88

28 апреля. 11:45. В комнате отдыха собрались почти все пациенты, что не могло не напрягать Вайлет. Она была совершенно одна среди них и определенно не могла понять, что вообще тут делает, и зачем вышла из палаты. Ах да, Мойра вытащила её сюда чуть ли не за шкирку, как нашкодившего котенка и строго настрого приказала никуда не сбегать, зная любовь Вай к одиночеству. Поэтому девушка сидела, вжавшись в кресло, молясь, чтобы не появился какой-нибудь Лэни, которого выпустили из медпункта, или чтобы к ней не прицепился кто-то похожий. На санитаров не было никакой надежды, а, возможно, их следовало бояться даже больше, чем пациентов, ведь именно эти изверги калечили их и без того больные души. Но, к облегчению Хармон, в дверях, наконец-то показалась пышная шевелюра Мойры, заплетенная в красивый пучок, но только девушка была не одна. Ну конечно, вот зачем она привела сюда Вай. Перед собой О'Хара везла инвалидную коляску, в которой сидела та самая женщина с фотографии. Вайлет никак не ожидала того, что эта знакомая Мойры не может ходить самостоятельно. Нервно сглотнув, девушка просто ждала, когда они приблизятся, и пыталась придумать, что говорить в беседе. Но только это ей не пригодилось. – Вайлет, познакомься, это Глория Мотт, – слегка улыбаясь, О’Хара подвезла женщину ближе к своему креслу и уселась в него, поглаживая руку Глории. – Очень… приятно, – ответила Вай, вопросительно и недоуменно глядя на Мойру. Та только слабо кивнула, давая знать, что всё в порядке. А недоумение Хармон заключалось в том, что женщина смотрела в одну точку и будто бы не замечала того, что происходит вокруг неё. Единственное доказательство того, что она являлась не восковой фигурой, было то, что Глория изредка моргала. Только сейчас Вайлет заметила, что один её глаз как-то разительно отличался от другого и, присмотревшись, девушка увидела бельмо. На фотографии в альбоме свет падал так, что его не было видно. Так же, изменение было в том, что на лице женщины не наблюдалось той благоговейной улыбки, которая излучала покой. Лицо Мотт сейчас больше походило на фарфоровую маску. Мойра рассказывала Глории о том, как девушки сходили к Сэму, о том, что сегодня снова банный день, о птицах, которые заливались пением за окном, не смотря на прохладную погоду. На всё это женщина никак не реагировала. Вайлет поняла, кого Тейт тогда назвал «молчунами». Мотт определенно была одной из них. Когда настало время обеда, Вай и Мойра вывезли Глорию из комнаты отдыха и передали одной из медсестер. На прощание, О’Хара присела перед женщиной на корточки и коснулась её руки. – Сегодня я буду писать о тебе, мамочка, – прошептала она еле слышно, но в пустом коридоре, Вайлет четко расслышала последнее слово. Расширив глаза, она вдруг увидела на лице Глории слабо пробивающуюся сквозь оцепенение улыбку, которая напоминала ту, что была на фотографии. Медсестра удалилась, увозя новую знакомую Вайлет, и девушки остались одни. – Мойра, ты назвала её «мамой», – сказала Хармон так, словно её подруга этого не понимала. – Вайлет, да ты сейчас Америку открыла, – засмеялась девушка, подталкивая удивленную собеседницу к лестничному проему, чтобы спуститься в столовую. – Не впадай в панику, я же тебе говорила, что моя мать уже пополнила «безмолвное большинство». Просто, когда я увидела Глорию, заметила, насколько она одинока. Я будто разглядела в ней себя. И тогда я стала ухаживать за ней, разговаривала, читала ей книги. А в одной из них был момент, где главный герой говорил со своей матерью… Ну, в общем, похоже, она решила, что это я обратилась к ней, и тогда я впервые наблюдала эту улыбку… Ох, знала бы ты, какое изумление это у меня вызвало. Вайлет поняла, что не зря заметила это душевное единение между Мойрой и Глорией. Взгляд женщины на фотографии был взглядом любящей матери. В этом и дело. Зайдя в столовую, девушки взяли подносы с пищей и заняли свой стол. – Как она попала сюда, что произошло? – спросила Вайлет, сочувственно склонив голову набок. – Вот об этом я и буду сегодня писать. Так что зайду к тебе только перед отбоем. Или, если хочешь, сама заходи, прочтёшь, – улыбнулась О’Хара. – Эй, неужели ты заставишь меня столько ждать? Я ещё со вчерашнего дня желаю узнать эту историю! – Вай обиженно надула губы. – Любишь ты издеваться. – Ой, ну посмотрите на этого обделённого ребенка, ощущение, будто я отобрала у тебя конфетку, – Мойра закатила глаза и тихо засмеялась. – Ладно, ладно. Взамен, поможешь мне с оформлением обложки. – Как скажешь, – усмехнулась Вайлет, опуская взгляд на суп, который она вряд ли сможет в себя впихнуть. Отодвинув тарелку в сторону, девушка подняла бровь, ожидая рассказа. – Честно говоря, после того, как я узнала это… Мне стало стыдно за человечество… – облизнув губы, Мойра сделала паузу. – Глория жила на окраине города, там воздух чище. А в тот день, с утра, она пошла к местному фермеру за молоком. Она шла по обочине, вдоль оживленной трассы. В общем, возраст дает о себе знать: недомогание, иммунитет слабеет, ты и сама знаешь. Было лето, жара, ей стало плохо, и она упала на землю. А потом не смогла встать. И знаешь что? Люди – сволочи. И многое могло случиться. Но нет. Не случилось ничего. Абсолютно. С раннего утра и до поздней ночи она пролежала на обочине дороги, периодически теряя сознание, потом приходя в себя, и ни одна грёбаная сволочь не остановилась и не предложила свою помощь! Трасса! Полно машин! Ты можешь себе представить? – в глазах Мойры отразилась горечь и ненависть. Вайлет ещё не видела её настолько взволнованной, слова и поступки девушки всегда, в меньшей или большей степени, сопровождались сарказмом и какой-то темной насмешкой. Но сейчас она говорила серьезно, как никогда. – За рулём ездят люди самых разных возрастов, национальностей, взглядов, они являются атеистами или верующими, борцами за права человека. Кто-то поддерживает волонтёрство и благотворительность… Все позиционируют тебя, как достойных граждан «великой» страны и подобная туфта. Только знаешь, что всех объединяет? Долбанное равнодушие и пофигизм. Все кричат о своих благородных поступках и о том, как всё вокруг замечательно. Только это всё наглая ложь. Мойра замолчала, пытаясь успокоиться и остановить поток своих возмущений, так как сказанных слов, по её мнению, уже было более, чем достаточно. Эта немыслимая жестокость и безразличие людей вызывали у девушки желание снова перерезать себе вены. Вдоль и поперек. Так глубоко, чтобы уже не было никаких шансов на спасение. Осознание того, в каком гнилом и безнравственном мире она живет, съедало её изнутри. И стоило ей продолжить высказывать своё мнение и углубляться в эту тему, всё, что испытала Мойра и что она так долго и тщательно пыталась в себе похоронить, снова оживет. И тогда история Глории вряд ли будет написана сегодня вечером. Хотя, написать её кровью и потом выразить всё, что девушка думает об этом жалком, не способном на сочувствие, мире, было бы прекрасным предсмертным протестом против этих тварей, которые окружали её. Жаль, что это будет бессмысленно. Этим она ровным счетом ничего не изменит. Ничто никогда не меняется. Что бы не случилось, все люди снова продолжают жить по-прежнему, забывая обо всём, что, вроде бы затронуло их души. Сейчас уже души ничто не трогает. Они заплыли жиром и покрылись слоем равнодушия, даже к самим себе. Ничто не меняется… А значит, нужно просто взять себя в руки и сосредоточиться на продолжении рассказа для единственной подруги, которая когда-либо была у Мойры. Да, они с Вайлет знакомы так мало, но вся жизнь до этого кажется страшным и не таким уж долгим сном. Восемнадцать лет в этой вселенной ничего не значат. А значит, их можно приравнять к двум неделям… – Случайно получилось так, что Глорию всё-таки нашли. И то, только потому, что соседи не обнаружили её дома, ведь они всегда по вечерам собирались вместе за чашкой чая… Ну, и после этого случая, она уже не узнает ни соседей, ни кузена, который иногда навещает её. Глория просто сидит и смотрит в никуда, – Мойра вдруг замерла, и взгляд её стал похож на взгляд той, о ком она рассказывала. Такой же отрешенный и пустой. – Мне хотелось бы знать, о чем она думает… И думает ли вообще. Если бы со мной такое случилось, я бы, наверное, тоже превратилась в камень и не хотела бы больше видеть и слышать кого-либо вокруг. – Мойра, то, что случилось… Это действительно ужасно! Я не понимаю, неужели никто не заметил её? Или люди правда до такой степени жестоки? – Вайлет водила ложкой в остывшем супе и пыталась подобрать слова. Эта история выбила все мысли из головы девушки, все биографии пациентов были до боли печальными, и чем больше она узнавала, тем больше больница из «дурдома» превращалась действительно в «дом скорби». – Не знаю, Вайлет, я просто не знаю. – Похоже, нам уже давно пора было понять, что в обществе людей каждый может полагаться только на себя самого… Это даже страшно, – сказала Вай. – Да… Нет ничего страшнее равнодушия. Я много раз слышала эту фразу и была с ней согласна, но теперь она приняла для меня визуальное подтверждение, – Мойра яростно проткнула вилкой макароны и отбросила её в сторону, отчего содержимое тарелки высыпалось на стол. – Ненавижу эту столовую, так же, как и то, что здесь готовят. В общем, знаешь, я пойду в свою палату, попробую заняться делом… Извини, мне просто нужно побыть одной. Увидимся позже, не забудь – сегодня банный день. О’Хара устало улыбнулась, взглядом давая знать обеспокоенной Вайлет, что всё в порядке и тут же вышла из столовой. Шок после того, что Вай узнала о Глории, заставил девушку замереть на одном месте. Досадно. Грустно. Больно. Немыслимо. Несправедливо… Прошло какое-то время, прежде чем Хармон, неподвижно наблюдающая за природой в окне, осознала, что на улице что-то не так. Она прищурилась и тряхнула головой, но осознала, что белые мушки, летающие в воздухе, вовсе не плод её воображения. Девушка встала и быстрым шагом направилась в холл больницы, чтобы выйти наружу и немного освежиться. Охранник проводил Вай пристальным взглядом, но ничего не сказал, позволив девушке выйти. На улице никого не было, только белая статуя в одиночестве мерзла в этот довольно прохладный для апреля денёк. Наконец, она отвлеклась от того, что до краёв переполняло больницу. От тяжести и обреченности. Заворожено оглядываясь по сторонам, девушка сбежала вниз по ступенькам. Мягко ступая по аллее мимо пустых лавочек, Вайлет чувствовала холодные покалывания на каждом открытом участке кожи. Это доставило ей большое удовольствие, так как в душной столовой было неуютно и жарко, а теперь эти маленькие белые ледяные кристаллики словно осыпали её своим драгоценным, не видимым глазу, прохладным блеском. Вдохнув полной грудью, девушка почувствовала, как эти частички заполнили её лёгкие. Это было незабываемое ощущение, Вайлет выросла в теплом штате, где это природное явление было нечастым. А теперь, ещё и с её амнезией, Хармон будто всё на свете открывала для себя заново. На миг девушка порадовалась где-то в глубине души, что судьба предоставила ей возможность по-новому испытывать то, что для остальных уже привычно и обыденно. «Жаль, что лишь потеря памяти помогла мне осознать, что нужно радоваться окружающим вещам, как чему-то необыкновенному и воспринимать все мелочи, как значимые… Что же я творю? Только и делаю, что жалею себя и не пытаюсь делать новые шаги... Я должна каждый день встречать как новое чудо, стараясь запомнить все его детали! Уж мне-то, как никому известно, какой ценностью обладает память… Черт, вот только было бы, что запоминать среди серых дней, проведённых в больнице…» – Снег в конце апреля… Я за свою жизнь такого еще не видел… – послышался сзади тихий нерешительный голос, заставляя Вайлет задержать дыхание и широко распахнуть глаза. «Его выпустили…», - то ли с опасением, то ли с облегчением подумала про себя девушка. – «Не зря сегодня снег…» – Я знал, что ты выйдешь полюбоваться этим, – голос звучал уже ближе, но Вай неподвижно стояла, провожая взглядом очередную снежинку, которая летела к земле навстречу своей гибели. Не получив ответа, Тейт усмехнулся и остановился рядом с Хармон. – Снова, как в первый раз: я болтаю, ты молчишь. Только что-то всё равно изменилось, не правда ли? Вайлет сжала губы и повернулась к юноше, собираясь сказать что-то для того, чтобы избавиться от него, только не смогла подобрать нужных слов. Вместо этого она замерла, смотря в агатовые глаза, которые сейчас уже не сверкали своим обычным озорством, а устало рассматривали её, стараясь скрыть грусть и волнение. Вай еще не видела Тейта таким измученным и несчастным: синяки под глазами, заживающие ссадины на лице, ещё более растрепанные волосы, осунувшиеся плечи, на которых небрежно висел не застегнутый серый кардиган. А самое ужасное было то, что на губах его не было и намека на ту лучезарную улыбку, которой он поднимал настроение Хармон. Весь вид Лэнгдона говорил о том, что эти дни он действительно отбывал наказание за то, что натворил, и эта заметная перемена в нём доказывала то, что ему действительно жаль. Сердце девушки сжалось от грусти и жалости. Но, не смотря на это всё, Вайлет не смогла собраться и сказать что-либо, так как почувствовала ком в горле, она лишь сложила руки на груди и двинулась дальше вдоль аллеи, краем глаза заметив, что Тейт остался на месте. «И что теперь он хочет? Чтобы я забыла эту жуть и снова доверилась ему? Потеряв моё доверие однажды, Тейту будет очень сложно вернуть его, даже если он десять раз раскаялся и изменился…» – Вайлет, – послышались шаги, и парень обогнал девушку, преградив ей путь. Она вздохнула, смотря на Тейта исподлобья. – Прости за то, что я совершил. Я знаю, что ты имеешь право не делать этого, но я искренне прошу прощения… – юноша смотрел в глаза Вай с горечью и надеждой и часто дышал, о чем говорила его вздымающаяся под темной футболкой грудь. – Наверное, тебе стоит извиниться перед Лэни, это ведь он пострадал, а не я, – тихо ответила Хармон, смотря в сторону, на высокие старые липы, что стояли в ряд по обе стороны от дорожки. – Я напугал тебя, из-за меня тебе пришлось увидеть это всё… Когда ты говорила, что ничего не боишься, я думал, что это покажется тебе ерундой… – Стоп, – Вайлет перебила Тейта и нахмурила брови, чувствуя новый поток злости, возникающий где-то в глубине души. – То есть, если бы ты знал наверняка, что я так отреагирую, ты бы пошел один и позволил бы Сэму угробить Лэни? А потом пришел бы ко мне, как ни в чем не бывало, с невинным личиком говоря о том, какая ужасная трагедия произошла? Боже мой, почему я всё ещё разговариваю с тобой? – резко развернувшись, девушка, собиралась уйти обратно в больницу, но Лэнгдон схватил её за предплечье, не позволяя сделать этого. – Нет, нет, ты всё не правильно поняла, Вайлет, прошу, послушай! – отчаяние плескалось в черных глазах, Тейт пытался найти спасательный круг и ухватиться за нужные мысли, но страх того, что она ненавидит его и не захочет больше говорить, путал и рушил весь план разговора, который юноша выработал. – Не буду врать тебе, я желаю смерти этому ублюдку и никогда не стану извиняться перед ним. Но я совершил ужасную ошибку, устроив всё это. За то время, что здесь нахожусь, я стал совсем не тем, кем был когда-то. Я настолько ослеп, что, желая отомстить Лэни, забыл, что не имею права решать, кто должен страдать, а кто нет. Но ты раскрыла мне глаза, Вайлет, ты помогла мне вспомнить, что никто не смеет судить ближнего, ведь мы все не без греха… – Какие высокие слова, кто тебе такое поведал? – ответила Вайлет, сощурив глаза. – У меня было достаточно времени подумать и осознать это, – низким голосом проговорил Тейт, лицо его стало каменным, он нервно сглотнул, так как настрой девушки лишал его всех надежд. Он все равно будет бороться, он не оставит попыток… – Тейт! Тейт, ты вернулся! – послышался звонкий голосок, за спиной парня, на лице его появилась вымученная, но всё же искренняя улыбка. Лэнгдон вдохнул, словно стараясь сосредоточиться на поддержании хорошего настроения и, отпустив руку Вайлет, повернулся назад. – А вот и моя крошка, – сказал он весело, раскрывая руки для объятий. Вайлет не спешила уходить, так как была поражена тем, что видела: та девочка, что играла тогда с Тейтом в мяч в холле первого этажа, подбежала к юноше, счастливо смеясь, и прямо-таки прыгнула в его объятия, крепко обнимая Лэнгдона за шею своими маленькими ручонками. Всё то же рыжее пальтишко задралось к верху, но Тейт заботливо поправил его, а затем и съехавшую на бок вязаную шапочку, с нежностью смотря на малышку. – Где папа, малыш? – спросил юноша. – Он к маме пошел, как всегда. Я увидела снежок и пошла гулять. Без тебя было скучно, никто не играл со мной, – надув губы, девочка сильнее обняла Тейта. – Теперь я здесь, – улыбнулся молодой человек. – Только не нужно тебе гулять здесь одной, договорились? Малышка кивнула и чмокнула Лэнгдона в щеку. Тот посмотрел на Хармон взглядом, полным раскаяния и надежды, будто то, как ласково и по-доброму он ведет себя с ребенком, доказывало его положительность. Открыв рот и замерев в одном положении, Вайлет не знала, что ей делать дальше. Но за неё всё решили. – Это что, твоя… новая невеста? – девчушка недоверчиво посмотрела на парня, поставив одну руку в бок. Вай подняла брови, изумленно смотря на кроху. «Новая? Сколько же их было, и куда он их дел?» – сглотнув, Хармон выдавила улыбку. – Нет, мы… – начала было она. – Да, Мелисса, ты же обещала быть моей невестой и охранять меня, пока я не найду самую лучшую тебе замену, так? – Ага, – с улыбкой кивнула девочка, смотря на оторопевшую Вайлет своими огромными голубыми глазами. – Так вот, теперь тебе не нужно больше беспокоиться обо мне, – заверил её Тейт, ткнув кончиком носа в щеку Мелиссы. – Как тебя зовут? – деловито спросила она, когда Тейт поставил её на землю, и снова посмотрела на Хармон. – Меня зовут Вайлет, – девушка улыбнулась и протянула руку вперед, немного нагнувшись, для того, чтобы поздороваться с малышкой. – А ты Мелисса, верно? – Да, – сжав руку Вай своими крошечными пальцами, девочка подошла ближе, жестом показывая, что хочет что-то сказать Хармон на ухо. Вайлет присела на корточки, а Мелисса грозно посмотрела на Тейта. – Я не подслушиваю, нет, ни в коем случае, – подняв руки вверх, парень отошел на несколько шагов назад, снова широко улыбаясь. Подняв ладошку к уху Вайлет и косясь на Лэнгдона, девчушка приблизилась. – Знаешь, он такой беспомощный, вечно его тут обижают! Но раз появилась ты, значит, я торжественно передаю тебе обязанность по защите Тейта! Только береги его как следует, а то у меня у самой уже появился жених, я не смогу обратно стать его невестой, хорошо? – Мелисса отдалилась, выжидающе смотря на Вайлет. Девушка нерешительно кивнула и улыбнулась тому, какой же милый ребенок перед ней стоял. Разве можно было ей отказать? Ни в коем случае, с детьми так нельзя. – Ты только не говори ему, что у меня теперь жених. Тейт такой ревнивый: придет и оторвет ему голову! Вот так! – резко проведя пальчиком по шее, Мелисса приложила его к губам, давая знать Вай, что нужно держать рот на замке. «О да, в деле отрывания голов Лэнгдон просто ас». – Хорошо, это будет нашим секретом, – засмеялась Хармон, вставая, а девочка взяла её за руку. – Я одобрила твой выбор, объявляю вас невестой и женихом, можете поцеловаться, – торжественно отчеканила Мелисса, хватая Тейта, который подошел к ним, за руку и соединяя её с рукой Вайлет. С лица Хармон тут же исчезла улыбка, но Лэнгдон не растерялся и крепко сжал ладонь девушки, стараясь заглянуть ей в глаза и успокоить. – Мил, целуются муж и жена, а мы пока подержимся за руку, идёт? – усмехнулся Тейт. – Вы поиграете со мной? – весело прыгая вокруг парочки, спросила Мелисса. – Конечно, что за вопрос, – ответила Вайлет, вырывая руку из захвата юноши, пока девочка отвернулась в поисках площадки для игры. – Ура! Идем! Скорее, скорее, что вы как старички, – подгоняя парня с девушкой, Мелисса увела их в здание. Стараясь не обращать внимания на то, что между ней и Тейтом было напряжение, Вайлет ловила мяч Мелиссы в придуманной ею игре. Девочка звонко смеялась, когда девушке и парню не удавалось поймать мяч или идти за ним на другой конец холла, и радостно повторяла броски, стараясь закинуть ещё дальше. Когда Мелиссе надоел мяч, она предложила играть в прятки. В холле прятаться было практически негде, но в этом и состояла главная сложность, что делало игру ещё интереснее. – Один, два, три, шесть, восемь, пять, – считала малышка, а Вайлет, спрятавшись за диваном, прислонила ладошку к губам и старалась не засмеяться. – Я иду искать! Не умеющие прятаться Вай и Тейт, как сделала вывод Мелисса, были найдены, и теперь наступила очередь Лэнгдона искать. Парень, чтобы угодить Мил, тянул время и делал вид, что не может найти Вайлет, которая стояла у окна за плотной бордовой гардиной, но в один момент он вдруг прошмыгнул к девушке, встав с ней лицом к лицу. – Я тебя нашел, – с неуверенной улыбкой прошептал Тейт. – Молодец, – констатировала Вайлет и хотела уже отдернуть тяжелую ткань, чтобы выйти, но юноша не позволил. – Прости меня, – сказал он, смотря девушке в глаза. – Нас ждет ребёнок, – Хармон совершила новую попытку выйти, но и она была тщетной. – Вайлет, прошу… – То, что мы тут весело проводим время, не значит, что я за пару минут просто забуду то, что произошло. Я здесь только ради Мелиссы. Тейт закрыл глаза, стараясь подавить боль, едко впивающуюся в душу. Такие слова из уст Вайлет добивали его, но он готов был слушать их, снова и снова переживая это невыносимое чувство вины, чтобы хоть как-то искупить её. Он должен держаться, он сможет всё исправить… Наконец-то, сумев выйти из укрытия, Вай протянула руку вперед, показывая Тейту, что он должен найти малышку. Как только ему удалось это сделать, парень с девушкой снова услышали веселый смех Мелиссы, и девочка опять запрыгнула Лэнгдону на руки. В дверях, ведущих в главный коридор больницы, показался отец девочки. В прошлый раз, когда Вайлет его видела, он был улыбчивым и дружелюбным, сейчас же на нём не было лица. Увидев свою дочь с Тейтом, он стал ещё серьёзнее и угрюмее и стремительным шагом направился к ним. – Тейт, поставь Мелиссу на пол, пожалуйста, – сказал он сдержанно, не смотря парню в глаза. С лица Тейта тут же пропала улыбка, он повиновался и отпустил девочку, которая подскочила к отцу и взяла его за руку, заинтересованно смотря на окружающих её взрослых. – Ласточка, иди к тёте Сьюзан, она отведет тебя к маме, – обернувшись, мужчина встретился взглядом с той темноволосой медсестрой, которая беседовала с ним в прошлый раз. – Хорошо, папа, – Мелисса вернулась к Тейту и потянула его к себе, чтобы поцеловать в щеку, затем обняла Вайлет и, махнув им обоим ручкой, убежала за медсестрой. – Тейт, я думаю, вам с Мил больше не нужно общаться. – Что? Но я... – Я правда старался разглядеть в тебе не то, что про тебя говорят... Но последние новости уже дошли до меня и моей жены. Она попросила, чтобы ты прекратил общение с нашей дочерью. Я знаю, что вы хорошо ладите, но... Не утруждай себя больше, теперь за ней, если будет нужно, присмотрит персонал, – отец девочки старался говорить строго, но получалось как-то растеряно. – Персонал? Генри, она же одна была на улиц… – Мистер Хартнел, если можно, – мужчина отвел взгляд в сторону. – Что? – Ты меня понял, – тихо ответил мистер Хартнел, – извините, – он окинул взглядом Вайлет и, развернувшись, ушел. Тейт обреченно опустил руки, а глаза его замерли в одной точке. Ничего не осталось от легкости и веселья, что подарила ему маленькая девочка. Он проклинал себя, ситуацию, в которой оказался, это место и людей, которые так легко поворачивались спиной и отвергали всех неудобных им индивидов. Заметив выражение лица юноши, Вайлет и сама почувствовала его досаду и тяжесть на душе. Она захотела помочь ему, захотела утешить, успокоить его и сказать, что всё будет хорошо, но не могла себя пересилить. Это означало то, что она сдалась, а девушка не смела так просто отступиться, как бы жалко ей не было парня, ведь Тейт, по сути, заслужил то, что происходило, он должен был заплатить за то, совершил. По крайней мере, хотел совершить. Хармон ничего не говорила, она лишь стояла рядом, но не пыталась уйти. Девушка вообще смутно представляла, чего она хотела и что должна сейчас сделать. Но Тейт, видимо, был рад уже тому, что она просто застыла на месте рядом с ним, ведь ему сейчас так нужна была поддержка. – Я не заслуживаю прощения? – тихо спросил Лэнгдон, не поворачиваясь к Вай. – Все имеют право быть прощенными, если действительно осознают свою вину и желают измениться, – Хармон обхватила себя за плечи и пожала ими. – Значит, ты не будешь сторониться меня? И Генри постарается понять и когда-нибудь, мы сможем снова поиграть с Мелиссой? – Насчет Мелиссы я ничего не могу сказать. Некоторые люди не умеют прощать, кто знает, каковы её родители в этом отношении… – А ты? Какая ты? – Тейт задал вопрос, боясь получить на него ответ. – Вот и узнаем… – почти шепотом ответила девушка и, стараясь не смотреть в черные, горящие от боли глаза юноши, направилась в свою палату.