Минус-день

Глава 3. «Сим нарекаю тебя, раб божий….» Песец подкрался незаметно. Серенький такой, с хвостиком и в перьях… Нет, я конечно помню, как на первом курсе жил в студенческой общаге, воровал борщ с общей кухни, спал на тонюсеньком свалявшемся матрасе — мечте ландшафтного дизайнера – бугры, ямы, альпийские горки из ваты. Но в таком сарае я еще не обитал! Когда мы добрались до скрытых в деревьях небольших домиков, типа «пакгауз», мой мучитель широким жестом обвел сие чудо архитектурной мысли каменного века и объявил, что данные халупы и есть «клисы» — те самые жилища для нас и всех местных аборигенов, будь они не ладны. Внутрь свет проникал сквозь узкие окна, скорее напоминавшие бойницы, и на всю ширину пакгауза виднелись двухэтажные нары в три ряда. Кроме нар, застеленных соломенными (это я потом узнал) тюфяками и одеялами из черной шерсти, никаких других предметов меблировки не наблюдалось. Правда, после потери старой жизни, собственного имени и внешности, способность удивляться у меня несколько притупилась. И даже философский сарказм проснулся. — Уютненько тут у вас, ребята. Койс зубасто осклабился в неверном свете. — Не жалуемся. – Он подошел к одной из коек в крайнем ряду и, похлопав по верхней, осчастливил. – Вот эта будет твоя. Учти, здесь мы только спим. — Да я уже оценил, по ненавязчивому интерьеру. А едите вы где? — Идем, покажу. Кстати, уже пора обедать. Мы покинули спальный пакгауз и направились к еще одному бараку из черного камня, тому, что скрывался справа в раскидистых кустах, усыпанных лиловыми мерцающими цветками, отдаленно напоминающими рододендрон. Уже на подходе я уловил гомон множества голосов, так что, ввалившись внутрь, вполне ожидаемо увидел штук сто псевдоэльфов обедающих за длинными деревянными столами. И если одежда у всех присутствующих недалеко ушла от той тряпочки, что обматывала мою фигуру и красовалась на моем сопровождающем ушастике, то вот расцветка индейских причесок интенсивно шевелящих при пережевывании ушами местных троглодитов давала волю разбушевавшейся фантазии самого больного цирюльника на свете. А уж от обилия перьев, костей, и прочих запчастей анатомического музея и килограммов серебряных творений готичных ювелиров просто в глазах рябило. Я вяло подумал, может они так компенсируют серость своих одежд? Хотя… Разглядывая одного молодого красавца, просто ослепляющего ярко алой гривой до середины бедра, захламленной обилием косичек и птичьих скелетиков в прическе, я понял, что о краске для волос и речи быть не может. Вряд ли он настолько последователен, чтобы еще и свои густые брови и длинные ресницы красить в аналогичный огненный цвет. Но вид у него был …потрясающий, да еще и вкупе с острыми ушами, прядающими в огненных завитках и шикарным набором зубов пираньи… Наверное, я бы так и пялился на невозмутимо жующего аборигена, если бы Койс меня не потащил к одному из столов, где наблюдалось наличие нескольких свободных мест. Устроившись на лавке, я с любопытством оглядел своих сотрапезников. Рядом со мной тщательно обгладывал сочную мясистую жареную ножку высокий даже по местным меркам ушастик, имевший неожиданно розовую шевелюру и прочую растительность на острой хищной физиономии, украшенной почти сиреневыми глазами. Напротив, невозмутимый, как могучий Арни, восседал сухощавый зеленоватый блондин, точнее выразить не могу, ибо его кудри отливали всеми оттенками молодого салата и одуванчиков. А желтые радужки с вертикальными зрачками напоминали о тиграх. Кстати, я тут, по-моему, единственный натуральный шатен получился. Мой жемчужный индеец смотался по-быстрому куда-то и вернулся уже с парой подносов, наполненных едой, источавшей умопомрачительные ароматы. Пустой желудок бурно приветствовал такие изыски громким урчанием, прервав трапезу за нашим столом. Все как один уставились на меня, вгоняя в краску, правда теперь уж и не знаю, могу ли я краснеть, себя-то в зеркало толком не видел. — Новенький что ли? – поинтересовался потомок тигра. — Привет, Солк, — ухмыльнулся мой ушастик. – Не новенький, а вновь воплощенный. Зелененький аж чуть не подавился, во все свои тигрячьи гляделки на меня уставившись, впрочем, розовый тоже жевать прекратил. Под их внимательными изучающими и какими-то уж очень странными взглядами я почувствовал себя неуютно. Сразу вспомнилось, что под «сари» у меня ничего нет, да и задница знакомо заныла. — И чей он будет? – Полюбопытствовал розовый, радостно оскаливаясь. Я поежился. Они тут что – все поголовно извращенцы? Растерянно оглянувшись, обнаружил, что интерес ко мне не ограничивался только нашим столом. Все вокруг точно так же пялились. Я сразу ощутил себя Мерилин Монро в мужском СИЗО, во время бунта. Даже желудок урчать перестал. — Вис, рот закрой, а то язык некрасиво вывалился – ласково пожурил ушастик моего соседа. — Пока мастер Йо его не обучит и имя не присвоит… Поймав нежный взгляд серебристых глаз, я сглотнул. Ох, печенкой чую, не забыл этот гад вида моей элегантной задницы, когда щиколотки к запястьям привязывал! Но соседи по столу и окружающие нас аборигены как-то сразу словно забыли о моем присутствии и занялись своими тарелками. Только розовенький, скосив на меня сиреневый глаз, тихо вздохнул. — Эх, жалко то как – прошептал он. Я бы не услышал, оставаясь человеком, но теперь, прядая ухом, как ослик Иа, возмущенно засопел. Мой перламутровый, видя, что есть я даже не пытаюсь, укоризненно посверлил ушастика серебряными плошками и укоризненно прошипел: — Вис-с! Тот моментом вскинулся: — А я что? Я ничего! Только вот ждать придется… А у каштанчика инициации еще не было? Хотел бы я… — Вис! Умолкни! – Уже практически зарычал мой индеец. Салатовый тигр хрюкнул, но поймав острый взгляд, прикинулся ветошью. А у меня аппетит совсем выветрился. Зато злость, исподволь копившаяся с утра, стала постепенно закипать. Устал я чувствовать себя этаким китайским болванчиком, ничего не понимая в окружающем меня мире, внезапно подложившем жирную свинью. Только вот хрюкать с ней в унисон я больше не собирался. Потакая всяким там ушастым, пернатым и волосатым всех цветов радуги. А еще говорили, что эльфы – эталон воспитанности. Ой, кажется, я последнее вслух произнес… Теперь уже все за столом чуть не подавились. Бли-ин! Язык мой – враг мой. Опять все уставились, у меня аж мурашки по спине проскакали. Аборигены переглянулись и внезапно стали ржать, розовый чуть под стол не сполз, но его поймал перекосившийся от смеха голубоватый сосед с шикарными павлиньими перьями в косичках. За ближними столами народ перешептывался и скоро никто уже есть не мог. Я вскочил, мысленно желая им всем сквозь землю провалиться, но Койс поймал меня за руку и насильно усадил. Всхлипывая и вытирая выступившие слезы своим собственным жемчужным локоном, он простонал: — Ты что, думаешь, что мы – эльфы? Ощущая себя дураком, я подумал – была, не была! — У нас в легендах эльфы – тонкие, высокие, длинноволосые и остроухие. И красивые. Только вот про зубы у нас ничего не рассказывали… И одевались они не в эти лохмотья… В столовой воцарилась абсолютная тишина. Кто-то умер, подумал я, ужасаясь тому эффекту, что вызвали мои слова. — Койс, инициируй его побыстрее. И я буду за него биться. Такое чудо нельзя упускать – голос тигроглазого обрушился как тайфун. Аборигены радостно загалдели, размахивая руками и ушами, позвякивая серебряными украшениями. Или у меня глюки, или они… ставки делают? Растерянно оглянувшись, я напоролся на мрачное выражение Койсового фейса. С минуту поизучав меня, псевдоэльф дернул себя за косичку и, вздохнув, кивнул на поднос. — Ешь давай, тебе еще силы понадобятся. Под перекрестьем взглядов, я неуклюже взял вилку одеревеневшей рукой и начал бросать в рот еду, даже не отдавая себе отчета в том, что, собственно, ем. Думаю, что не сумел бы отличить глаза мертвеца от перепелиных яиц. Когда с тягостной трапезой было покончено, мы встали и пошли к выходу, предварительно занеся подносы с грязной посудой в специальный отсек для мытья. И все это время меня не оставляло чувство, что на меня продолжают пялиться. Правда, периодически оглядываясь, не сумел столкнуться ни с чьими глазами. Местные старательно делали вид, что все свое внимание уделяют процессу пищеварения. Блин, мне теперь в этой столовке времен советского коммунизма вообще кусок в горло не полезет. Да и то, что умудрился в себя впихнуть, уже обратно просится. Псевдоэльф, словно понял мое состояние и, сорвав плод с одного из кустов, протянул мне. — На, съешь. Только палец не отхвати с непривычки. К чему это он? И лишь откусив изумительно нежный кусочек маленького плода, я понял. Такую вкуснотищу можно и с руками сожрать! Спустя мгновенье вся тошнота бесследно исчезла. Койс понимающе хмыкнул, и потянул меня обратно в спальный пакгауз. — Первая еда всегда плохо усваивается, ничего, сейчас поспишь и будешь как новенький! — Поспишь? – Возмутился было я, — Но ведь день на дворе! И я тут еще ничего не ви…А-Ах! Внезапный зевок прервал меня, и глаза начали слипаться. До своей койки я брел уже на автопилоте, подпинываемый ушастиком, как наверх залез, еще помню. Он заботливо подоткнул мохнатое одеяло, оказавшееся очень мягким, как и все местные ткани. Я еще успел подумать, как же буду спать, когда все остальные сюда вернутся, но потом отрубился. Гулкий стук прервал мой сон на самом интересном месте. Мне снилось море, пальмы и две симпатичных обнаженных девушки, что делали мне тайский массаж, плавно перетекший в нечто очень эротическое. И вот, когда я уже кончал внутри горячей влажной блондинки, этот гул меня и выдернул из нее, и обрушил прямо на соломенный тюфяк. Абыднооо! Сердитый, сонный и некончивший, я тупо пялился сверху вниз на Койса, безмолвно шевелящего губами, но ни одного звука не слышал. Оказывается, мою кровать окружала прозрачная водная пленка, пропускавшая воздух и не пропускавшая звуки. Оглянувшись, заметил, что большинство коек вокруг меня пусты, лишь несколько еще застилают местные аборигены. Вот почему мой сон оказался так крепок. Просто шума не слышал. Только вот как мне из своей пленки выбраться? Но вопрос решился сам собой, лишь коснулся ее пальцем, как она растворилась в воздухе, будто ее и не было. — …давно пора. Идем – махнул мне рукой мой индеец. Сегодня его волосы украшали перья малахитового цвета, удивительно оттенявшие бледные локоны. Кого-то он мне напоминает… Такое лицо знакомое, ох! Да эта чертова блондинка из моего сна так на него похожа, только вот зубки у нее были мелким жемчугом, а не приветом от пираний всего мира. Это что, теперь меня и во сне это ушастое чудище преследовать будет? От неожиданности я просто сверзился с кровати прямо в руки мимо проходящего вчерашнего тигрика. Нежно прижимая меня к груди, он пощекотал меня фиолетовым пером из своей салатной шевелюры и ехидно осклабился. — О! Какие нежные фрукты сыпятся прямо в руки! Такие сладкие… У меня засосало под ложечкой и, бросив тревожный взгляд на заледеневшую физиономию Койса, я попытался выпутаться из крепких объятий, но только еще выше задрал свое сари, впрочем, оно уже почти ничего и не прикрывало… У-ё! — Солк… — Да ладно тебе, уж и потискать нельзя! – рассмеялся ушастый мерзавец, ставя меня на пол, на прощанье одергивая мою тряпочку, и как бы невзначай незаметно приласкав пальцем меня между ягодиц. Я взвыл и инстинктивно попытался треснуть его по наглой морде. Куда там, гада уже и след простыл, а ехидный смешок еще таял в воздухе. — Если ты уже наигрался, идем – вредным голосом опустил меня Койс. – Умоешься, поешь, а там и в храм пора, мастер ждать не любит. *** Такэр Йясу. Тринадцатый день цикла Хао. До школы не добирался – летел. Чуть коня не загнал, вспоминая кривые ухмылки Калгуйской стражи на воротах города. Думают, что сбегу, сволочи и радуются предстоящей охоте. А вот — фиг вам! Не дождетесь. Что я – идиот, не понимаю, если караван не выйдет вовремя, меня из-под земли достанут, из могилы выроют, воскресят и опять живьем закопают. И, возможно, неоднократно. Веселое посмертие, так сказать, обеспечат. Поэтому, выехал я еще засветло, чтоб ближе к обеду попасть в Иррей, маленький поселок при Школе. Местные работники, обеспечивающие достойное проживание воспитанникам, селились неподалеку от Школы, образовав подобие первого уровня обороны замка. До сих пор с содроганием вспоминаю свои годы учебы, примерным я никогда не был, но и среди самых непоседливых вредителей не числился. Хотя, некоторые проделки не мешали мне получать высокие оценки. Что для нищего сироты просто подарком судьбы явилось. Мог бы ведь и всю жизнь провести, за свиньями своего опекуна ухаживая, если бы вовремя дар не обнаружился. После окончания школы, отработав долг «за достойное воспитание» всего за пару-тройку лет, стал зарабатывать уже на себя. Еще лет 5 – и можно уходить на покой, открыть свою лавку или заделаться купцом, если бы не проклятый идиот, по ошибке судьбы ставший моим напарником. Сейчас — все повисло на волоске, все годы моих стараний, учебы, рабского труда, все — насмарку. Ярость моя еще не успела разгореться, когда вдали показалось огромное разлапистое здание, цветом напоминавшее предгрозовое небо, похожее на тушу сдохшего дракона, окруженного падальщиками – мелкими лачугами работников Школы. Подъехав, бросил поводья подбежавшему слуге, и пошел разыскивать Учителя, благо долго мучиться не пришлось – его местоположение легко можно определить по гробовой тишине, дисциплина – его фетиш. Тихий вкрадчивый голос, разбивавшийся на осколки эхом в огромной комнате, до сих пор пробирал до самых костей. И с годами, ужас, внушаемый Учителем своим ученикам – становился все концентрированней. А старый сморчок – все крепче, словно закалялся годами как хороший меч, а не тух, как высохшее червивое яблоко. Уже сколько лет я покинул сию обитель здравомыслия и кошмарных снов, но… Спина привычно захолодела, когда я наткнулся на прозрачные голубые глаза, неожиданно молодые на сморщенном потемневшем лице Учителя. Терпеливо дождавшись громкого звона металлической пластины, означавшего конец урока, я, повинуясь легкому жесту, последовал за Учителем в небольшую комнатку, где кроме стола, пары полок, прогнувшихся от книг и пары ветхих стульев из лозы, практически ничего не было. Вопиющий аскетизм, проповедуемый наставниками Школы, сейчас умиротворял, привычная обстановка помогла собраться с мыслями и толково изложить свое дело, не напирая на всю трагичность моего положения. Учитель долго молчал, я же ждал, боясь даже лишний раз вздохнуть. — Конец цикла не за горами, — задумчиво протянул Учитель, — а все проводники Калгуя уже при деле и недоступны… Опустив глаза, я тихо молился, ожидая решения. Меня не покидала надежда, в конце концов, в интересах самих богов, чтобы караван дошел до Соборной долины вовремя. — Есть у меня пара выпускников, — мое сердце радостно дрогнуло. – Но ты сам их посмотришь, идем. Учитель резво выскочил из-за стола, невзирая на свои преклонные годы, и понесся куда-то во внутренние дворы, не озаботясь тем, успеваю ли я за ним. Успел. В одном из тренировочных двориков на голой земле, утоптанной тысячами ног до состояния камня, друг напротив друга сидела пара юношей. Один – высокий, угловатый, с немного болезненным цветом лица и серой, мышиной растительностью, напоминавшей мох, вместо волос; второй – низенький, плотный, скорее квадратный, пшеничного окраса с конопушками. Учитель шепотом, дабы не отвлекать ребят от медитации, поведал мне, что эти двое и есть одни из самых лучших его учеников, которые могут согласиться на столь опасный заработок. Итак, выбор не велик – суслик или цапель. Прикрыв глаза, внутренним взором окинул их фигуры. Судя по всплескам силы, тощий имел более высокие способности, да и возможности управлять даром у него посильнее. Глазами указал учителю на цапеля. — Свайс! – позвал сморчок, — подойди сюда. *** Всю дорогу до храма я тихо матерился сквозь зубы. Это ж надо было так вляпаться. Они тут все поголовно – извращенцы ушастые, недоэльфы пучеглазые…Койс, вон, ревнует уже, иначе так физиономию смазливую не перекосило бы. А я на такой экшн вообще не подписывался, всю жизнь свою короткую только девушками увлекался, а здесь… Блин! И почему они нижнего белья хотя бы не носят, а то я уже и от ветра по голой заднице скоро вздрагивать начну. Храм встретил нас все теми же кровавыми лепестками и статуями с гипертрофированными мужскими достоинствами. Правда, на сей раз мы уже не ломились на ура по темным коридорам, а степенно огибали неожиданные углы, урны и вазы. И вскоре вышли опять в огромную залитую солнцем комнату, в самом центре которой, оперевшись на посох, стоял суровый вождь встопыренных перьев и немигающим взглядом сверлил нас. Койс подпихнул меня к лохматому чудищу (кого же он мне напоминал?) и, не успел я и слова вякнуть, как мой провожатый тихо растворился в темном коридоре, оставив меня на растерзание дедуле. И чего он так выпялился? Кошшмар! Меня от этих желтых гляделок дрожь пробирает. Не дед, а рентген в перьях. С посохом. Я стал потихоньку отступать к выходу, задницей чуя новые неприятности от старого сморчка на трех ногах. Блин, ну кого же он мне так напоминает? И вот, когда до блаженного спасения оставалось уже всего ничего, этот хрен ушастый как шарахнет своей палкой по полу, как рявкнет: — Куда?! Я чуть не обделался. Честно. Спасло только вовремя вспомненное отсутствие в организме трусов. Не хочу как коза – под себя горошком ходить. Потому застыл, поджав все под своим сари и руки по швам. Чуть честь не отдал, ну не ту, которую по обоюдному согласию, а солдатскую. Только вот в армии я не служил по причине отсутствия здоровья. Потому и с «дедовщиной» раньше не сталкивался. Тем более с такой свирепой. Ппц-дед, тем временем ко мне шустро подобрался, поддев мой подбородок навершием своей костяной палки и опять мне в глаза стал пялиться. И улыбочка такая, нехорошая, на тираннозавра смахивающая, ему на морду наползла. И прихлопнуть бы сморчка одной левой, но что-то меня останавливало. Внутри образовался ледяной комок, и никак таять не хотел. Внезапно, старый хрыч меня отпустил и утек на середину комнаты, туда, где раньше стоял. Развернулся и еще раз, ехидно смерив взглядом, словно мерку для гроба снимал, заявил: — Я – мастер Йо. Койс уже говорил тебе. Здесь – самый главный я. Посему – слушать беспрекословно меня! Учить тебя буду. Вот тут на меня трясучка и напала. Изо всех сил я пытался смех удержать, но хрюканье из меня само как-то вырвалось. Вспомнил, лишь услышал его речь! Мастер Йо, как же – натуральный оперившийся мастер Йода из «Звездных войн»! Только не зеленый. «Учитель Йода. Учит Йода, как алкоголики пьют, как убийцы убивают». Тут я заржал, уже не скрываясь. Отчего получил набалдашником в лоб, да так, что искры посыпались. Я заткнулся, потирая шишку, и раздумывая, какой формы станет моя бедная черепушка после такого интенсивного начала обучения. — Тут ничего смешного нет – он сурово прянул ушами. – Если нерадивый будешь, уйдешь в нижний мир. Звать тебя пока буду Алс. Так, судя по его тону, там не сахар. Ладно, куда мне теперь с подводной лодки? Потому я кивнул, чем вызвал опять умилительную акулью улыбку. Один вопрос, чему учить меня тут собираются? Не уверен, что вязанию. Ушастый драчун, махнув мне своим страшным оружием, направился прямо в противоположный входу угол комнаты. Я последовал за ним и чуть челюсть не уронил, когда шустрый вождь прошел прямо сквозь стену. И мне что — туда? Но долго думать мне не дали. Прямо из стенки высунулась его сухонькая лапка, и, вцепившись в мое сари, потянула внутрь. Чтоб не остаться совсем нагишом, я был вынужден, наплевав на разум, пройти сквозь стену за мастером Йодой. И ничего не заметил. То есть вообще ничего! Словно просто сквозь воздух прошел, и вышел уже в темном коридоре, аналогичном тому, каким и сюда попал. Лабиринт какой-то. Только Минотавра не хватает. Ничего, дедок боевой его с успехом заменит, думал я, почти бегом следуя за ушастым индейцем, аж язык на плечо вывесил! Задыхаясь от быстрого бега, я вылетел вслед за совершенно спокойным псевдоэльфом прямо в огромный полутемный зал, и застыл. Было от чего! На всем пространстве зала в шахматном порядке выплясывало штук 20-25 молодых ушастиков, но больше всего меня поразило, когда я смог рассмотреть – с ЧЕМ они выплясывали! У них в руках были косы! Не те, которые заплетают, а огромные жуткие кривые пародии на сельскохозяйственный инструмент.