Минус-день

Глава 2. «…Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.» Такэр Йясу. Четырнадцатый день цикла Хао. Из Дома Совета я вышел полностью деморализованным. Такой подлости просто не ожидал и оказался к ней не готов. И чего этому подонку не сиделось на месте? Ну зачем он полез за Глубокий Порог? Нет, в принципе я вовсе не против, что Эмой расплатился за все. Жаль только, что время он выбрал самое для того неподходящее. До конца цикла осталось 13 дней. А без напарника, даже такого паскудного, с выполнением обязательств я могу и не справиться. Печальный конец таких вот «не справившихся» я уже имел честь наблюдать. Брр! Даже ленточек не остается. И простора для фантазии. Остается одно средство, достаточно опасное – изобразить себе нового напарника. А для этого нужно разрешение Совета. На котором меня только что послали. Порочный круг какой-то. *** Проявите милосердие, добейте меня! Что со мной? Я не просыхал целый месяц? Или меня переехала летающая тарелка? А может асфальтовый каток? И теперь моя прописка удлинилась на пару десятков домов? И почему так чешется все тело, и особенно голова? А кто построил коровник у меня во рту? И…где это я? Сквозь пятна и блеклые полоски перед моими глазами просачивался тусклый свет. Где я, кто я… Может – гусеница? Руки и ноги не слушаются, словно их нет, зрение – сколько не моргал, не восстанавливается. Смог только перекатиться на бок и упереться спиной в нечто жесткое и кривое. Так лежать совсем неуютно, перекатился еще и теперь лежу на животе, вывернув голову, почти прижимаясь ухом к неровной поверхности. Молодец, так гораздо удобнее. Для совы. Башка в одну сторону, задница – в другую. Еще немного и позвоночник хрустнет. Господи! Вывернете меня обратно, хоть кто-нибудь! Услышав тихий шелест, я понял, что мои молитвы услышаны. Даже не смотря на то, что я не в состоянии издать и звука. Как в немом кино – рот открываешь и тишина. Рыбка, блин, Мебиуса. Внезапно чьи-то руки меня перевернули и позвонки со звонким щелчком встали на место. Порадовавшись про себя, воссоединению головы и тушки, я напрягся. Потому что воспоминания, нахлынувшие на меня волной, ничего приятного не принесли. Опять заныла общипанная задница и помятая гордость. И не понятно – что больнее. Пока я занимался самобичеванием, меня осторожно поворачивали, оказывается, я плохо видел из-за тонких тряпок, намотанных на меня в несколько слоев. И первое, увиденное мной было…безмятежной физиономией небезызвестного псевдоэльфа. От ярости красная пелена перед глазами встала. И я издал низкий горловой звук, сильно смахивающий на рычание раненого тигра, которого в своей жизни ни разу не видел. Аж сам испугался. А мой поработитель только ушами дрыгнул, звякнув сережками, и продолжал меня распутывать. Да, если я мечтал освободиться и тут же треснуть по его самодовольной роже кулаком, то немного не рассчитал. Так как обнаружил себя в том же фигваме, на циновке, уже развернутого, как рождественский подарочек, то есть – голенького и блестящего… В буквальном смысле слова – моя кожа стала переливаться таким легким перламутром, и руки и ноги не шевелились. Паралич? Я почувствовал, как волосы на голове от ужаса становятся дыбом. Стоп! Какие волосы, меня ж побрили?! Скосив глаза на невозмутимую статую псевдоэльфа, я машинально поднял руку и нащупал у себя на голове…волосы. Проследив ладонью рельеф, обреченно заметил, что они стали длинными! Целая грива, выросшая за..Сколько я тут мумию изображал? День, месяц? Ничего не помню. Тут меня переклинило – я же рукой шевелю! Выпутавшись из шелковистой волны, я поднес руку к лицу и звонко щелкнул зубами. Это ТОЧНО не моя рука! Кисть, которую я внимательно разглядывал, была более узкой, пальцы – тоньше и длиннее, и заканчивались черными острыми коготками…Где то я уже такие видел. Точно! У гребаного псевдоэльфа! Это значит… Руки автоматически потянулись к голове. И наткнулись на приличные остроконечные лопухи, растущие перепендикулярно моей длинногривой черепушке. Меня затрясло. Это что ж получается? Я теперь такое же волосато-ушастое чмо? Наблюдая за моими метаниями, глазастый гад ощерился в акульей усмешке. И локаторами своими издевательски так шевелит, а в них – серебряные черепочки позвякивают. Это он, значит, уже успел сережки-хребетики переобуть! Да и перья у него в косичках уже другие – в большинстве – серые и черные. Это он так траур по моему телу изображает, или изгаляется намеками? У меня внезапно все силы кончились. Даже уши свои ослиные выпустил и руки уронил. Словно душу вынули. Захотелось просто глаза закрыть и…Ведь ничего у меня не осталось. Тело – и то не мое. Слишком много всего сразу. У местного индейца сразу мордочка вытянулась, скалиться перестал и, озабоченно пошевелив губами, достал из вороха тряпок пузырь с жидкостью, которую попытался влить в меня. Отстань! Не видишь – я в печали? Дай умереть спокойно. Не дал. Аккуратно нажал на какие-то точки под челюстью, отчего она отвяла и насильно влил внутрь эту мерзость. Тха! Урод! Я чуть не подавился, пока глотал. Сел, пытаясь откашляться и сглатывая прогнать омерзительный вкус пойла, а он мне еще заботливо по спинке похлопал. Убью! Вот щас, отдышусь и убью эту ушастую паскуду. О-О! Пока сидел, мазнул взглядом по своим ногам и телу. Гладкое, поблескивающее, как… как шарик на елке. И там, между животом и коленями – все гладко и … вы когда-нибудь перламутровый мужской орган видели, лысенький? Я – нет. И чтоб ТАМ все гладко было – отвык уже. Последний раз лет в 10-13 лет такое наблюдал. А вот когти на пальцах ног – небольшие, черные, словно лакированные… Пока размышлял, выпитое постепенно расползлось по организму, усмиряя сердцебиение, и вселяя умиротворение и покой. Значит, такова местная валерьянка. Мысли стали вялые, медленные, ползали как улитки. Созерцая свой гладкий пах, как у цыпленка табака, я и не заметил, как псевдоэльф перебрался мне за спину и начал расчесывать мои волосы. Меня будто током ударило! Оказывается, кожа головы стала настолько чувствительной, что каждое, самое легкое прикосновение к волосам и голове вызывало у меня чуть ли не предоргазменное состояние. А когда он начал заплетать мне небольшие косички в определенных местах… Меня накрыло. Уважаемым ПЧ-ам наверняка хотелось бы прочитать дальше: (А ушастое чудовище, словно специально – плавными движениями гладил, пальцами массируя кожу головы, до звездочек в глазах. Первый раз меня так… имеют. В паху все встало дыбом. Но вот когда головка ЗАСВЕТИЛАСЬ и мой мучитель подставил мисочку…под радужные капли, толчками из меня выливающиеся… Я упал на спину, лишившись опоры в виде его тела, на которое, оказывается, опирался. Это что?! Я в доноры спермы не записывался! Да еще так, насильственным образом, правда, он мне только волосы причесал… Блять! И почему все светится? Даже кости, из которых собран каркас фигвама, и вокруг такие странные светящиеся паутинки плавают. Наверное, я просто схожу с ума. Точно. Сижу себе с смирительной рубашке в комнате с мягкими стенками – и все вокруг мне просто привиделось.) Но вынуждена вас разочаровать. ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК! ))))))))) Накрыло чувство, словно я был слеп, и вдруг прозрел. Огромные кости, составлявшие основу типи, внезапно засветились, пронизанные синим неоном, от них по старым истрепанным шкурам пронеслись импульсы света, как молнии, и вся внутренняя поверхность. Маленькие белые вспышки пробегали по этим линиям, создавая впечатление одного огромного живого существа, внутри которого мы, уподобившись Ионе во чреве кита, и находились. Псевдоэльф, закончив мою прическу, плавно и быстро поднялся и поднял с циновки меня, невольно опустив взгляд вниз, на дранную старую циновку я чуть не вскрикнул. Потому что сквозь растрепанные волокна, проглядывала плетенная из ярко светящихся нитей яркая субстанция, по форме ограниченная величиной самой циновки. Ее нити, как и нити на шкурах пропускали сквозь себя такие же яркие маленькие огоньки. Словно с корабля на бал, настолько ярко, что даже зажмурив глаза, я кажется все равно мог различить это яркое переливчатое сияние. На меня опять намотали сари, а я не мог оторвать взгляда от искорок. Немного прочухался, когда меня настойчиво поволокли за руку вон из фигвама. Запутавшись торчащими ушами в шкуре, прикрывавшей выход, я ощутил острый удар, подобно электрическому, после чего в ушах поселился звон, а перед глазами замельтешили звездочки. А когда все-таки выбрался наружу, то еще и чуть не ослеп от яркого солнца, пронзившего меня насквозь своими золотистыми лучами. Странно, когда я сюда попал, мне этот берег и лес показались тусклыми и серыми, пылью припорошенными. А теперь, оглядываясь, умом я понимал, что полянка все та же, но насколько сильно изменилось мое восприятие! Седая трава заблистала серебристыми искрами росы, пыльная листва — подмигивала мне сияющими голубыми огоньками, лианы, уподобившись елочным новогодним гирляндам, блистали цветными вспышками, и от всего этого великолепия голова кружилась. Наверное, поэтому я и не обратил внимания, куда меня тащит мой мучитель. Просто тонул во впечатлениях. А мы, оказывается, опять ломились сквозь кусты, но на этот раз ни трава, ни колючки даже не задевали моего обновленного тела, и я скользил, как лезвие сквозь масло, не задерживая проводника. Сейчас я чувствовал вокруг себя множество живых искр, сияющих в существах, прячущихся в зарослях колючек, в кронах деревьев над нами, под землей и в траве. Наш путь оборвался внезапно, когда я чуть не впечатался в спину моего индейца, но вовремя был пойман его рукой. Передо мной открылась гигантская долина, с одного края закрытая отвесными скалами, поросшими редким кустарником в ярко-красных цветах, наш край, более пологий, тем не менее представлял из себя насыпь огромных булыжников, расцвеченных тут и там ярко желтыми и алыми кустарниками. В самой глубине долины сверкала в лучах солнца синяя гладь идеально ровного круглого озера, украшающего подножие огромного храма, выраставшего прямо из отвесной скалы. Чем-то он напомнил мне храм в Петре, но здешний, облицованный блестящими гладкими плитам абсолютно черного камня, выглядел намного крупнее и более строго, что ли. Резные колонны и уступы навевали мысль о готике, о том же намекал и черный цвет самого храма. Не дав мне толком даже полюбоваться, зубастик потянул меня вниз, по еле заметной тропинке, вихляющейся меж глыб, подобной пьяной путане. И как я в своих длинных ногах не запутался? На такой скорости даже горные бараны не скачут, но мой провожатый, казалось, знал тропинку как свои пять когтей, а я вот порой не мог понять, чем он руководствуется в огромном природном лабиринте, тем более, что глыбы скрывали от нас и храм и озеро, изредка смыкаясь над нашими головами в причудливые неустойчивые арки. Еще будучи наверху, я успел заметить недалеко от храма несколько более мелких построек из того же камня, укрытых деревьями, но живых существ не заметил. И только добравшись до озера, понял, почему. С той высоты их просто не возможно было разглядеть. Лишь отсюда, от озера, поросшего изумительными голубыми лотосами, я в полной мере оценил огромные размеры черного храма. Находясь рядом с ним, даже задрав голову, с трудом можно было видеть его украшенную резьбой крышу. На вскидку, высота приближалась к дому этажей так в 12 -16. Интересно как они его тут смогли построить? При таких запущенных технологиях, деревянных мисках и шкурах. Хотя, пирамиды в Египте тоже строили без кранов и экскаваторов. А стоят до сих пор, видно, прорабы получше нынешних были. Или стройматериалы раньше не так нагло воровали. Помню, недавно у нас в N-ске со свежезаселенного жилого 12-ти этажного дома вся облицовка сползла вместе с кондиционерами – прямо под ноги прохожим, ладно не на головы. Проверку провели – и оказалось в цементирующем составе цемента не обнаружено. Так, песок и водичка. Вот под весом кондёров и не выдержала облицовка. Здесь – сразу видно, не наши строители резвились. Храму навскидку куча десятков, а может и сотен лет. Вблизи глянцевая облицовка уже не казалась такой гладкой. Глубокие трещины, сколы и царапины украшали выполненную давно исчезнувшими мастерами тончайшую резьбу. Но праздно любоваться древностями мне не позволили, поволокли прямо к широкой лестнице, усыпанной опавшими алыми лепестками с кустарника, растущего по обе стороны. Как кровь на черном шелке. Готишненько. Жаль, я «на воле» ни эмой, не готикой не страдал, а то б мне тут понравилось. Врываясь внутрь, под темные своды, следом за волосатым аборигеном, подсознательно я ожидал увидеть эдакого дьявола с алыми глазами на золотом троне из черепов и невинных жертв аборта, или черного властелина, со жгучим пронизывающим взглядом, в обрамлении наложниц в цепях и шелковых тряпочках, или… Но во чреве храма было настолько темно и пустынно, будто мы с индейцем пришли сюда первыми за последний миллион лет. Подпрыгивая как Пятачок, влекомый Винни-Пухом, я тщетно моргал, пытаясь хоть что-то рассмотреть, но меня упорно тащили по узким темным переходам, сшибая моей тушкой углы и какие-то предметы, судя по грохоту, пустотелые, может вазы или урны погребальные, или… Что-то меня все на черепа тянет, так сережки индейские понравились, что ли? Наконец, мы с грохотом ввалились в огромную комнату, на резкий солнечный свет, и я на пару мгновений ослеп. А когда смог сфокусировать зрение – то успел только разглядеть в мельчайших деталях резную ручку посоха, летящую мне прямо в лоб. Бац! От искр, вылетевших у меня из глаз, ничего не загорелось, наверное, только потому, что вокруг ничего горючего не оказалось. Упав на пятую точку, и отбив копчик о гладкий каменный пол, я обиженно взвыл: — Да вы что тут все охренели что ли? — С прибытием тебя, утопленник! – Ехидно ответили мне на чистейшем русском. Такэр Йясу. Четырнадцатый день цикла Хао. Напарник, где же мне его добыть? Будь прокляты три луны, под светом которых родился Эмой, а так же его мама, папа, сестры и… Э, нет, наследуемыми проклятиями так просто не разбрасываются. Этот выродок вислоухой собаки даже плохого слова не заслужил. Даже мысли какой, завалящей. Снова из-за него мне придется так изворачиваться, как и в кошмарном сне не привидится. Через 13 дней мы с покойником должны были вести караван сквозь пустоши. Один проводник и один направляющий. Всегда двое. И вот — по его милости, вернее по милости его алчной жены, теперь уже вдовы, я остался один. Потому что мой напарник решил подзаработать, устроив паре зажравшихся оболтусов рейд за Глубокий порог. «Хрупкая» вдовица, размазываю тушь и слезы по жирным обвисшим щекам, стенала, мол супруг сказал – делов–то! Пару дней туда, пару – обратно и на месте денек, и трехмесячное жалование в кармане. И отпрысков богатеньких деятелей развлечет и золотишка срубит. Срубил. Оставив пухлую жену и тройню мелких, меня в положении «зю» и задание Совета. Невыполненное. А так как сроки последней отправки поджимают, Совет не внял моим просьбам, и велел добыть себе напарника. Я похож на охотника? Мне что засаду устроить или капканов везде наставить? Все проводники давно разобраны по парам, да и мало нас в Калгуе. Всего-то 4 пары. Теперь 3. И в пару ко мне за 13 дней вряд ли кто пойдет, ведь напарников равняют друг по другу. Значит, и обо мне судят по поступкам Эмоя. Честно, если б он не сдох, я б его сам сейчас убил. И спал бы потом спокойно. Что делать? Пометавшись немного по комнате, я наткнулся взглядом на рамочку со своим дипломом. Лучший во всем выпуске… как я теперь в глаза старому учителю взгляну? Стоп. Что-то такое закрутилось в мыслях… Диплом… учитель…школа проводников… Выпуск у них через… Идея! А что если мне попробовать сманить какого-нибудь выпускника? Учитель ведь не откажет в такой малости – досрочном трудоустройстве, им ведь практика нужна… Решено! Иду в школу. А Совет, что ж, если дело выгорит, придется им раскошеливаться. *** — С прибытием тебя, утопленник! – Ехидно ответили мне на чистейшем русском. Русский? Здесь? Держась за ушибленный лоб, сквозь растопыренные когти я узрел, наконец, засранца, приложившего меня набалдашником посоха. Ага, видно меня слишком крепко шарахнули, потому как ТО, что стояло передо мной принять за русского – это можно только или с большого бодуна, или от приветливой шизы. На шизу проверялся, когда сдавал на права – не замечен, не наблюдался, не привлекался… И пил только местные травки, без градусов. Травки? Твою… Надо мной, опираясь на посох, целиком выточенный из кости, навис невысокий субъект повышенной лохматости и псевдоэльфийской наружности, достигавший в прыжке до середины груди сопровождавшего меня ушастого индейца. Но на этом сходство и заканчивалось. Потому как, если в прическе моего провожатого были перья, то у этого гоблина волосатого не перья вплетались в лохмы, а лохмы – в перья. И больше всего он мне напомнил озабоченного зяблика, так как перья торчали во все стороны, и прическа своей пышностью не уступала Алле Борисовне в молодости или Анжеле Дэвис. Правда, у обеих вряд ли имелись огромные желтые глаза и развесистые локаторы. Из одежды на мелком гоблине естественно была такая же тряпочка-сари, как и на нас с псевдоэльфом. И его мосластые грабки, цепко державшие посох, сиротливо торчали из сари, как сухие веточки. Да и судя по мордашке, лет этому пылеглоту никак не меньше, чем храму. За столько времени и японский выучишь, со всеми 30-ю тысячами или сколько у них там иероглифов. — Ну что, так и будешь задницу отмораживать на полу? – осклабился пернатый. Господь всеблагий! Лучше б он рот не растяпливал. Я раньше думал, что у местных ушастых зубы пираньи. У этой жертвы… кудяплика, клычки как у тираннозавра – минимум! И как они вообще в пасть поместились? Подпространственная свертка, не иначе! (Это мне память подсказала, обогащенная чтением фантастики). У меня даже попа, общипанная и ушибленная, от общего ужаса болеть перестала. И судя по зубной карте – этот шкет тут главный. Пернатый ппцзавр, меж тем лыбиться прекратил и махнул лапкой моему псевдоэльфу, чтоб тот меня поднял. «Что стоишь качаясь, ушастая скотина…» — пел я про себя, пока аборигены вокруг меня круги нарезали. Мелкий даже под сари мне чуть не залез, и все зубом поклацывал. Еще б понадкусывал для верности. Ой, что то я опять не о том… Тут во мне проснулось второе счастье (это которое – наглость в простонародьи), да и пляски вокруг надоели, и я поинтересовался: — Уважаемый, Вы вообще кто? И куда это меня занесло? — Вежливый, — похвастался вождь всех псевдоэльфов, радостно похлопав меня по… Я, от такой наглости и отпрыгнуть не успел. Только рукой отмахнулся, чуть не впечатав тирекса-недорослика в моего ушана. Хватит. Мне и эпиляции за глаза уже достало. Больше лапать никому не дам! Но моложавый дедуля бодро уклонился и опять одарил меня устрашающей ухмылкой. — И реакция в норме. Я звонко щелкнул зубами. Может хватит уже издеваться? А мелкий пернатый вождь, обернувшись к моему ушастику, кивнул и сказал: — Молодец, Койс, хороший экземпляр. Пристрой его там.. – и он махнул сучковатой лапкой, чуть опять посохом мне не залепив. Щаз, я тоже теперь прыгучий. Мне конечно так никто и не ответил, и упомянутый Койс, опять сцапал мою руку и поволок из комнаты, невзирая на сопротивление, обратно во тьму коридоров, облицованных черным камнем. Уже достигнув лестницы, я наконец понял, что просвещать меня никто не собирается, и вцепившись рукой в непонятную скульптурную группу, я резко дернул своего лохматого извозчика. Дернувшийся было индеец, соизволил обернуться и выпялив на меня свои серебряные гляделки вопросительно изогнул бровь, чего, мол, ты выеживаешься? — Я с места не сойду, пока не получу ответов! – Отрезал я, еще и ногой обхватив холодный камень. Псевдоэльф вздохнув, выпустил мою руку и печально на меня посмотрев, соизволил ответить: — Это храм Кими, внутри тебя посмотрел мастер Йо, меня зовут Койс. — Это я понял, вернее, приятно познакомиться, — опешил я, думая, что вот как раз «приятным» наше знакомство никак не назвать. Обида ненавязчиво напоминала о себе жуткими воспоминаниями о насильственном лишении «шерсти». — Только, вы вообще – кто? — Мы? – удивился он, — дети Кими, конечно. Обстоятельный ответ, ничего не скажешь. И как это понимать? Абориген опять прицелился за моей рукой, но я ее пристроил на скульптуру, так как вопросов стало еще больше. — Кто такие дети Кими? — поинтересовался я, начиная закипать. — Это мы. А теперь и ты, утопленник. — Я не утопленник, у меня имя есть! — Да? – скептически хмыкнул Койс, — и какое? Я открыл рот, и вдруг с ужасом понял, что ЗАБЫЛ, как меня зовут! Нет, я прекрасно помнил свою жизнь до последней мелочи, только вот имя – словно его вычеркнули. Поизображав рыбу, я захлопнулся, в тревоге глядя на псевдоэльфа. Тот, видимо, уже знакомый с такой реакцией, ободряюще сжал мое плечо. — Не переживай, вот пристроим тебя в клис, а там и мастер Йо тебе имя подберет. — Что такое «клис»? — Уже на полуавтомате поинтересовался я, внутренне стеная. Новое подберет…А что произошло с моим старым?! — А мы все там живем. – Белозубая акулья улыбка. – Пойдем, отпусти уже вхус. На мой непонимающий взгляд он махнул рукой на скульптуру, в которую я почти врос. А я впервые заметил, за ЧТО я держусь… Ять! Скульптура изображала гигантскую каменную зверюгу, отдаленно смахивающую на ящеричного льва с огромным достоинством, в которое, собственно я и вцепился! С невнятным воплем я отпустил руки, и чуть опять не рухнул на многострадальную пятую точку. Но Койс мне такой радости не предоставил, и опять сосредоточенно потащил в неизвестном направлении, вокруг озера, прочь от храма.