращаясь к Тейту, нежели к Коуну. – Эмм, я так понимаю, ты хочешь, чтобы она играла на басу? – предположил блондин. – О, да, – с довольной улыбкой ответил альбинос. – Ммм, спасибо, что поставили меня в известность. А чего не на флейте? – По плану у нас не будет флейты, но для тебя можем достать, – засмеялся Коун, находя Вай забавной. Покачав головой, Вайлет всё ещё не могла совладать со своим беспокойством, которое стремительно перерастало в раздражение. – Так-с, я вижу, вам нужно поговорить, – сказал Коун, с губ его не сходила улыбка, которая казалась Хармон какой-то нездоровой, даже несмотря на то, что этот молодой человек пока не сделал ей ничего плохого и никак не проявлял признаки сумасшедшего. – А у меня тоже есть дела… Увидимся. Подмигнув девушке, альбинос похлопал Тейта по плечу и направился к лестничному пролёту. Вайлет не сходила с места, замершим взглядом смотря в пол. – Вайлет? Я знаю, это сложно понять, но… – Что, чёрт возьми, происходит? – спросила она, повернувшись к Тейту и смерив его раздраженным взглядом.– Вы когда успели всё обговорить? Вы увиделись двадцать минут назад и разговаривали всего пять минут! У меня создаётся впечатление, что я что-то упускаю, и… – Не здесь, – тихо сказал молодой человек, заметив, что пациенты начинают выходить из комнаты отдыха, сопровождаемые санитарами. – Пойдём, – взяв Хармон под локоть, он подтолкнул её в сторону кабинета музыкотерапии, но та вырвала руку, не смотря на парня, и пошла вперед, не желая, чтобы он трогал её и своими прикосновениями отвлекал от вопросов, на которые ему придётся ответить. Тейт нахмурился, сжав пальцы в кулаки, и последовал за девушкой, понимая, что разговор будет отнюдь не легким. ______________ 12:10 Стук от каблучков невысоких туфель гулко отдавался от стен больницы по мере того, как Мойра неторопливо шла в свою палату. Она пропустила общее собрание, и ничуть об этом не жалела. За то время, что она находилась в больнице, девушка уже успела насмотреться на кучу всяких собраний, которые теперь ей вовсе не хотелось вспоминать. Сначала несколько ненормальных поймали на территории бродячую кошку и подвесили её за хвост на ветке дерева. Вокруг собралась толпа, но никому, кроме самой Мойры, не пришло в голову, что её нужно оттуда снять. Девушка была поражена подобной жестокостью и попросила кузена Глории увезти пушистую беднягу подальше от "Грейт-Фоллс", чтобы та по глупости не вернулась. В другой раз толпа собралась как раз в комнате отдыха, когда одна из пациенток решила поднять юбку и залезть за пациента со своего этажа. Вероятно, эта нимфоманка считала публичное совокупление невероятно сексуальным, но вот сама Мойра после того, как стала свидетелем подобного, долго не могла думать о сексе даже просто как о явлении. Её тошнило. Тошнило от жестокости людей, от их грязи и разврата, но больше всего от глупости и невежества. И на то были причины. Пациентов больницы обвинять в отсутствии здравого смысла было бы слишком неправильно, но О’Хара думала совсем о других, о тех людях, которых она встречала до того, как оказалась в Грейт-Фоллс. Среди них было множество экземпляров, которых она посоветовала бы врачам определить в сумасшедший дом. Иногда девушка не могла спокойно реагировать на идиотизм, с которым сталкивалась в жизни, она хваталась за голову и пыталась понять, как планета Земля до сих пор вертится, если по ней ходят такие моральные уроды и совершенно безмозглые существа. Многие скажут, что жестокость намного хуже глупости и проблем с мозгами, но Мойра была уверена, что все отрицательные качества человека лезут из него потому, что когда-то на его воспитание и умственное развитие кто-то положил огромный болт. И если человек тупой идиот, то отсюда и идут все остальные проблемы: он будет мучить животных, показывать всем свои промежности, избивать тех, кто ему не понравился, заставлять страдать всех вокруг себя, и при этом ему не обязательно быть пациентом дур дома. Представляя, сколько неуравновешенных и больных на голову людей ходит по улице во внешнем мире, Мойра была даже отчасти рада, что она находится в Грейт-Фоллс. Здесь хотя бы были санитары, которые могли вколоть психу какое-нибудь лекарство, и он закрывал свой рот. А за стенами больницы ублюдкам, отравляющим жизнь остальным, рот просто так не закрыть. Политкорректность и толерантность – два щита для прикрытия их задниц. Никто не знал об этом, но Мойра и не собиралась ни с кем делиться тем, что отчасти резала вены не потому, что с ней произошло много плохого. Большую роль здесь играла мысль о том, что это миру пришёл полный пи*ец, и девушка просто не могла спокойно смотреть на то, что люди делают с планетой и друг другом. Иногда в её голове возникала идея превратить свою смерть в протест против современной «морали» человечества, но после долгих раздумий О’Хара понимала, что вряд ли хочет оставить свою жизнь и личность на растерзание журналистов и тех же самых уродов у экранов телевизоров, против которых она хотела протестовать. Её не станет, все пошумят и через неделю забудут. Это ровным счётом ничего бы не изменило. Так что теперь, решив, что раз умереть всё равно не получается, она просто будет жить ради себя самой, и не будет думать больше о тех идиотах и моральных уродах, существование которых раньше доводило её до истерики и жуткой ненависти ко всему вокруг. Теперь Мойра была в стороне, она хотела стать тенью, и ей было плевать на всё, что её не касалось. Поэтому, как только собрание закончилось и пациенты должны были выйти на прогулку, она ретировалась со скамейки перед главным входом и спокойно направилась к себе, чтобы заниматься своими делами в одиночестве и тишине. В коридоре четвёртого этажа никого не было. О’Хара прижала к груди книгу в мягкой обложке и расслабленно шагала по коридору. В голове не было ровным счётом ничего, так намного легче и спокойнее, и все прежние философские размышления, которым она когда-то любила предаваться, теперь её не заботили. Девушку не заботило даже то, что Мэтт не приходил вот уже несколько дней. Равнодушие достигло такого пика, что она даже не чувствовала обиды и не думала о том, что он, конечно же, скоро будет приходить всё реже, а потом и совсем её забудет. Мойра заранее не строила иллюзий, поэтому очередная потеря не вызывала в её душе и малейшего волнения. Девушка замедлила шаг, рассматривая людей внизу, возле главного входа в больницу. Джулия Сноу разговаривала с рабочими-грузчиками, обычно доставляющими в больницу все необходимые вещи и принадлежности для пациентов, кроме пропитания. Этим занимались отдельные люди. Джей что-то подробно объясняла им и рисовала в воздухе руками очертания каких-то предметов, а мужчины кивали с заметной скукой смотря по сторонам. Это они зря, подумала Мойра, усмехнувшись. Сноу не любит, когда её слова пропускают мимо ушей. В этот миг врач сложила руки на груди и замолчала, а вот один из грузчиков оживился, почесав голову и нервно переступая с ноги на ногу. Чего и требовалось ожидать – Джулия смерила их своим фирменным взглядом, и работники пожалели о своём разгильдяйстве. Вздохнув, О’Хара пошла к двери своей палаты. Если бы эта амбициозная и строгая девушка, так рано ставшая глав врачом, действовала подобным образом на всех, здесь давно бы была идеальная психиатрическая лечебница. Мойра была уверена в том, что либо Джулии что-то или кто-то мешает, либо она не преследовала благие цели и была заодно с теми, из-за кого здесь творились плохие вещи. О’Хара ничего не могла знать наверняка. Джей была тем человеком, по которому никак нельзя было понять, на чьей она стороне. И, если честно, Мойра вовсе не жаждала раскрыть правду. Как и на всё остальное, на это ей было плевать. Дернув ручку двери, девушка как ни в чём не бывало шагнула в свою палату, но тут же как вкопанная застыла на пороге. Светло-голубые глаза совершенно незнакомого ей человека встретили её внимательным гипнотизирующим взглядом. И прежде, чем Мойра успела осознать происходящее, он заговорил. – Наконец-то в этой жизни я встретил не только красивую, но и талантливую девушку. И только теперь, оторвав взгляд от хрустальных глаз, девушка увидела на коленях сидящего на её кровати альбиноса альбом с информацией о пациентах больницы. – Кто вы и что делаете в моей палате? – ледяным голосом спросила Мойра, заранее готовясь к тому, что за ней пришёл кто-то из них и теперь знает, что она собирает досье на каждого в больнице. А значит, все её самые страшные опасения оправдались. – Обидно, что в вашем альбоме нет и намёка на моё существование… – учтиво проговорил молодой человек, отложив альбом в сторону и поднявшись на ноги. О’Хара не шевелилась и не говорила ни слова, ожидая, когда этот странный и необычный человек объяснит ей, что он имеет в виду. Хотя, в голове девушки уже строились догадки о том, кто этот парень, и ей стало немного спокойнее от мысли о том, что он скорее всего, лишь один из пациентов. Иначе, зачем ему сожалеть о том, что его нет в альбоме? Тут же у Мойры возникло новое опасение: какого черта он должен быть в альбоме, если она его никогда не видела и даже не знает, кто он? – Да, я уже давно являюсь пациентом этого заведения, вы наверняка слышали обо мне, – приветливо улыбнулся альбинос. Мойра боялась строить новые догадки, потому что они снова начинали её настораживать. Однако то, как уважительно он с ней разговаривал, вызывало небольшое доверие. Если опустить тот факт, что он без позволения вошёл в её палату. – Я слышала о многих пациентах, которые находились здесь до меня. Вряд ли я могу запомнить всех, – так же спокойно и вежливо ответила девушка, всё ещё не осмеливаясь отойти от двери. Чувство самосохранения работало даже у такой заядлой любительницы резать вены, как она. – О, осмелюсь сказать, что меня вы должны были запомнить. – Я нигде не видела ваших фотографий. – Зато слышали обо мне. Несмотря на нежелание играть в загадки, у Мойры в голове уже выстраивался образ того пациента, о котором она много слышала и которым мог быть этот необычный молодой человек. И если она права, то с ним стоит и дальше говорить так же вежливо и спокойно. Но ни за что не показывать слабость и страх. Она и не собиралась. – Не ожидала, что убийца стольких людей может быть таким воспитанным и учтивым. Судя по довольной улыбке на бледных розовых губах, Мойра угадала. Кожа её тут же покрылась мурашками, руки задрожали, поэтому она спрятала их за спину, сжимая вспотевшими пальцами свою книгу. И почему он пришёл именно в её палату, почему? – Я просто не могу по-другому с такой утончённой и прекрасной особой, как вы… Сглотнув, О’Хара заставила себя держаться и не бежать прочь сломя голову. Ей нужно было лишь поддержать разговор, раз он заинтересован в ней, то не станет убивать. Во всяком случае, не сразу… И да, Мойра знала, что снующие повсюду санитары и врачи не были преградой для этого человека. Если он захочет прямо сейчас вырвать ей глаза или сломать руки или ноги, то он это сделает. – Если бы вы ещё спросили разрешения, прежде чем заходить в мою палату и брать мой альбом, – позволила себе замечание Мойра, надеясь, что это покажет ему, что, даже зная о том, кто он, ей вовсе не страшно, – я была бы вам очень признательна. Пожав плечами, альбинос двинулся навстречу девушке, отчего та только крепче сжала кулаки за своей спиной. – Я просто слишком сильно хотел увидеть вас… наедине, вдали от обезумевшей толпы... Сердце Мойры чуть не выпрыгнуло из груди, когда молодой человек приблизился к ней, внимательно смотря в её глаза. Только теперь девушке пришло в голову, что, несмотря на свою необычную и странную внешность, он обладал притягательностью и обаянием. Именно так манит к себе хищный цветок глупую мушку, которая желает полакомиться сладким нектаром, но взамен получает лишь горечь своего последнего мига. – Я вас не знаю, – коротко ответила Мойра, изо всех сил держа себя в руках. – Второй раз сегодня слышу эту фразу, – усмехнулся альбинос, склонив голову и изучающее смотря на слегка оголённые плечи Мойры. Она тут же прокляла себя за выбор наряда. – Значит, вы не только меня навещали? – спокойным голосом спросила девушка, и на губах у неё заиграла мрачная улыбка. Лучший способ спрятать страх – сделать вид, что тебе весело. – Вас это задевает? – поинтересовался молодой человек, отвечая на улыбку Мойры. – Повторю: я вас не знаю. Почему это должно меня задевать? Соглашаясь с её словами, альбинос кивнул и протянул свою руку О’Харе. – Коун Коннолли. Можно просто Коун, – представился молодой человек, ожидая, что Мойра сделает то же самое. – Так вот как зовут грозу больницы Грейт-Фоллс, – тихо проговорила девушка, запоминая странное, как и он сам, имя парня, чтобы восполнить потерю и все-таки написать о нём в альбоме. – Не только больницы… – с легкой усмешкой уточнил Коун, и Мойра сглотнула, боясь даже на миг вспоминать то, что этот человек творил и из-за чего оказался в психушке. Бледная раскрытая ладонь всё ещё ждала, когда Мойра продолжит играть по правилам этикета, который, как ей всегда казалось, должен быть чуждым подобным людям. Разжав пальцы сцепленных за спиной рук, она облизнула пересохшие губы и пожала прохладную ладонь Коуна. – Меня зовут Мойра. Фамилия вам ничего не скажет… Молодой человек, не сводя глаз с Мойры, шагнул ближе и поднял её руку к своим губам. Точно так же он сегодня поздоровался с Вайлет, но то было лишь театром, желанием заявить о себе, чтобы подружка Тейта знала, кто он такой. Сцена с этой девушкой была совсем другой: он целовал её пальцы, желая зайти дальше, чувствуя непреодолимую тягу к печальной красавице с яркими бордовыми локонами вьющихся волос и румянцем на округлых щеках. – Всё, что касается вас, может сказать мне очень многое… Не лишайте меня возможности узнать вас ближе, Мойра, – сказал Коннолли, почти переходя на шёпот. – Для чего? – выдохнула девушка, не зная, куда деться от волнения и страха, разливающегося холодным потоком по её жилам. – Не стоит так переживать, я не собираюсь убивать вас. – Я и не… – Не лгите мне, – прервал девушку Коун. – Вы думаете об этом. Но в чём смысл лишать жизни того, кто сам пытался сделать это столько раз? О’Хара невольно отпрянула назад, врезавшись в закрытую дверь. Зачем он спрашивает, если и так уже знает о ней столько? А альбинос продолжал. – Вы не боитесь ни смерти, ни страданий, и это не может оставить меня равнодушным… Почему вы не написали о себе? – кивнул он в сторону альбома, лежащего на кровати. – В этом нет нужды, пока я не напишу обо всех остальных пациентах. – Очень жаль. Я бы очень хотел прочесть вашу историю. – А как же ваша история? – осмелилась спросить Мойра. – Так вы напишете обо мне? – улыбнулся Коун, глаза его казались безумными и красивыми одновременно. Девушка пыталась не думать о том, что именно их в последние секунды своей жизни видели его жертвы… – У меня слишком мало информации, – ответила Мойра. – Я могу поделиться ею с вами, если вы расскажете о себе. Всё ещё часто дыша, О’Хара не знала, куда деваться и как успокоить бьющееся в панике сердце. – Простите, но вы не Ганнибал Лектер, – сдержанно ответила девушка, которой вся эта ситуация теперь до жути напоминала события из «Молчания ягнят». Коннолли засмеялся, обнажив ряд ровных зубов. Мойра отмахнулась от мысли о том, что этими зубами он вполне мог делать то, что делал Лектер. – И вы не слишком похожи на Клариссу Старлинг. – Тогда не будем копировать столь известный сюжет. Я не вступаю в сделку с дьяволом. Улыбка исчезла с лица альбиноса и он прищурился, внимательно смотря на Мойру. Она понимала, что, кажется, совершила ошибку, но он, похоже, сам сказал, что не собирается её убивать. – Это не сделка. А лишь просьба. Кто знает, может, вы увидите во мне человека за маской жуткого монстра, как смогла ваша подруга?.. Девушка нахмурилась, прекрасно понимая, что речь идёт о Вай и Тейте. И то, что этот человек ждал от неё того же снисхождения, которое Хармон проявила к его другу, пугало и вызывало ужас в сердце Мойры. Но она знала, что теперь должна продолжать держаться и ни в коем случае не показывать свой страх. Ведь он был уверен, что она не боится смерти, именно это делало её особенной в его глазах. Что ж, пусть будет так, если это хоть на какое-то время обеспечит ей безопасность. – Надеюсь на скорую встречу, Мойра… Вы ведь не против, если я заду после чая? – тихо проговорил Коун своим мелодичным чарующим голосом и невесомо проведя пальцами по щеке девушки, исчез за дверью. О’Хара задрожала и, не устояв на ватных ногах, опустилась на пол, всё ещё прижимая к своей груди книгу. Мысль о том, что её только что касались руки, с которых вовеки не отмыть всю кровь, которую они пролили, девушка зажмурилась, не в силах сдержать слёз. К горлу подступила тошнота, живот скрутило от страха и неприязни. Нет. Она была не права. Глупость вовсе не означает жестокость, а зверства может совершать и образованный и вполне культурный человек. В этом мире не было черного и белого, хорошего и плохого. И даже в самом ужасном человеке можно было найти что-то светлое, а в хорошем могла жить частичка тьмы. Мойра не могла представить, как Вайлет сквозь жестокость и бесчеловечность Тейта смогла рассмотреть в нём что-то положительное. Она точно знала, что не сможет поступить так же. Как бы вежливо и учтиво не обращался с ней Коун, и сколько бы надежды не было в его глазах. Кажется, этот ад никогда не закончится, и её по пятам так и будут преследовать все неприятности и горести. Она сама виновата. Мойра слишком долго звала тьму, и та откликнулась. Остается теперь играть по её правилам, если девушка хочет, наконец, остепениться и жить. Как все живут. Вопреки страданиям. ______________ 11:55 Дверь закрылась, оставляя за собой шум голосов и торопливых шагов в коридоре. Вайлет подошла к окну и обхватила себя за плечи, будто закрываясь от молодого человека. – Вайлет, в чём дело? – непонимающе спросил Тейт, нерешительно двигаясь вперед, надеясь прикоснуться к девушке, чтобы разрушить то молчание и отчуждённость между ними, которую он ясно чувствовал. – Почему ты злишься на меня? – Что? – повернулась Хармон, хмурясь. – Вовсе нет, я не злюсь, я просто ничего не понимаю. – Я и сам не всё понимаю, но я попытаюсь объяснить хоть что-то, только не отдаляйся от меня! Почему ты такая отстраненная? Вайлет закусила губу и вздохнула, опустившись на пол спиной к холодной батарее. Одним взглядом она дала парню знать, что он может сесть рядом. Тейт присоединился к девушке, обхватив колени руками и нервно дергая нитки на рваных джинсах. – У меня сердце колотится так, будто за мной кто-то гонится, а я не могу убежать. Знаешь, такое бывает во сне? Молодой человек кивнул, обеспокоенно смотря на Вай. – Я понятия не имею, в чём дело, но не могу успокоиться. Теперь, когда появился Коун. У меня мурашки по коже от него… Что происходит, Тейт? Откуда он взялся? Как давно он здесь? Он вообще уходил из больницы или ты врал мне, и этот парень всё это время был здесь? – последний вопрос Вайлет задала с явными нотами раздражения в голосе. Юноша опустил глаза на свои колени и лицо его скривилось от боли и сожаления. – Вайлет, прости… – тихо сказал он, и девушка приоткрыла рот, боясь услышать то, что Тейт скажет дальше. – Я не видел его с тех самых пор, как мы пытались сбежать. Я две недели провёл в изоляторе и понятия не имел, что стало с Коуном. Когда я вышел, Джулия сказала мне, что он больше не с нами. Глаза Вай округлились. – В смысле… – Нет-нет, она имела в виду, что его нет в больнице, а не то, что он умер, – успокоил Лэнгдон девушку. – Я мог лишь догадываться, что с ним сделали. Может, перевели в другую больницу или… Тейт вдруг замолчал, понимая, что не может поделиться с девушкой своими мыслями по этому поводу. Она не должна знать о том, что происходит в этом заведении. Так нужно для её же безопасности. – Или что? – настаивала Хармон на продолжении. Облизнув губы, юноша пожал плечами. – Или его… Заперли в палате, накачав лекарствами, но мне об этом говорить не стали. – Получается, я была права, – задумчиво проговорила девушка, забрав волосы за ухо. – Я как раз подумала о том, что не видела его раньше, потому что он был заперт, как один из особо буйных. Я просто не могла понять, почему ты не рассказал мне об этом сразу. – Потому что я сам не знал, – искренне сказал Лэнгдон, с надеждой посмотрев на Вайлет. Он надеялся, что эта теория будет вполне приемлемой, и Вай в неё поверит. – Но когда вы успели решить, что собираетесь делать в день праздника? – Мы и не решали. Наверное, он услышал, что мы обсуждаем с Джей, и решил поучаствовать. Обреченно вздохнув, Хармон взглянула не юношу. – Вот именно этого нам не хватало. – Может, оно и к лучшему, что он с нами, а не против нас… – Но Тейт! Что, если он снова помешает? В прошлый раз твоя попытка сбежать не удалась потому что он свои навязчивые идеи ставил превыше ваших общих целей! И теперь… – Вайлет, послушай, – спокойно сказал Тейт, взяв девушку за руку. Она уставилась на их соединенные ладони и пыталась успокоиться. – Коун не просто псих, который разговаривает сам с собой и видит зеленых человечков. Он наслаждается тем, что делает. Если он пугает людей – это приносит ему удовольствие; если он видит кровь на своих руках – он испытывает блаженство. С таким человеком нужно быть на одной стороне, если хочешь, чтобы он думал, что ты не его очередная игрушка, а компания, с которой можно в эти игрушки играть. Ты умная и способная, ты сможешь притвориться, будто мы все заодно. Единственное, о чём он ни в коем случае не должен знать, так это о нашем намерении сбежать. Усмехнувшись, Хармон недоумевающе взглянула на молодого человека. – Мать твою, я ещё не сошла с ума окончательно, чтобы рассказывать о таком кому-либо. Тем более ему. – Прислонив голову к батарее, девушка смотрела в потолок, наблюдая за тем, как тонкие паутинки, свисающие с ровной белой поверхности, качаются от потоков воздуха. – Я вообще не могу представить, чтобы этот человек был с нами каждый раз во время репетиций. Я даже не могу представить, как мы собирается репетировать и зачем, если главная наша задача – свалить отсюда. – Я уже говорил – так мы сможем отвести от себя лишнее внимание. – Да неужели? – снова усмехнулась Хармон, покачав головой. – Я так и думала всегда, что выступление на сцене – это самый верный способ быть незамеченным. Тейт улыбнулся, издав смешок. – После выступления мы стопроцентно должны будем помогать в организации мастер-классов, все забудут о нас, поглощённые своими заботами. Нас никто не хватится какое-то время, потому что все будут уверены, что мы помогаем кому-то из медсестер. Когда до кого-нибудь дойдёт, что нас нигде нет, мы уже будем по пути в Хелену. – В Хелену? – переспросила девушка, не припоминая, где находится этот город. – Для начала поедем на Юг, этот город в часе езды отсюда. Там у меня есть знакомый. – Но… Это слишком близко, они могут нас найти! – У нас не слишком много вариантов, учитывая то, что мы безработные несовершеннолетние без нужного количества денег и припасов. Да ещё и без средства передвижения. Вайлет заметно поникла, задумчиво смотря в пол. – Мы поймаем какую-нибудь попутку, скажем, что едем навестить бабулю. – Думаешь, нам поверят? – спросила Хармон. – Будем надеяться. Сглотнув, девушка всё отчётливее понимала, какое сложное и рискованное дело им предстоит. Но несмотря на некий страх и неуверенность, зародившуюся в её душе, Вайлет была готова к трудностям, лишь бы скорее убраться из этого места. Она верила в себя и верила Тейту. Девушка знала, что всегда сможет найти способ раздобыть деньги и еду, при этом не прибегая к воровству. В её голове вдруг новой вспышкой появилось воспоминание о том дне, когда мама в очередной раз пыталась вправить ей мозги и внушить то, что помолвка с Дареном будет им обеим только на пользу. Хармон младшая стояла перед матерью с каменным лицом и крепко сжатыми кулаками. Эхом в сознании девушки отразились слова, которые она тогда произнесла. «Если ты выйдешь за него замуж, предупреждаю: я уеду отсюда. Я сбегу. И поверь, я устрою так, что ты не найдёшь меня. Никогда». Что, ж, - подумала девушка. Если однажды она уже собиралась осуществить подобный план, значит, сейчас самое время. Жизнь в одном доме с женщиной, которая была так занята собой, что не заметила, как её дочь наглоталась таблеток и сиганула в реку с моста, явно не была самой счастливой. И Вай было уже все равно, что же на самом деле с ней произошло. Она хотела только одного: оставить всё это позади и начать совсем другую жизнь там, где никто из тех, кто раньше смел её обижать, не найдёт её… – У нас всё получится, Тейт, – сказала вдруг Хармон, крепче сжав руку юноши и положив голову ему на плечо. – Конечно, – тихо проговорил молодой человек, блаженно вдыхая запах её волос. – Тейт? – Да? – Так что же натворил Коун, раз лежит в отделении для буйных? Лэнгдон напрягся. – Ты уверена, что тебе хочется это знать? – А ты уверен, что незнание каким-то образом мне до сих пор помогало? Парню очень хотелось ответить «да», потому что это было правдой. Но Тейт не стал. В этом случае Вай всё же должна знать, с чем столкнулась. – У него шизофрения. Усмехнувшись, она вскинула брови. – И почему я не удивлена? – Ты в психушке, тут перестаешь удивляться чему-либо, – улыбнулся Тейт. – Но ты так и не ответил на мой вопрос. Ты сказал, что с ним, но не что он натворил. Прищурившись, Лэнгдон внимательно посмотрел на Вайлет с легкой улыбкой. – А ты любишь всякие истории, не так ли? Тебя завораживает то, какими ужасными могут быть люди? Поэтому ты помогала Мойре с альбомом? Девушка скептически поморщилась, в недоумении смотря на собеседника. – Никак не пойму, ты расскажешь мне, или так и будешь заваливать глупыми вопросами? – Сжав губы, Хармон вздохнула. – Я спрашиваю не потому, что мне очень интересно. – Поймав недоверчивый взгляд юноши, Вай закатила глаза. – Ладно, не только поэтому. В первую очередь мной движет не интерес, а опасение. Ты вообще видел его глаза? У него же на лице написано: «Убийства и издевательства? Могу. Умею. Практикую.» Тейт сжал губы и слабо кивнул. – Так что говори. И не смей ничего утаивать, хватит с меня секретов. – Ты слишком умна, чтобы от тебя скрылась хоть одна деталь. – Это точно, – усмехнулась девушка. Молодой человек заметно помрачнел. Вай думала, что это из-за того, что ему придётся рассказать ей о своём так называемом друге, но на самом деле Лэнгдон всё больше и больше переживал о том, что девушка начнёт догадываться о происходящем здесь ужасе до того, как они сбегут. Он не хотел, чтобы это произошло, и все его мысли теперь были заняты поиском способов всячески оградить Вайлет от любых подробностей того, чем здесь промышляют врачи. Хотя, признаться честно, он и сам знал лишь малую долю происходящего. И в очередной раз осознал это, когда увидел в коридоре больницы Коуна Коннолли, которого уже не надеялся увидеть никогда в своей жизни. Это внезапное появление означало лишь одно: в делах этих опасных людей что-то изменилось. Тейт не знал, в лучшую или худшую сторону, но из тех, кого они забирали, Коун был единственным, кто вернулся назад целым и невредимым. Или Лэнгдон чего-то не знал, и его приятель был вовсе не единственным?.. Размышления об этом заставляли юношу содрогаться и чувствовать холодок под кожей. Он не знал, что они сделали с Коннолли, стало ли ему лучше или хуже, чем прежде. Для всех было бы безопасно, если бы докторишки покопались в его мозгу и исправили там все сдвиги по фазе. Иначе эти две недели до весеннего праздника будут не самыми легкими для Тейта и Вайлет. Он предвидел, что Коун будет наблюдать за ними и всячески стараться быть рядом, следуя прежней привычке. Однако сам Тейт понимал, что вряд ли от их «дружбы» осталось хоть что-то после того, как из-за промедления и жажды крови Коуна, Лэнгдон провалялся несколько дней в изоляторе, подвергаясь всяческим издевательствам. И Тейт готов был притворяться, что он с ним всё ещё ладит только ради Вайлет. – Что ж… – начал молодой человек. – Его зовут Коун Конноли. И у него шизофрения. ______________ 16:15 – Это наследственное… Мойра облизнула губы, нервно теребя в руках ручку. Она не знала, нанесет ли ей визит Коун или нет, но на всякий случай хотела уйти из комнаты куда-нибудь на улицу, желательно дальше от посторонних глаз. Или от его глаз. Ледяных, почти прозрачных. Но манящих. Мойру это пугало. Но ещё больше ей стало не по себе, когда она прошла сквозь кустарник во всю цветущей сирени, и на скамейке возле бетонной больничной ограды увидела улыбающегося альбиноса. Её сердце пропустило удар. Девушке пришло в голову, что она сама загнала себя в угол, и теперь он непременно что-нибудь с ней сделает. Ему всё равно, что ему за это будет, ведь этот парень и так считается невменяемым, так почему бы вновь не получить удовольствие от жестокости, пусть даже потом его запрут в изоляторе или накачают лекарствами. Кто знает, может, для такого, как он, нет действенного наказания, способного его остановить, кроме лишения жизни?.. – Я знал, что вы придете сюда, – послышался сиплый голос. – Решил, что вы непременно захотите избежать моей компании и спрячетесь в укромном месте. – И вот вы здесь, – тихо сказала О’Хара. Отрицать очевидное не было смысла, она действительно не хотела встречи с ним. Ноги её приросли к почве. Даже если бы они её слушались, бежать было нельзя. Да и некуда. – Я тоже, бывало, здесь прятался. – Вы? – тихо усмехнулась девушка. Коун печально опустил глаза, смотря в неопределенную точку. Его взгляд будто онемел, и юноша погрузился в какие-то свои мысли. Мойра нахмурилась, используя возможность рассмотреть молодого человека, пока тот отвлекся. Он был высоким, но худым, будто давно не ел нормально. И, несмотря на светлый тон его кожи, под глазами всё же залегли синяки, явно выделяясь на бледном лице, на котором было несколько ссадин. Только сейчас О’Хара заметила в его взгляде что-то несвойственное такому человеку, как он. По крайней мере, по её мнению, в его глазах не должно быть столько печальной задумчивости, будто в помутневших от времени глазах старика. – Я принёс тетрадь и ручку, – сказал он тихо. – Вы сможете записать мой рассказ. Девушка склонила голову набок, сложив руки на груди. Почему ему так не терпелось скорее поведать ей свою историю? Темная душа просила освободиться от тяжкого груза? Мойра не была уверена. – Что это? Исповедь? Уголки губ парня растянулись в задумчивой улыбке, он, наконец, поднял взгляд на Мойру. – Хм… Будем считать, что я хочу остаться в истории. О’Хара не двигалась с места, даже когда Коннолли подвинулся и кивнул ей на тетрадь, лежащую на скамейке рядом с ним. Горечь подступила к горлу. На миг в её душе промелькнула надежда на то, что этот человек раскаивается в содеянном. Но его слова говорили лишь о том, что он хочет, чтобы люди знали о том, что он делал, будто это заслуживает восхищения. – Как странно, что в истории зачастую остаются жестокие и безумные люди. А другие безумцы им подражают и восторгаются ими… Девушка не знала, зачем сказала это, но, кажется, Коуна эти слова никак не задели. Что ж, если Коун хотел остаться в истории, вряд ли это лучший способ. Газеты и новостные репортажи сделали своё дело намного лучше, чем дилетантка, являющаяся пациенткой психушки. Пройдя по мягкой зеленой траве, Мойра села на скамейку, стараясь отодвинуться на самый край, и взяла тетрадь, не заметив ручку. Та покатилась и упала на землю. Девушка нагнулась, чтобы её поднять, и Коун сделал то же самое. Их ладони соприкоснулись, О’Хара резко подняла взгляд, встречая морозно-голубые глаза, такие же холодные, как руки юноши. Он был ближе, чем девушка ожидала. И единственное, что в нём было теплым – дыхание. Быстро выпрямившись, Мойра отвернулась и сжала ручку в кулаке, другой рукой крепко держа тетрадь. – Твой запах… – послышался шепот над ухом, кожа девушки покрылась мурашками, она съежилась от мысли о том, что парень имеет в виду. – Такой пьянящий… Холодные пальцы коснулись оголенного плеча, Мойра пожалела, что не поменяла кофточку на что-то более закрытое. Сердце бешено заколотилось от бури несовместимых чувств. Страх. Опасение. Влечение. Отвращение и неприязнь. Сожаление… – Вы не просили разрешения перейти на «ты», – как можно спокойнее сказала Мойра, и рука тут же соскользнула с её плеча. – И разрешения касаться вас… Но вы не оттолкнули меня. – Говорят, с дикими зверями нужно избегать резких движений, – сказала О’Хара, тут же сжав челюсти и готовясь получить наказание за свой острый язык. Тихо усмехнувшись, Коннолли внимательно рассматривал профиль девушки. Раньше он уже вспылил бы, переполненный желанием непременно отомстить за неприятные слова в свой адрес. Но по сути, разве она не была права? Кто он, если не зверь? Впервые за всю его жизнь в его голове возникли подобные мысли. Похоже, они сделали с ним что-то более серьёзное, чем Коун предполагал. Иначе, откуда в нём появилось осознание своих грехов, когда до сих пор он считал, будто все его действия верны и абсолютно правильны? – Так я могу обращаться на «ты»? – спросил молодой человек, как ни в чём не бывало. Захлопав ресницами, Мойра с сомнением взглянула на него, удивлённая его спокойным поведением, вопреки всему тому, что она ранее слышала про этого человека. Кивнув, она раскрыла тетрадь, приготовив ручку. – Это наследственное. С этих слов и начался рассказ Коуна Конноли. Его отец и дед страдали тем же недугом. И если второй провёл последние годы своей жизни в психиатрической лечебнице с диагнозом «шизофрения», то первый вполне неплохо научился справляться со сбоями в голове. Отец Коуна был слишком целеустремлён и силён, он не стал поддаваться болезни, наоборот, использовал измененное состояние разума для ведения своего бизнеса. Он считал, что торговля людьми – прибыльное дело. Ничего необычного для больного человека. В арсенале у него имелись девушки практически со всех концов света, которым обещали прекрасную жизнь, получение образования или хорошо оплачиваемую работу за границей. Правда, вместо этого их загоняли в небольшие квартиры, где они ютились по несколько человек в комнате. Работу им и правда предоставляли, но вряд ли проституция была пределом их мечтаний. Коун был ребенком десяти лет, когда у него проявились признаки шизофрении. Поведение его можно было сравнить с зимой в Бостоне, где жила его семья. В один миг могло светить солнце, бескрайнее небо радовало глаз синевой, а в другой момент вдруг налетали тучи, небо хмурилось, снег засыпал улицы так, что не пройти, не поскользнувшись и не упав. И мальчик был в точности таким же. Он мог быть спокойным и вполне милым ребенком, в другой миг становясь маленьким волчонком в запертой клетке, готовым кусаться, рвать и метать. Поначалу мать занималась его лечением, пытаясь водить по врачам, и какое-то время Коуну давали таблетки, подавляющие голоса в голове и образы странных существ перед глазами, которые заставляли его вредить окружающим. Вот только иногда болезни, приобретенные людьми из-за их вредных привычек, оказывались хуже. Мама мальчика, и так склонная к разрушительному образу жизни в виде наркотиков и алкоголя, не выдерживала нагрузки и уходила в себя, принимая различные вещества, что и привело к её смерти. У Коуна остался лишь отец. Но вместо того, чтобы заниматься своим сыном-подростком, пытаясь вылечить наследственную болезнь, его отец ввёл его в курс своих дел и приобщил к нелегальному бизнесу, желая передать его своему наследнику. Уже в том возрасте Коннолли младший начал считать, что всё происходящее вокруг него – нормально. Что в двадцать первом веке торговля людьми вполне приемлемый факт, что проституция – лишь простой способ заработать денег, что наркотики и алкоголь это так же обыденно, как стакан воды перед едой. Моральные принципы мальчика были, мягко говоря, неправильными. Но с самого детства он не видел другого примера, никто не мог показать ему другую сторону медали. Юноша не закончил школу, просто потому что его всё чаще отстраняли от занятий по причине срывов, отчего он окончательно перестал посещать уроки. Более того, он совсем не принимал таблетки, и монстры стали вылезать наружу всё чаще. Он не был так силён, как его отец, да и не понимал, зачем бороться с болезнью, если она была его частью. Коун хотел, чтобы окружающие принимали его таким, каков он есть, со всеми его монстрами и ужасными мыслями в голове. К семнадцати годам юноша, как и его мать когда-то, плотно подсел на наркотики. Отец всё чаще был им недоволен, так как дельного бизнесмена из него не выходило, Коун был слишком вспыльчив и не годился для переговоров. Из притона старшего Коннолли стали пропадать девушки, сначала раз в полгода, а затем и чаще. Мужчина был уверен, что они сбегают от работы и приказывал своим людям тщательно обыскивать город, станции вокзалов и аэропорты, но так и не находил пропавших. Вскоре он догадался о том, что на самом деле происходит. Он допрашивал сына о том, что он натворил, но тот упрямо твердил, что не сделал ничего плохого, лишь сделал то, о чем просили голоса. Коннолли старший с большим трудом разломал дальнюю дверь в подвале их старенького дома, где бывал нечасто. В общей сложности, насколько позволяло освещение и жуткий запах разложения, мужчина насчитал пять трупов, но не был уверен в количестве. Он так и не понял, сколько убитых девушек Коун прятал в подвале, но, как оказалось, одна из них сидела возле самой двери, всё ещё живая, хоть и жутко истощенная. Её удалось вывести наверх, но ни ей, ни отцу Коуна так и не удалось переступить порог дома. Коуну было девятнадцать, когда его схватила полиция по обвинению в убийстве шести человек, один из которых был его отцом… *** – Какой ужас, – тихо прошептала Вайлет, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, сердце отбивает неистовый ритм, а по коже ползут мелкие противные мурашки. Она смотрела на свои потрепанные кеды невидящими глазами, на которые навернулись слезы. – Он выстрелил в голову своего отца семь раз. – Семь? – выдохнула девушка, схватившись за голову. – Так говорят санитары, сам Коун никогда не говорил со мной на эту тему. Я и не настаивал. Ведь я тоже никогда не горел желанием поделиться с кем-то подробностями ужасов из своей жизни. Кроме тебя... Вайлет пропустила последнюю реплику мимо ушей, ей сейчас было не до того, какими особенными были их отношения, её больше заботили отношения Тейта с Коуном. Она нахмурилась и с горечью и недоумением посмотрела на парня. – И этого человека ты считаешь своим другом? – сказала она, не веря тому, что это действительно реальный факт. – Я не знаю, кем он был до встречи со мной, но когда мы стали общаться, я считал его другом. Потому что он единственный не смотрел на меня, как на монстра, он понимал меня и принимал таким, каков я есть. Относился ко мне так, как хотел бы, чтобы относились к нему. Это, кажется, было единственным проявлением человечности с его стороны, и это не могло оставить меня равнодушным... Девушка приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же потупилась и отвела взгляд. Она уже знала, что скажет Тейт дальше. – Вайлет, ты ведь в этом похожа на него, не так ли? – произнёс он тихо и осторожно. Даже от такого безобидного и отдалённого сравнения с этим человеком Вай стало не по себе, она нахмурилась и сжала челюсти, собираясь отрицать любое сходство с этим чудовищем. – Ты ведь тоже приняла меня таким, какой я есть. И… тебе я могу задать тот же вопрос: и этого человека ты считаешь своим парнем? – усмехнулся Лэнгдон, ткнув себя пальцем в грудь. Девушка должна была согласиться с этим, как ни крути, Тейт был прав. – Коун никогда не понимал и вряд ли понимает сейчас, что плохо, а что хорошо. Он однажды упомянул о том, что девушкам плохо жилось, и их заставляли торговать собой. Он считает, что просто освободил их от бремени. Возможно, парень знает, что сделал что-то не так, что убийство – это ужасный поступок. Но одно дело знать, и совсем другое – действительно осознавать свои действия. После приступа ярости я осознал, что натворил, с этим я буду жить до конца дней, поэтому я так счастлив, что, несмотря ни на что, ты рядом со мной, и ты поддерживаешь меня… Но ты ведь понимаешь, что Коун вовсе не такой, как я, он болен намного серьёзнее. И то, что он находится в Грейт-Фоллс вот уже пять лет, не слишком сильно ему помогает. Они не учат его бороться с болезнью, а лишь заглушают голос разума таблетками и транквилизаторами. – Ты всё-таки думаешь, что всё это время он лежал в своей палате под таблетками? – Скорее всего, – кивнул молодой человек. – И не удивительно, что я об этом не знал. Никто из персонала не обязан отчитываться передо мной, особенно после того, как мы вместе с ним пытались сбежать. Наоборот было вполне логично отгородить нас друг от друга. – Что же изменилось теперь? – тихо спросила Хармон, взглянув в черные глаза, блестящие в тусклом дневном свете, льющемся в помещение через окна. – Почему его выпустили? – Надеюсь, что мы об этом не узнаем… _______________ 16:48 Над головой шелестели деревья, которые уже покрылись свежими зелеными листочками. Мойра всегда любила фотографировать весенние пейзажи. Впрочем, как и пейзажи других времен года. Но зеленая листва, такая чистая, яркая и сочная, вызывала особенные чувства в эти теплые деньки. Весна, её солнце, прохладный ветер, развевающий волосы, запах магнолий, глициний и вишневых деревьев, всё это напоминало о том, что жизнь продолжается. Это даже давало надежду на то, что ещё ничего не кончено, что всё впереди, есть шанс исправить свои ошибки, уехать куда-нибудь в Южную Каролину и там начать новую, спокойную и размеренную жизнь. Вдали от холода, боли, мыслей о смерти, которые просыпались от серости и унылости пейзажа за окном. Только сейчас, не отрывая взгляда от шелестящих полупрозрачных листочков, Мойра не думала, как обычно бывало, о возрождении и пробуждении ото сна. Потому что рядом на скамейке сидел тот, кто пришёл в мир, чтобы не дарить, а отнимать шанс на жизнь. Но вот удивительная вещь: закончив свой рассказ и замерев в одном положении, Коннолли невероятно гармонично смотрелся на фоне весенней природы. Его длинные белоснежные локоны напомнили О’Харе о тополином пухе, который скоро заполонит улицы, голубые, почти прозрачные радужки глаз были похожи на весеннее небо, затянутое редкими облаками. И, как ни странно, во взгляде молодого человека было что-то ему несвойственное: очень знакомая Мойре задумчивость. Что, если он тоже думал о новой жизни, о тёплом штате, свободе и пытался представить, что душевные недуги всё же когда-нибудь можно будет излечить так же просто, как грипп или простуду? – Мойра, у меня будет одна просьба… Запиши ещё кое-что. Девушка вздрогнула, тут же отведя взгляд от юноши, не желая, чтобы он понял, что она на него глазеет. Нельзя, чтобы он подумал, будто этот интерес вызван симпатией к нему. От этого чувства Мойру отделяла пропасть из ужаса и презрения. Но в то же время она не могла не признать, что её тянуло к этому человеку, как, если бы он был опасным тарантулом, которого хотелось рассмотреть и потрогать, но любви этот интерес не добавлял. Сосредоточившись на том, что Коун хотел сказать, Мойра крепче сжала ручку в пальцах. – На самом деле меня зовут Джош. Я хочу, чтобы хоть кто-то знал моё настоящее имя, запиши его. Но никому не говори. – Хорошо, – тихо ответила девушка, делая пометки в тетради. – Почему Коун? – Меня так стали называть в школе, ещё в младших классах. Но сначала это звучало как «Кон». – От слова «хулиган» или «преступник»? – уточнила Мойра, вскинув брови. Усмехнувшись, молодой человек кивнул. – Странно, что маленькие дети, которые придумали мне это имя, знали мою судьбу на несколько лет вперед. – Почему ты перестал отзываться на имя, данное при рождении? – осторожно спросила девушка, склонив голову на бок. – Ты ведь умная девушка и наверняка знаешь, что означает полный вариант этого имени… Мойру вдруг осенило, она взглянула на Коуна, приоткрыв рот, но не зная что сказать, и у неё вышло только: – Джошуа… – Один из вариантов имени Иисус, – кивнул юноша, встретившись взглядом с каре-зелеными глазами. – Однажды я понял, что не могу носить имя, которое означает «спасение». Мама ошиблась, назвав меня так. Мойра была удивлена, даже поражена. Сначала он называет мотивом убийств, которые совершил, желание спасти девушек от ужасной жизни, а затем говорит, что не достоин имени "спасение". Неужели он где-то в глубине души знает, что сотворил что-то действительно жуткое? О’Хара не знала, что на это сказать, да и стоило ли это как-то комментировать. Она сделает это, когда запишет его историю в альбом, а сейчас Конноли всё уже сказал сам. Он действительно не достоин этого имени. – Что ж… Становится холодно. И темно. Мне, пожалуй, пора. – Ты считаешь меня монстром? – спросил вдруг Коун, когда Мойра встала со скамейки, сделав несколько шагов в сторону серого здания больницы. Прижав тетрадь к груди и скрестив руки, девушка облизнула губы. Что она могла ответить? Её мнение было вполне очевидным. Но, увидев в глазах альбиноса слабую искру надежды, она не смогла сказать ничего из того, что пришло в голову в первый момент. Вздохнув, она пожала плечами. – Ты болен. Как и все мы. Просто тебе не повезло оказаться не в том месте и не в то время. – То есть, думаешь, я не понимал, что делаю? – На этот вопрос можешь ответить только ты сам. Опустив голову, Коннолли сложил руки в замок и уставился на них задумчивою – Обещай, что хотя бы иногда будешь беседовать со мной. Замявшись, девушка снова не могла найти слов. Слишком много противоречивых чувств она сейчас испытывала. – Тейт больше не считает меня своим другом. Очередной человек, которого я считал близким, сторонится меня. Может, хотя бы ты скрасишь моё одиночество? Мойра неуверенно посмотрела на Коуна. – Мы ведь не близкие и вовсе не друзья. – Но ты выслушала меня, не сбежав и не выразив своего страха. – Потому что я не боюсь. – Так ты сможешь иногда говорить со мной? – Только потому, что я знаю, что такое одиночество, – еле слышно ответила О’Хара, развернувшись и направившись вдоль по узкой тропинке. За несколько часов она испытала целую гамму всевозможных эмоций, и всё из-за одного единственного человека. Она знала, что он болен, опасен, что он жесток и неуравновешен. Но теперь девушка знала, что он ещё и очень раним и одинок. Был ли он таким всегда? Или в Грейт Фоллс даже такого безжалостного убийцу, как Коун Коннолли смогли сломить и заставить страдать? Это и есть то самое эффективное лечение? Сложно сказать. Но что-то в этом определённо есть…