Жизнь, как она есть

      За окном снова лил дождь. Уже десятый день строго по расписанию: начинался в 5 вечера и заканчивался в полночь. Негромкие, мерные постукивания об окно полностью отображали мою жизнь в те дни. Унылая и ничем не примечательная.       С момента последнего разговора с Малфоем у меня не было никакого общения. Пыталась со Слэйвом, но он молча приносил еду, забирал грязную посуду и уходил. Я понимала, что постепенно превращаюсь в безвольного овоща без целей и смысла к существованию. Первые несколько дней я усиленно разрабатывала план по спасению Гарри, горела желанием освободить нас обоих, присоединиться к какому-нибудь Отряду Сопротивления (ведь наверняка он есть!) и люто ненавидела Малфоя. Клянусь Мерлином, будь у меня палочка, я бы запустила в него Авадой, не задумываясь ни на секунду! Он стал для меня олицетворением всех бед и несчастий, что происходили в жизни. В общем-то, это было справедливо, как мне казалось, однако на четвертый день вспомнился один случай.       Однажды мы сидели с Гарри и Роном на полу возле камина в гостиной Гриффиндора, болтали, и речь зашла о Малфое. За день до этого он оскорбил меня при своих дружках. Мне было абсолютно все равно, Гарри был погружен в свои мысли и не обратил внимания, а Рон всегда на это очень остро реагировал, потому и не сдерживался в высказываниях. — Гарри, и чего ты вспомнил про этого хорька?! Он же ублюдок конченный, слышал, что вчера про Гермиону сказал? — рассерженно пробубнил Рон. — Перестань так ругаться, Рон, — я не менее сердито на него посмотрела. — Герм, да он постоянно называет тебя гряз… Сама знаешь же! Как ты можешь к этому спокойно относиться? — лицо Рона уже полыхало в тон его волосам. — Мне все равно, понимаешь? Я привыкла не придавать значения его словам за шесть лет, тебе советую поступить так же. Он же специально все это говорит, чтобы ты взбесился, разве не видишь? — А что я, по-твоему, должен безразлично к этому относиться? — зло спросил парень.       Рон не дал мне ответить, раздраженно спросив у Гарри: — Я разве не прав? Чего ты молчишь?       Гарри вздрогнул, словно только очнувшись: — А? Что? — Вот видишь, Рон, Гарри такими мелочами голову не забивает, — торжествующе произнесла я.       Уизли лишь закатил глаза. — Знаете, я тут подумал насчет Малфоя… — Поттер задумчиво посмотрел в сторону и помешал угли в камине. — И понял, что давно пора набить ему морду? — с надеждой в голосе спросил Рон.       Пришла моя очередь закатывать глаза, а Гарри усмехнулся и ответил: — Не совсем. Я в последнее время изучал его поведение и заметил, что он как-то без азарта всех оскорбляет. Сейчас поясню, — поспешно сказал он, заметив, как мы недоуменно смотрим. — Он будто повторяет давно заученные фразы, а на самом деле не особенно-то хочет все это говорить. Подумайте сами: отец — Пожиратель Смерти, его семья всегда причисляла себя к темным силам, а тут раз — и Драко бы присоединился к «хорошей и доброй» компании. Абсурд же! Естественно, он старается как можно сильнее казаться последним отморозком, сам того не желая.       Мы с Роном ошалело переглянулись, и я медленно проговорила: — Нуу, не знаю, Гарри… По-моему, ему это даже удовольствие доставляет. Другой вопрос, что не надо на это реагировать! — Да, Гарри, тебя что-то не туда понесло. Это же Малфой — последняя тварь и жалкий хорек, — согласился удивленный Рон.       Гарри лишь досадливо махнул на нас рукой, и мы сменили тему.       Это нисколько не уменьшило мою ненависть к Малфою, но в голову начали закрадываться вопросы: «А почему, собственно, он не убил его до сих пор? Может, есть шанс уговорить спасти Гарри?». При последней мысли я грустно рассмеялась, изумившись своей наивности. Она так странно сочеталась с разумом и здоровым, вроде бы, рассудком.       Как бы то ни было, на восьмой день моего заточения я даже к произошедшему в кабинете начала относиться немного иначе. Да, он хотел унизить меня, показать свою власть над моим телом, но будто не собирался причинить мне боль. Даже эффект от Круцио был не таким сильным: все закончилось в тот же миг, когда и началось. Я видела, что такое по-настоящему безумное Круцио, и это был явно не этот случай. Боль утихла практически сразу, и это было странно.       После минут десяти подобных рассуждений я с ужасом вскочила с кровати, начала метаться по комнате и подбежала к зеркалу.       Что со мной творится?! Я думаю что-то хорошее об этом предателе и убийце. Возможно, он специально оставил меня в одиночестве? Это становилось хуже любого проклятия: я все реже думала о своих погибших друзьях и близких, все меньше ненавидела Малфоя. От осознания этого факта я застонала и без сил скользнула на пол. Мне было мучительно плохо от этих изменений. Я давно должна была попытаться убить его, получить долгожданную Аваду и присоединиться к моим храбрым друзьям. А сейчас я предатель. Да-да, именно предатель. «Дверь в мою комнату закрыта», «проход на нижние этажи закрыт», «палочки нет» — все это жалкие отговорки, никчемные попытки оправдать свою трусость.       Все чаще накатывала волна воспоминаний о былых днях, заставлявшая меня плакать. Поначалу я глухо рыдала в подушку, а потом забила и билась в истерике на полу. Но самое ужасное, самое отвратительное, самое страшное было в том, что я плакала не от страданий от потери близких мне людей. Причиной было отсутствие этих страданий. Быть может, если бы я валялась без еды и воды в подземельях, они бы были. Я бы продолжала люто ненавидеть всех Пожирателей и Воландеморта, сходя с ума и сгорая от ярости. Но все было не так. У меня была еда, в шкафу висела одежда, в комнате было чисто, мне раз в день разрешали мыться, и никакого значительного ущерба моему здоровью нанесено не было. Это тоже заставляло меня чувствовать себя последним предателем, который ни на секунду не ощутил тех мучений, что испытали большинство волшебников, не позволивших себе унизиться перед приспешниками Воландеморта.       На девятый день я решила бороться. Мне не хотелось думать о том, что я приняла это решение, дабы избежать угрызений совести. Во мне все же еще теплилась надежда на спасение нас с Гарри, и оставалось желание отомстить. Небольшое, слабое, находящееся на грани исчезновения, но оно было.       В очередной приход Слэйва я сообщила ему, что хочу переговорить с его хозяином. Домовик немало удивился, но кивнул и снова ушел.       Остаток дня я просидела словно на иголках, нервно ходя по комнате. Что ему конкретно сказать? «Малфой, освободи Гарри»? «Малфой, пожалуйста, освободи Гарри»? «Отпусти Гарри, чертов ты ублюдок?» Какой же абсурд, даже смешно. Ближе к вечеру домовик вернулся и сказал следовать за ним. Тот же маршрут, те же коридоры, те же факелы, то же волнение. Та же дверь, тот же стол и те же стены. Тот же Малфой. Стоп, Малфой не тот же!       Он выглядел так, будто неделю не выходил из своего темного кабинета. Его лицо было бледным и заметно исхудавшим, глаза ничего не выражали, а рубашка выглядела мятой и небрежно надетой. Как же это было на него не похоже… «Впрочем, это не мое дело», — попыталась себя убедить я.       Молчание в этот раз прервал он: — Что ты хотела, Грейнджер?       Его голос испугал меня даже больше, чем внешний вид. Безмерно уставший и равнодушный, ни тени насмешки. — Я… Ты сказал в прошлый раз, что подумаешь над моей просьбой. Позволь мне увидеться с Гарри.       Все внутри меня сжалось, когда вспомнила о его запрете произносить имя Поттера, но было уже поздно. На удивление, Малфой будто не заметил этого: — Грейнджер, а зачем это тебе? — он поднял глаза и безучастно на меня посмотрел.       Я аж опешила. Что он несет?! — Увидишь ты его, а дальше что? Не думала же ты, что я позволю вам хоть минуту побыть вместе наедине? Или тебе нравится смотреть на полуживых волшебников? Ты садистка, Грейнджер?       Даже удивительно, как некоторые люди умеют произносить такие слова ничего не выражающим голосом.       Меня словно током пробило. Весь маразм, что накопился в голове за неделю, про его положительные черты и тому подобное, бесследно испарился, уступив место жажде мести и захлестнувшей ненависти. — Такому ублюдку, как ты, Малфой, никогда не понять, что значит любить и быть любимым. У тебя никогда не было и не будет друзей. Тебе незнакомо чувство счастья от возможности лишь видеть любимого человека. Ты подонок, Малфой. Был им и останешься, — все это я выпалила на одном дыхании, продолжая смотреть ему прямо в глаза.       Я хотела, чтобы он истязал меня Круцио до смерти. Я хотела умереть и избавиться от чувства невероятного стыда за все, что думала хорошего о нем.       Он окинул меня долгим взглядом, а потом встал с кресла и начал приближаться. — Не смей подходить ко мне, слизеринский ублюдок! — мой голос сорвался на крик.       Малфой подошел и резко схватил меня за руки. — Ты перешла все границы, Грейнджер, — прошипел он, скручивая мои запястья.       Из глаз от боли брызнули слез. В следующую секунду он наотмашь ударил меня по щеке, и я, не удержав равновесие, скатилась на пол прямо к его ногам.       Он наклонился и почти прошептал: — Маленькая глупая грязнокровка. Жалкая и такая бесстрашная…       Парень осторожно прикоснулся к пряди моих волос и начал перебирать ее в руках. Я боялась дышать. Он нежно поглаживал ее, потом так же мягко взял еще одну и неожиданно жестко поднял меня за волосы. Я заорала от боли и начала вырываться.       Мое лицо оказалось ровно напротив ширинки его брюк. От ужаса я начала бить его по ногам, силясь избавиться от мертвой хватки на волосах. С каждым мгновением становилось все больнее.       Он зарычал, перехватил мои руки и завел за голову. — Шлюха грязнокровная, расстегивай и соси.       Мерлин, помогите кто-нибудь… Я начала брыкаться еще сильнее и попыталась укусить его за руку, державшую волосы. Мне это почти удалось, но он снова мне дал жесткую пощечину, от которой я окончательно отлетела к стене. — Грейнджер, я клянусь тебе, если ты сейчас же не выполнишь мой приказ, твоя жизнь станет адом, — его голос напоминал змеиное шипение.       Мне не хватало дыхания, и я жадно начала глотать ртом воздух. Малфою надоело ждать, и он сам расстегнул брюки, ткнув моим лицом в область паха.       От унижения и стыда хотелось расплакаться. — Отпусти меня, подонок! Тварь! — голос дрожал от еле сдерживаемых слез. — Либо ты сейчас мне отсасываешь, как истинная гриффиндорская шалава, либо ты никогда не увидишь своего ненаглядного Гарри, — его голос был насмешливым и сочился ядом.       Я лихорадочно начала обдумывать возможные варианты. Должен быть выход, он обязательно есть всегда… — Живее, Грейнджер. Я даже помогу тебе, — усмехаясь, произнес он, стягивая свободной рукой трусы.       Я зажмурилась, почувствовав, что в область губ мне утыкается что-то твердое. — Блять, Грейнджер, сейчас я передумаю и оттрахаю тебя во все твои грязные дырки, а о своем Поттере ты забудешь навсегда, — яростно сказал Малфой. Это ради Гарри.       Я медленно дотронулась до его члена и приоткрыла рот.       Раздался глубокий вздох, а меня чуть не стошнило от отвращения. Я даже Гарри никогда не хотела этого делать, искренне считая данное занятие отвратительным.       Я с трудом сдержала рвотный позыв с подступающими рыданиями и шире открыла рот, впуская его огромный член. — Глубже, грязнокровка. Чем лучше сделаешь, тем больше времени сможешь смотреть на своего живого покойника, — Малфой откровенно издевался.       Он мог бы сам все сделать, засунув как можно более глубоко, я явственно ощущала его сильнейшее возбуждение. Но он намеренно этого не делал, желая меня побольнее уколоть и унизить.       «Представлю на его месте Гарри…».       Это помогло. Я смелее начала дотрагиваться до его члена и осторожно начала двигать языком. Закрыв глаза, я полностью отдалась воображению, и уже было не так противно.       Мы с Гарри лежим на нашей любимой поляне, залитой солнцем. Он до дрожи нежно заправляет выпавшую прядь волос за ухо, а потом робко меня целует. Затем несмело просит меня, и я аккуратно начинаю…       Из блаженных мыслей меня вывел болезненный удар по лицу. Я ударилась головой об стену и на несколько секунд перестала видеть и осознавать происходящее. — Сука, ты думала, что можешь представлять вместо меня этого выблядка? — Малфой и не пытался сдержать ярость в своем голосе. — Сегодня он окажется еще ближе к смерти, и все по твоей вине, грязнокровка.       Напоследок он ударил меня ногой в живот, брезгливо застегнул брюки и вышел из кабинета.       В голове крутились его последние слова. Мерлин, за что… POV Гарри Он вошел, мы встретились глазами. Не нужно было слов. Сегодня все закончится. Прости, Гермиона.