Минус-день

Глава 5. «Учение – свет. Но дай бог, не в конце тоннеля.» Алс. (Обучение по «бразильской системе»). Ну, до сенокоса оказалось еще очень далеко. Вместо инструмента мне выдали его деревянный аналог. Сначала я всерьез обиделся эдакой дискриминации, зато потом, при попытке повторять движения за нашим пернатым сенсеем, пару раз вполне удачно залепив сначала себе по ноге, потом взвывшему соседу по уху, оценил предусмотрительность вождя. «Заставь дурака богу молиться – всех вокруг пришибет» — это явно про меня писано. Зато нет худа без добра. Ушастые спецназовцы свой шахматный порядок чуть сломали и у меня резко добавилось свободного пространства вокруг. Ну и фиг с ними, зато теперь можно махать дубиной без оглядки, я даже во вкус начал входить. Правда, судя по темнеющему личику мастера, что-то я явно не так махал. Либо траектория окосела, либо ему моя довольная морда не понравилась, но через пару минут он занятие прервал, и застыл напротив меня сусликом. В смысле зубы оскалил, и лапки свои сухонькие на задрапированном животике сложил, вместе с костяной палкой. А я, слегка увлекшись, не сразу заметил, что все остановились и тоже на меня таращатся. Вот, блин! Ну что опять не так? Лихо приложив пяткой своей деревянной косы об плитку я вытянулся во фрунт, ожидая нового разноса. Правда, вместо задницы, вполне ожидаемо заныла уже неоднократно битая голова. — Алс, за моими движениями ты вообще следил? – вкрадчиво поинтересовался сенсей. Ну, зачем же так сразу резко в лоб? Я ж не ниндзя, чтоб с лету схватывать? Да и в той жизни, на спорт особенно не давил, разве только шахматами увлекался. Так что кэндо*(КЭНДО — самурайское искусство владения мечом, называвшееся сначала кэндзюцу — техника меча, а затем кэндо — путь меча) раньше не увлекался. Правда, тут не мечи, а косы, интересно как это будет: «коса-до», что ли? «Путь косы», хэх, чего-то я уже загнул. Бац! Бли-ин, да сколько ж можно-то? Опять по лбу получил посохом. Отвлекся чуток, ну нельзя же так, в самом деле? — Невнимательность ученика – есть самое страшное зло. Ибо этим выказывает он небрежение учителю, и подвергает свою работу риску неоправданному. Вот заладил, подумал я, потирая шишку. Можно подумать, я так стремился у него учиться, что аж тапочки потерял, когда сюда бежал. И что он сделает? Башку мне проломит? Чтоб в дырочку хоть немного знаний вошло? Оказалось все гораздо хуже. Рассерженный зяблико-вождь позвал мелкого эльфа, и спустя пару мгновений в зал входил мой старый знакомый салатовый тигр. Ой, что-то мне нехорошо, подумал я, чувствуя на себе его раздевающий взор. А у меня и снимать-то нечего – одна тряпочка! Мерзкий старикашка меж тем, мановением лапки подозвал Солка к себе и, тыкая в меня черным когтем, озадачил тигрика: — Этот вновь воплощенный еще не готов к обучению перед инициацией. Потому тебе доверяю его подготовку, идите в малый зал и пока не готов он будет, оттуда не выйдете. На меня упал метеорит, судя по ослабевшим ногам. Громко бухнула деревянная коса, которую я с перепугу выронил, сам растворяясь в насмешливых желтых глаз обоих чудовищ. И как я раньше не заметил! Они ведь похожи, не иначе салатовый – сынок или внучок мастера Иуды… Моей силы воли только и хватило на слабое блеяние: — Мастер, а как же Койс, он… Но решительная отмашка сухой лапкой с посохом, от которой Солк чудесным образом увернулся, остановила мою тщетную попытку отделаться от приставучего зеленого блондина. — Койс не пастух тебе, Алс, — безапелляционно возразил вождь, — А Солк прекрасно подойдет. Идите. Инструмент не забудь, — нагнал меня в спину его злорадный голос. Ага, я свой «инструмент» завсегда при себе ношу…. Думаете, я сам шел? Как же. Нет, меня радостно буксировал, крепко держа за руку зеленоволосый озабоченный индеец. И как Исаак на заклание, не в силах вырваться и проклиная судьбу, я тащился следом, громко стуча своей деревянной крестьянской имитацией. Спустя некоторое время меня втолкнули в зальчик поменьше прежнего, к сожалению, с единственным выходом. И захлопнутая с лязгом металлическая дверь моему успокоению не поспособствовала. Мама! Я хочу домой!!! Выставив перед собой бесполезную деревяшку, я притиснулся спиной к стенке, и оттуда следил за перемещениями по зальчику пернатого извращенца. Следуя изломанным курсом и плотоядно посматривая на меня, он очень медленно приближался, заставляя мое сердце биться в ускоренном темпе. Вот я идиот! Довыпендривался. Теперь тут никого нет и никто этому гаду меня завалить не помешает. А он уже и слюни пустил, предвкушая… Еперный тиятр!!! Так его и разэтак… Ну что мне мешало слушать мелкого старикана, ну помахал бы палкой, как он требовал, ведь не убыло бы от меня… Ой! Солк, сделав внезапный рывок, выдернул у меня из рук макет косы и легко отправил ее в противоположный угол залы. Блин, теперь и отбиться нечем. Зевнул косу-то, балбес эпилированный… Псевдоэльф долго не заморачивался, просто приподнял мое лицо и уставился прямо в глаза, гипнотизируя. Но, по видимому, я вошел в те 10 процентов, что гипнозу не поддаются, потому что, не знаю, какого эффекта он ждал, но дождался только, что я, приняв позу футболиста, прикрыл ручками самое ценное между ног, и глаза зажмурил, предчувствуя остановку сердца от неконтролируемого приступа ужаса. Прощай, Койс, моя бритая задница будет сниться тебе в кошмарах… Внезапно теплое дыхание обожгло ухо. — Сладкий, ты глазки – то открой, я тебе сейчас движения покажу, постарайся запомнить. Мастера Йо злить больше не рекомендую. И мерзавец, легко проведя пальцем по моей шее, сразу покрывшейся мурашками, меня отпустил. Еще не веря в такое счастье, приоткрыл один глаз, и, увидев тигрика в центре залы, шумно выдохнул от облегчения, словив его ехидную улыбку. Господи, неужели пронесло? Проникнувшись к салатному необъяснимой благодарностью, я отклеился от стенки и на полусогнутых кое как подковылял к нему чуть ближе, но все-таки в зоне недосягаемости его загребущих рук. Мало ли! Вдруг передумает, а я не готов… Да и коса моя далековато валяется. Мдя, рано я расслабился. Дураком был, дураком и помру, изнасилованным. Солк, посверкивая белозубой улыбкой, стал мне разные движения показывать, начиная от простых и постепенно усложняя, нечто вроде боевого танца. Странно, или я все-таки поднапрягся, или на меня так стресс подействовал, но скоро я уже не отставал от него в движении, плавно-завораживающем перетекании поз, думаю, это тело оказалось очень тренированным, просто моя «психология ботана» так повлияла. Около часа мы выплясывали по залу, затем Солк, решив, что я уже готов, велел мне взять свою деревяшку, и постараться изобразить все то же, только уже с инструментом. И я купился. Помахав косой, проникся, действительно, те заученные движения хорошо ложились в узор, выплетаемый косой. Ноги я себе уже не отбивал и, почувствовав вдохновение, легко согласился на контактный тренировочный танец с Солком. И вскоре понял, что изрядно погорячился. Так как, моментально эту деревяшку утратив, закрученный в странный узел, почуял нежное поглаживание по голой заднице. Если бы на моем теле все также росли волосы – точно встали бы дыбом, а сейчас – только прическу взлохматил, стараясь голову из-под мышки зеленого гада выдернуть, и уворачиваясь беззащитной попой от его шаловливых пальцев. Но меня почти сразу отпустили. Отбежав в угол и загородившись подобранной косой, я ни в какую выходить не соглашался, пока непонятным приемом опять ее не лишился. Так что пришлось опять вступать в поединок. И, несмотря на то, что этот гад озабоченный никакого оружия, кроме фиолетовых перьев не имел, я свою косу периодически терял, и вскоре оказался почти весь облапаный и мокрый как мышь под веником. Все еще дрожа от мерзкого ощущения его пальцев, я с тихим бешенством изворачивался и отбивался все проворнее и лучше. Все-таки стимул — страшная сила! А для того, чтобы избавиться от его поглаживаний моей несчастной задницы, я был готов уже и по потолку бегать. Потому и мокрый стал, от усилий. К вечеру, на пустой желудок и от утомления, моя реакция упала ниже плинтуса. И, уже почти смирившись с его поползновениями, я лежал на каменном полу в полуобмороке, вяло трепыхаясь, а он нежно массировал мое колено, подбираясь к паху и задирая замызганное сари. Закрыв глаза и сцепив зубы, я матерился про себя, сжимая кулаки и с отчаянием понимая, что отбиться в таком измочаленном состоянии не смогу. Даже пошевелиться сил не оставалось. Нет, шалишь! Так просто не сдамся! У меня еще зубы есть… Ну, давай, ближе, щас я тебе ухо-то твое, растопыренное, прокомпостирую. Если отгрызть не получится, так хоть пожую от души! Будет куда птичьи трупики вдевать. Посмотрим, останется ли у тебя желание, с одним ухом… От омерзения начало подташнивать, но тут дверь в пыточную с лязгом распахнулась и внутрь ворвался Койс. — Солк! – его рычанье показалось мне райской музыкой, и я чуть не разрыдался от счастья. Моего мучителя как ураганом снесло, только край сари отдуло, оголяя меня…пониже живота. Не знаю, откуда у меня силы взялись, но, быстро прикрывшись под желтым плотоядным взором, с тихим визгом я повис на шее обалдевшего от такой непосредственности Койса. — Каштанчика мне мастер сосватал, он не готов оказался к обучению – вяло оправдывался зеленоволосый засранец, крутя огромное фиолетовое перо из прически и мечтательно облизываясь. — И потому ты его инициировать решил? Не смотря на то, что Алс не готов, и под моей опекой находится? Оппа! Чего это он там про инициацию проговорился? Это они что, меня… ТАКИМ вот образом инициировать будут? А мое мнение тут уже и не спрашивают?! Пока я воздух хватал, меня опять прицепом задействовали, выволакивая из залы, предварительно отобрав косу. Проплюхав по извивам темных коридоров, мы наконец покинули место моих кошмаров, и, обогнув круглое озеро, Койс поволок меня в столовую. В себя я пришел только сидя за столом и уткнувшись в блюдо с едой. Народу в столовой почти не было, так, пара-тройка лопоухих в дальнем углу, потому я смог спокойно поесть, наконец распробовав вкус жареной дичи и ароматных овощей. В голове все еще крутились услышанные слова, кожа хранила омерзительные ощущения чужих ладоней. Как я до сих пор не сорвался – сам не понимаю. Мстительно запихивая в себя еду, я строил кровавые планы возмездия. — Алс, не спеши, никто не отнимет, — вклинился в мой внутренний монолог голос Койса. Скосив глаза на светловолосого «спасителя», я чуть не зарычал. — И что это было? Почему мне никто ничего не объяснит по-человечески? – Мой голос набирал обороты, и эльфы, спокойно сидящие в углу, начали заинтересованно прислушиваться. – Почему всякая зеленая шваль позволяет себе руки распускать? Я вам что – постельная игрушка?! На хрен ты меня из того болота вытащил? Чтоб под ушастых друзей подкладывать?! В сердцах я отшвырнул от себя острозубую вилку и она, блеснув на прощанье, с глухим стуком вонзилась в столб в десяти метрах от меня, рядом с головой одного из наших слушателей. Но ребята оказались не промах, и моментом упаковались под стол, даже уши не торчали. Внезапно остыв, я абсолютно спокойно закончил: — Так вот, нифига у вас не получится. Косой махать буду, если это так уж необходимо, а вот с поползновениями к моей заднице – хрен вам! Я предпочитаю женщин. С мужиками не сплю. Из принципа. Немного помолчал для весу и добил: — Имей ввиду, что свою эпиляцию я тебе еще припомню. Все сказал, аж на душе полегчало. Только увидев его серебряные глаза, ставшие внезапно абсолютно светлыми, разрезанные черными кошачьими зрачками, мне становилось все неуютнее. Наконец, когда молчание стало невыносимым, он тихо спросил: — Ты наелся? Сглотнув, я кивнул. Мне отчего-то стало опять невыразимо страшно. — Идем, объясню тебе по…человечески. – Он быстро встал из-за стола и, отнеся подносы, мы покинули столовую. Спустя пару минут мы устроились на берегу круглого озера, на малюсеньком пятачке пляжа. Резко стемнело, и в зеркальной глади воды плавали мириады ярких звезд. С необъяснимой тоской только сейчас, глядя на все это сияющее великолепия, я понял, насколько далеко оказался от родного дома. Пусть я не звездочет, но ни одного знакомого созвездия, ни одной знакомой звездочки… Даже луны тут две – побольше, похожая на сыр Дор-блю, и поменьше, как слива – синяя-синяя, словно ее в чернила макали. Койс молчал, меня на разговор тоже не тянуло, сам сюда позвал, вот пусть первый и начинает. Да и жутковато стало, не хотелось мне уже, если честно, хоть что-то узнавать. Запал пропал, при виде такого неба. Но парень решил меня добить. — Спрашивай. Что могу – отвечу, но вряд ли ты многое сейчас поймешь. Нормально! Нет, меня тут все-таки за дегенерата держат. Я опять разозлился и потому ляпнул наболевшее: — Нафига ты меня там, в лесу так…побрил? Псевдоэльф вздохнул. — Все, кто сюда попадают, перерождаются. И чем скорее, тем больше у них шансов выжить. При перерождении ты должен быть абсолютно чист, все, что тебе необходимо в нашем мире – вырастет на новом теле само. — Э…а поконкретнее можно? Я что, теперь ТАМ как младенчик, гладенький так и буду? Голой задницей сиять? Хоть бы трусы отдал… — В нашем мире волосы – не атавизм от древних предков, как у вас, здесь – это источник силы. И вырастают они при перерождении такой длины, сколько силы в тебе заложит сама Кими. А одежда… после инициации она тебе не понадобится. Ох, опять это слово! Если это то, о чем я думаю, у меня от него скоро падучая начнется. — Койс, а ты…инициирован? Он удивленно посмотрел на меня и ухмыльнулся. — Конечно, иначе не мог бы работать. Здесь все инициированы. И ты, когда будешь готов, тоже. Блин, и как же его спросить, черт, я, кажется, даже внутри покраснел, просто язык не поворачивается спросить ТАКОЕ. Ладно, зайдем с другого угла. — А ваша работа… что она из себя… И тут из кустов с шелестом прямо на нас выпал тот розовый мерзавец из столовой. Причем, падая, он предпочел на меня опереться, хотя Койс гораздо ближе сидел. Я, «натренированный» сегодня выше крыши, вскочил, как ужаленный, и лапки розового индейца с себя стряхнул. От чего тот растянулся прямо передо мной, приподняв пернатую башку и с любовью созерцая мои голые коленки, ну и то, что выше, куда … взгляд достал. Я зарычал, чувствуя, как воздух вибрирует глубоко в горле и волосы сами встают дыбом. Все, сщас начну убивать… Но розовенький радостно ослабился, и выпалил: — А вас мастер Йо ищет. К тому же уже поздно и спать пора. Вот и поговорили. Про самое главное-то так и не узнал, подумал я, плетясь в темноте следом за Койсом обратно в проклятый храм. Такэр Йясу. Одиннадцатый день цикла Хао. Вечером, когда народ, насытившись, постепенно угомонился, Свайс сам тихо подошел ко мне. Сел напротив, на небольшой деревянный кругляк от ствола, их тут валялось превеликое множество – как раз для подобных посиделок. — Скажи, Такэр, что ты увидел, когда мы входили в город? – требовательно поинтересовался он. Гляди-ка, какие мы разговорчивые стали, вот если бы так днем отвечал. Но почувствовав мое озарение, он доказал, что в Школе его не даром учили. Для меня – это очень неплохо. Даже замечательно. Значит, испугаться не должен, раз уже подготовленный. — Думаю, никто из нас, возможно, не вернется из Соборной долины. Свайс прикрыл бесцветные глаза и некоторое время осмысливал мои слова. Потом, будто вынырнув из медитации, тихо спросил: — А может, никто туда и не дойдет? Теперь настал мой черед медитировать. Видение не имело точной привязки – до или после долины мы попадем к Вечной Пряхе. Да и в расшифровке видений я был не так уж силен, всего несколькими пришлось любоваться за столько лет. — Не знаю. Все может быть. Будем настороже, утром предупрежу Рума, а пока давай прикинем, как нам лучше вести караван. Свайс кивнул. Молчун фиговый. Хотя с другой стороны, Эмой вечно меня доставал своим нытьем о том, как он разбогатеет, насколько счастлива будет его жена и т.п. Выматывал он меня изрядно. Хотя в силе этому дылде не уступал. Но почему-то молчаливый тощий выпускник умудрился распространять вокруг себя такое спокойствие, которого я никогда не испытывал рядом с Эмоем. Уверенная сила тихо ворочалась во мне, и даже жуткое видение на пороге Ханифы не смогло поколебать мою решимость довести до конца это паломничество к Храму. И лучше будет, если видение отобразило наше возвращение. В противном случае, Калгуе грозит судьба Хивы. Неужели Совет сам не боится оказаться в желудке нечисти на новой пустоши? Что за игры они затеяли, пренебрегая сохранностью города? Дары мы довезти просто обязаны. Причем, любой ценой. В неровных отсветах факелов я разровнял между нами небольшую площадку и Свайс расстелил на ней направляющее полотно. Чтобы не путаться, пересел на пенек рядом с проводником. Он тихо напевал защитную мантру и я, выложив на полотно первый золотистый камень, знаменующий наше теперешнее местонахождение начал вплетать в его пение свою мантру. Настала очередь направляющего делать свою часть работы. Словно поддразнивая нас, огненные отсветы плясали в ритме наших мантр, отчего причудливые тени ложились на тонкую ткань, изгибая ее, образуя рытвины и холмы, складками обозначая ручьи, реки и озерца, столь редкие в пустошах. Почти не открывая глаз, мой проводник подавал мне золотистые камни из вышитого мешочка – ровно двадцать – столько вешек привязки необходимо поставить на пути в Соборную долину. Двадцать первая – самая крупная – уверенно легла в глубокую ямку, означающую нашу конечную точку – Храм. Спустя пару часов кружево направления оказалось сплетено и закреплено на направляющем полотне, застыв отчетливой картой местности, которую мы должны пересечь теперь уже за 10 дней. И пусть чистого пути было не больше трех дней, но условия…могли заставить караваны блуждать и десять и даже двадцать дней, если собьется направляющий, а проводник не в силах окажется ему помочь… Что ж, их кости вполне вероятно и отыщут через пару тысяч лет, если их не растащат местные твари. От города, выславшего незадачливых проводников – останутся лишь дикоросковые колючки. Уложив двадцать первый камень, я подхватил защитную мантру, а Свайс начал напевать новую, дабы прошить четкой нитью кружево направляющего до первой вешки – места первой остановки нашего каравана. Завтра мы направим караван по этой нити. Так повелось исстари, направляющий отмечал главное направление и следил, чтобы караван не сбился с пути, а проводник выискивал наиболее удобную дорогу между вешками, стараясь уловить наиболее безопасный маршрут и не сильно отклоняться от направляющего кружева. Путь прокладывался только раз – за пределами пустошей, а внутри мы могли отследить только по тканной карте. Ибо все направления смешивались, солнце всегда всходило с неожиданной стороны, и заходило не там, куда должно. Но вот ткань наконец скатана и упакована вместе с прилипшими к ней камнями – они сами отпадут, по мере достижения нами опорных точек. Теперь можно и на боковую. Последняя спокойная ночевка, потом начнется сущий кошмар. Утро нагрянуло внезапно, с топотом множества ног, ржанием и воплями мальчишек из Ханифы, присматривающих за караванными конями, с множества разрозненных ароматов пищи, кострового дыма. Хоть я и провалился в сон, лишь коснувшись своей лежанки, но затраченные на прокладку пути силы восстановиться за одну ночь не смогут, тем более, что мне теперь придется поддерживать мое кружево до самого Храма, иначе наша карта просто превратится в обычную тряпку. Да и присматривать за Свайсом придется мне. Все-таки первый поход в пустошь, чему бы их в Школе не учили, опыт, как говорится, не пропьешь. Рум строил охрану и гонял ее по специально огороженной площадке, вняв моему предупреждению. Впрочем, теперь уже гонять никого не придется, не подготовленному в пустошах делать нечего. Если не хочешь стать чьим-то обедом или ужином. Наконец, все поели, лошади были запряжены и люди заняли свои места в караване. Мы отправились навстречу своей судьбе и Вечной Пряхе, пусть не порвутся ее нити. Спустя пару часов мы впервые почувствовали дыхание пустошей. Навскидку, местность практически не изменилась – те же кустарники, сухая, звенящая под копытами коней земля, небольшие островки зелени, сохранившиеся у скрытых травами источников. Только вот сила проводников и навигаторов начинала «пошаливать», словно полосами, то усиливаясь до вселенских масштабов, то ослабляясь. Поначалу, очень сложно контролировать себя и я с тревогой приглядывал за своим сухощавым напарником, но он вел себя практически безупречно, лишь первые полчаса его лицо выделялось резкой бледностью, но потом, молча кивнув мне, он успокоился, немного приспособившись к «волнению силы». Рум курсировал вдоль каравана, подстегивая отстающих, наконец, все втянулись в общий ритм, немногим более быстрый, нежели на свободных землях, а старейший караванщик Зелик в такт негромко насвистывал охранный мотив, под который, собственно все и подстроились. Ходили слухи, что Зелик учился в Школе, но так ее и не окончил, став караванщиком. Причин народная молва находила превеликое множество, так что точно никто ничего не знал. Я же склонялся к версии, что силы у Зелика оказалось чуть меньше необходимого для проводников минимума, потому он и был отчислен, но кое-какие навыки караванщик сумел приобрести и вполне толково использовал, недаром столько лет уже ходил пустошами и до сих пор жив. Подводы, наглухо закупоренные прочными навесами и тканью, чтобы скрыть свой груз, тряско переваливались по кочкам постепенно исчезающей колеи. В пустошах дорог не существовало. Разве только, некоторые проводники рассказывали о каменной дороге, дороге древних, проходящей с востока из Соборной долины и теряющейся где-то в дебрях пустоши. Казалось, здесь сама земля не переносила человеческих следов, и наша колея, оставленная семью подводами, несколькими телегами с продовольствием и фуражом, подковами более чем сотни коней, скоро сотрется сама собой, застелется травами и ядовитыми кустарниками. Чем глубже мы забирались в пустоши, тем больше нам попадалось непуганой нечисти. На караван уже трижды нападали черные хроннмеры, хрипло крича и звонко щелкая украшенными острейшими зубами клювами, но их отогнали совместными залпами стрел и охранным барьером, который тоже пришлось поддерживать мне. Теперь во главе каравана ехал Свайс, придерживаясь моего кружева, я же старался держаться поближе к его середине, чтобы корректировать курс, если что, и поддерживать охранный периметр. До первой вешки мы добрались чуть позже полудня, там сделали лишь короткую остановку, чтобы напоить лошадей и набрать воды про запас. Свайс не подкачал и сумел распознать источник с чистой питьевой водой. Ведь далеко не из всех водоемов пустоши можно было безбоязненно пить. Чистая вода очень плохо воспринималась местной растительностью, и если вы встречали небольшую рощицу полностью высохших дикоросков, и скрученной ржавой травы, и молчание птиц – наверняка в глубине таких зарослей и таился чистый источник. Причем, подчиняясь какой-то странной логике, если даже вы точно знали свой путь и умудрились пройти его дважды, то, совершенно не обязательно, что источник сохранился в том же самом месте. Как и все в пустошах, чистые источники блуждали. А еще, несмотря на полное отсутствие мелкой живности, у чистых источников частенько устраивали засады местные хищники, не брезгующие человечиной или кониной. Потому, практически не задерживаясь, мы напились и отправились ко второй вешке. До темноты нам необходимо было добраться туда, на высокий холм, имеющий лишь один пологий склон, самой судьбой предназначенный для ночной обороны. По пути на нас еще несколько раз нападали хроннмеры, и один раз с последней подводы заметили васков – огромных диких полуволков, мутировавших в пустошах до умопомрачительных хитрых страшилищ. Но васки близко не подходили, отслеживая наш караван издали, что не могло не навеять самых нехороших предчувствий. Когда показался наконец тот самый холм, я вздохнул с облегчением. Рум загнал подводы и телеги наверх, выстроил их кругом, благо верхушка холма позволяла, и выставил стражу. Ночь предстояла веселая.