Минус-день

Глава 6. «И когда Он снял пятую печать, я слышал голос пятого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь хромой, и на нем всадник кривой, которому имя «непруха»… Алс. В прошлой жизни, не могу сказать, конечно, что часто, но случались у меня обломы, после которых хотелось лечь на диван спиной ко всему миру и прикрыться подушкой, шепча «нет меня, я умер, оставьте человека в покое!». Например, когда я свел знакомство с дочкой декана, и ему померещилось, что я хочу «опорочить девушку». Проснулся папаня, «девушка» уже лет пять как вела образ жизни приличной путаны. Почему приличной? Так денег не брала. Бывало, еще и сама приплачивала. Тогда я чуть из института не вылетел, бог миловал, только крови мне попортили знатно. Вот с тех самых пор, когда я чувствовал, что события выходят из-под контроля и наращивают скорость, уподобляясь потерявшему управление экспрессу, я и начал делить свое время на «плюс-дни» и «минус-дни». «Плюс-день» — когда все удается и от того поет и ширится душа, редко навещали меня такие дни. «Минус-день» — когда госпожа Фортуна поворачивается к тебе своей пышной кормой и пускает газы. И сделать ты ничего не можешь, только залечь на дно и тупо пережидать, пока атака не закончится. Вот сейчас почему-то у меня сложилось полное ощущение, что наступил один сплошной непрекращающийся кошмарный «минус-день». Найти во тьме, разрезанной звездным светом, лестницу в черный храм оказалось несложно. Кусты, росшие по бокам от каменных перил, сияли не хуже звезд, точнее не сами кусты, а алые цветы, усыпавшие ветки. Зрелище умопомрачительное, если бы впереди не маячила перспектива свидания с моим «мУчителем». Зато, пробираясь по коридору сейчас, я в полной мере оценил отсутствие освещения днем. Оказывается, все трещинки в облицовке коридорных стен переливались нежным перламутровым светом, так что я, наконец, сумел разглядеть те вазочки, что сшибал тут в прошлые свои походы. И они действительно оказались погребальными урнами! Бля! Просто могильник какой-то, думал я, на бегу пытаясь прочесть замысловатые надписи, горящие на урнах. Но, то ли своими последними ударами по моей многострадальной башке пернатый вождь выбил у меня способность читать, то ли в первый раз просто пожадничал ее дать. Разобрать слова так и не удалось. А в кабинете, из которого ушло солнце, ждала моя персональная казнь египетская. В лице довольного до безобразия Солка и сосредоточенного мастера Йоды. Ощутив столь теплую атмосферу, я непроизвольно зашипел, стараясь заныкаться за спиной Койса. Но был остановлен указующим движением костяного посоха. — Сбежал ты с тренировки, Алс, усвоил ли урок свой? Млять! Накапал, тигроглазая скотина… Ну погоди. — Да, учитель. – Так просто я сдаваться не намерен. Еще посмотрим, чья коса длиннее. Солк хмыкнул недоверчиво. От Койса я дождался эмоций не больше чем от праха в коридорных урнах. Чудесно. Просто замечательно. И тут мастер приказал продемонстрировать свои успехи. Да запросто, ты мне деревянную подделку дай и отойди. А лучше сразу настоящую косу дай, и я с превеликим удовольствием немного разомнусь. Интересно, зеленый блондинчик будет для меня привлекательней, став на голову ниже?...О да!!! Но ушастый извращенец, смекнув по нежному выражению моего лица нечто для себя нежелательное, прытко убрался вместе с мастером в угол комнаты. Койс пристроился в другом углу, спокойно поблескивая серебряными гляделками. Ну и подумаешь, обиделся я и начал размахивать косой, пытаясь воссоздать те движения, что весь день на мне отрабатывал Солк. Сначала не получилось, но узрев голодную улыбку своего «тренера», и как воочию, ощутив его прыткие пальчики на заднице, я моментально озверел. Движущаяся коса слилась практически в сплошное полотно, с громким звуком рассекая воздух передо мной. Да ребята, не видали вы грузовой вертолет Ми-26 в действии! Замечтавшись, я слегка увлекся. И коса не выдержала, разлетевшись прямо у меня в руках в щепки, которые с громким противным визгом веером разметало по комнате. И если горючего тут в свое время не оказалось, то звонко бьющегося – выше крыши. Онемев, я узрел, как два крупных отщепа мстительно врезались в огромную урну, покоящуюся в нише прямо над Йодой и Солком. Как в замедленной съемке, в ней появились две большие дырки и от них побежали трещины, разорвавшие сосуд на мелкие черепки, осыпав при этом обоих псевдоэльфов пушистым серым пеплом. Скульптурная группа «Гибель Помпеи». Стоят и глазками лупают, серенькие, мохнатенькие… …И ОЧЕНЬ ЗЛЫЕ… Епрст! С ужасом перевел глаза на Койса, судя по онемевшей физиономии, он уже не с нами. Случайно опустив взгляд, я тоже онемел. Блондин стоял, прижавшись к стене и из его сари, пониже талии торчал изрядный обломок дерева, насквозь пришпиливший моего спасителя. Млять! Гробовую тишину прорезал громкий чих, моментально приведший меня в себя. «Облако пепла поднялось над спящим Геркуланумом…», а у меня, как перед смертью, промелькнули перед глазами образы осатаневших ушастиков, вуколупывающих из пепла перья; Койс, навек лишенный потомства…и ноги сами понесли прочь, а утробный рев мастера Йо простимулировал не хуже соседского питбуля. Все, добил внутренний голос, и этой работы лишился, дурилка ушастая… Не снижая скорости, и почти не путаясь в поворотах, я несся пятым всадником апокалипсиса. Голод, Война, Чума, Смерть, и я – пятый – Невезуха. Самый разрушительный, твою деревню… Птичкой спикировав по лестнице, я поскользнулся на цветочных лепестках, усыпавших ступеньки, и с криком, имитировавшим плачь Ниобеи, врезался во что-то мягкое. Оно крякнуло, и я, как на серфе, проехался на нем по красным лепесткам, укрывающим дорожку, метров этак пять. А сзади уже слышался дробный топот и разъяренный рев атомохода «в Сибирь»! Зажмурившись и изо всех сил вцепившись в теплую тушку, вяло дрыгающуюся подо мной, приготовился к смерти. И когда меня стали в три(!) пары рук отрывать от серфа, еще и зубами в него вцепился, зажевав ткань сари, в которую мой серф оказался замотан. Посему оторвали меня уже с куском ткани во рту. Лежа на спине, я даже дышать почти перестал, подсознательно ожидая кары небесной. И когда меня слегка по щекам побили, дабы в чувство привести, я с превеликим трудом заставил себя открыть глаза, чтобы лицом к лицу столкнуться с посмертной маской Солка, за плечом которой реяла вторая посмертная маска мастера Йо. Серфом подрабатывал Вис, слегка помятый, в пожеванном сари, а рядом… стоял Койс с волосами, в которых дыбились перья и косточки. Он жив? Не в шоке и не истек кровью?! — Что? … — спросил я одними губами, выплюнув тряпку и пытаясь не смотреть вниз. Позняк метаться. Взгляд как намагниченный скользнул на пах лохматого блондина, и сквозь приличную дыру в серо-зеленоватой ткани я узрел кусок вполне приличного такого достоинства, целого и невредимого. Промахнулся! С плеч как гора ссыпалась. Не хотел бы я стать причиной отсутствия детей у своего спасителя, да и за эпиляцию – слишком суровая месть. А так – «обделался» легким испугом, удовлетворенно подумал я, с любовью созерцая нежную плоть сквозь пикантное «ришелье» дырок. Тут до Койса, видимо дошло, в каком он пребывает виде, и парень буквально растворился во тьме, чтобы спустя минуту – появиться снова в уже целом сари. Вот это скорость! Я аж восхитился. Вот только его взгляд мне что-то не понравился, думал я, пока меня волокли обратно в храм. Жаль, прикинуться трупом уже не удастся, и зачем я глаза открывал? Чтобы мне их повыковыривали ложкой? СпрОсите – почему ложкой? А так больнее. Мы вернулись в кабинет мастера Йо. Правда, все шли сами, а вот меня волок на плече геноссе Солк, да еще пониже спины в такт шагов похлопывал. Намек? Бить будут точно. Мдя. Комната когда-то БЫЛА кабинетом, сейчас она превратилась в филиал раскопок, а сам Тутанхамон бешеной пчелой метался по периметру, всплескивая лапками, в одной из которых, между прочим, торчал вечный посох. С ожившей мумии мастера во все стороны отлетали легкие облачка пепла, а я, вися вниз головой, и подметая каменный пол волосами, с неким предвкушением ждал, не сводя с мастера глаз. И таки дождался! Блямс! Костяной посох врезался прямо в лоб мУчителя, с прифигевшего фейса осыпалась посмертная маска, открывая выпученные желтые глазки и растяпленную пасть. Челюсти-2 отдыхают. Правильно говорят – бог шельму метит! А вот нефиг меня по лбу было стучать постоянно. Пусть теперь и сам с шишкой побегает. Но радовался я не долго. Народ, кое-как разметя прах и приведя себя в порядок, установил меня в центре комнаты. Вопреки ожиданиям, бить не стали. Мастер, поджав губы, сухо заявил, что мои успехи его просто покорили, и теперь я готов приступить к обучению. С завтрашнего утра. Вернее, уже с сегодняшнего, так как на дворе глубокая ночь и все нормальные эльфы уже десятые сны видят. Где-то меж строчками ясно читалось, что урну и погром мне не забыли. Я оказался понятливым и, с тоской разглядывая мозаичный пол с разводами, оставшимися от выметания пепла, думал, может сегодня сбежать? Или в пруду притопиться. А еще думал, насколько сильным оказался разброс щепок, что на спасителе моем так ткань разорвало, которую я в свое время пытался зубами на перевязку порвать, да чуть без зубов не остался. И чем больше думал, тем сильнее мне плохело. Так ведь и убить недолго. Пока думал, мастер Йода махнул лапкой (уже без посоха), мол, топайте отсюда нафиг. Мы и потопали всей сотней. Я, Койс, Вис, Солк и 96 крупных мурашек, по моей спине маршировавших под пронзительным взглядом ушибленного по лбу старого сморчка. А когда уже в клис вошли, под завязку набитый храпящими пернатыми, Вис сладко зевнув, мимоходом заметил: — Значит, обучение скоро закончится. А там и до инициации рукой подать. Солк осклабился. — Готовься, малыш… Блять! Меня аж покорежило. Молча сграбастав за руку не ожидавшего моей прыти Койса, ломанул к своей койке. В тапках я их всех видел, вместе с обучением и чертовой инициацией, про которую так и не сумел ничего разузнать. Уже забираясь наверх, притормозил и виновато прошептал: — Койс, ты …прости меня, что так с твоей тряпочкой получилось… Я не хотел тебя изуродовать. Абориген молча потаращился на меня, а потом мило сверкнул пираньей улыбкой, ставшей для меня уже привычной. — Ладно, я понимаю. А изуродовать… — Он ехидно прищурился. – Я видел, КАК ты на меня смотрел… Отвернулся и пошел к своей койке. Капец. Ну и кто мне объяснит, что это было? Такэр Йасу. Девятый день цикла Хао. Кони тревожились, мы со Свайсом тоже ощущали неприятные колебания пустоши, и Рум предусмотрительно велел усилить караулы. Предчувствие молчало, и точно сказать – нападут этой ночью васки или же нет, я не мог. Если рядом найдется более легкая дичь, то нам удастся нормально отдохнуть, если же нет, отдыхать многим уже не понадобится. Постепенно лагерь стих, лишь охранение, выставленное на первые несколько часов ночи, бодрствовало. Еще раз проверив окружающую нас ночную пустошь на наличие живых источников опасности, ничего, крупнее пары кроликов не заметил, и лег спать. Сквозь клубящуюся тьму наш караван упрямо пробивался к Соборной долине, мы прошли уже половину вешек, когда Свайс вдруг воскликнул и я с дрожью ощутил, что кружево направляющей натянулось до предела и с пронзительным стоном лопнуло! Ужас обуял мое сердце, и я столкнулся взглядом с побелевшим напарником, читая в его глазах тот же неодолимый ужас. Нет больше кружева, карта превратилась в обычную тряпку, и мы застряли в самом сердце пустошей. Думаю, именно так и пропадали караваны, ведь из пустоши наладить связь просто невозможно. Мы со Свайсом лихорадочно пытались подобрать остатки кружева, расползающиеся легкими лоскутами, и вокруг клубилась тьма, постепенно подползая к подводам, заставляя лошадей панически ржать и биться в упряжи, не в силах освободиться. Во тьме мелькали чьи-то тени, вспыхивали и гасли яркие зеленые огни чьих-то глаз, и, судя по их высоте над сухой землей, можно было лишь предполагать о величине их владельцев! Сгорбленные изломанные силуэты окружали нас, мрачный вой, заставляющий холодеть от страха, давил на разум, выметая все связанные мысли ураганом подступающей паники. Охрана судорожно сжимала мечи и копья, лучники посылали в клубящуюся тьму стрелу за стрелой без каких бы то ни было последствий, потом Рум приказал стрелы поджигать, но и огонь вяз во тьме и мгновенно затухал, не принося видимого вреда тем тварям, что кружили вокруг нас и пели своими жуткими голосами песню смерти. А потом, вой оборвался, и в наступившей давящей тишине, внезапно подступающая мгла, кишащая нечистью кинулась на нас, погребая караван под лавиной кошмарных созданий...Последнее, что я запомнил — это оскаленную пасть и смрадный запах, надвигающийся на меня... И проснулся в испарине, с криком, замершим на устах. Хрупкая предрассветная тишина вокруг уже наполнилась легким шумом — похрустыванием веток под лапками мелких хищников, стрекотом насекомых, воспевающих наступающий день. Лагерь, раскинувшийся в кольце повозок, еще мирно спал, часовые, сменившиеся три раза за ночь, вяло переговаривались... Это был просто ночной кошмар... Я почувствовал, как меня затрясло, и, обхватив себя руками, укутавшись в одеяло, сидел, опираясь спиной на колесо повозки, пытаясь прийти в себя. Не к добру такие сны, пусть и неявное — но предупреждение. Отчужденно наблюдая, как просыпается охранение и Рум, я все еще не мог прийти в себя, пока одна мысль не пронзила меня, заставляя выйти из медитативного состояния. Направляющее кружево! Я вскочил и бросился к свой сумке, дрожащими руками вытаскивая свернутую ткань карты. Жесткая и бугристая с изнанки, она вызвала во мне такую радость, что и словами не описать! Развернув карту, убедился в наличии камней опорных точек, целостности кружева направляющей и нити прошивки. Пока любовался, подошел проснувшийся Свайс, и, устроившись рядом с вопросительным выражением бледного лица, поинтересовался, чем я занимаюсь. Живой звук его голоса вернул меня на землю. Нужно было продлить прошивку, так как мы, сняв с карты первые два камня, сегодня по плану должны были пройти еще три вешки, а если удастся — то и все четыре. На это мы потратили около часа, остальные уже успели поесть, потому мы быстро перекусили и привели себя в порядок, а затем караван тронулся в путь. Васки все еще преследовали нас в отдалении, и у меня сложилось совсем нехорошее чувство, словно они следили за нами не в гастрономических целях. Другая нормальная стая хищников за пару дней уже давно бы попыталась предпринять попытку нападения, а эти трое, по словам охраны, менялись поочередно, следуя параллельным курсом, но не делая даже попыток приблизится. К обеду две вешки оказались пройдены. Впереди нас ждала третья — с питьевой водой и небольшой стоянкой на обед. Ручей располагался в небольшом овражке, почти отвесные стенки которого оказались покрыты сухими зарослями дикороска. Чтобы добраться до воды пришлось приложить усилия и вырубить небольшую тропинку, так как дикороск даже в засохшем состоянии своих ядовитых шипов не лишился. Но при наличии необходимого количества обученных людей — такая задача для каравана не оказалась непосильной. И вскоре, на кострах уже весело булькали котлы с варевом. Вскоре все было готово. Но, не донеся еще ложку с супом до рта, я ее тут же чуть не выронил. Дикий вопль, полный муки, заморозил кровь в венах, и, чувствуя, что волосы встают дыбом, я бросил еду и кинулся за остальными в сторону оврага. Ручей встретил нас звонким журчанием и нетронутыми зарослями кустарника. И сколько охрана не искала, ничего, кроме небольшой лужицы крови на песке так и не обнаружили. Лишь несколько следов, орошенных кровью, будто люди исчезли прямо с места, как испарились. Рум, поняв бессмысленность дальнейших поисков, собрал весь отряд и пересчитал по головам. Не хватило двоих из охраны седьмой подводы, ушедших за водой. И, думается мне, больше их никто никогда не увидит. Сильнее всего тревожило, что ни я, ни Свайс не смогли почувствовать приближение опасности. Мрачные люди быстро поев, молча собрались и отправились в путь. Лишь Пряха знает, сколькими еще придется пожертвовать, чтобы караван дошел до места назначения. Седьмую повозку укрепили двумя охранниками с третьей и четвертой подводы. К ночи, миновав вешку, мы успели потерять еще одного охранника, отставшего от обозных телег. Он исчез беззвучно, прямо вместе с лошадью, что отнюдь не прибавило вдохновения остальным. Караванщики, сжимая оружие, настороженно оглядывались по сторонам, но кроме ставших уже привычными васков, сопровождающих нас, других крупных хищников мы так и не встретили. К ночи караван добрался до четвертой за сегодня вешки, на холме, как и прошлой ночью, только более пологом. Неподалеку от нашей стоянки шумела неширокая речка с живой водой, как водится заключенная в берега, поросшие сухим кустарником. Сегодня мы простились с тремя своими людьми, а завтра нам предстояло форсировать речку, предварительно найдя брод. Скольких мы потеряем завтра?... Отсутствие «жизни» в речной воде вовсе не означало, что в ней не могут прятаться местные хищные земноводные. Ночь прошла беспокойно, постоянные крики живности среди зарослей, подозрительный треск веток, да и предшествующие события не позволяли расслабиться и забыться сном. Утром, не смотря на усиленную ночную стражу, мы не досчитались двух постов по три человека, причем располагались они по разные стороны лагеря у густых, практически не проходимых дикоросковых зарослей. Естественно, опять никаких следов хищников или самих пропавших. Пройдя лишь четверть пути, отряд уже лишился почти десятка охраны. Поутру Рум послал сразу двадцатку на поиски переправы. И пока трое, обвязавшись веревками, проверяли реку, руководствуясь наличием звериных троп по берегам, остальные, вооруженные луками их охраняли. Мы со Свайсом тем временем вновь разложили карту, и пытали пространство в поисках более благоприятного места для переправы, а заодно и проложили нить еще через пять вешек по кружеву, пока время позволяло. Спустя пару часов отряд, посланный на разведку, вернулся, и совместными усилиями караван решено было отвести на пару перестрелов влево, вдоль берега, туда, где река разливалась чуть шире, что сказалось на ее глубине в нашу пользу. Там можно перевести подводы, не замочив содержимого. Правда, добираться туда пришлось по берегу, осторожно обводя упряжи почти вплотную к кустарникам. Провожая глазами всхрапывающих коней, я мрачно думал о том, что нам пока еще несказанно везет, так как равнинная местность позволяла спокойно вести подводы. И пусть они были рассчитаны на бездорожье, но абсолютной вездепроходностью не обладали ни в коей мере. А самая пологая дорога, которой и руководствовалось мое кружево при прокладке, с течением времени могла измениться до неузнаваемости. И, чем дольше мы блуждали по пустошам, тем более непредсказуемой станет для нас дорога. В пустошах нельзя быть уверенным ни в чем. Достигнув без приключений места предполагаемой переправы, Рум послал часть охраны на тот берег, чтобы еще раз проверить дно, а заодно и обезопасить караван от нападения с того берега. В этом месте оказалось действительно не глубоко, невысокая скорость течения позволила лошадям спокойно перебраться на ту сторону, следом пошли подводы. Первые три прошли спокойно, но впряженные в четвертую подводу кони внезапно захрипели, и лишь умению и опыту возницы мы остались обязаны спасением груза. Обозные телеги, загруженные едой и вещами каравана, прошли еще раньше, мы со Свайсом перешли в середине каравана, и в воду медленно въехала последняя подвода. Все слишком спокойно… Вдруг меня что-то словно подтолкнуло, и я предупреждающе вскрикнул, почти одновременно со своим напарником, по-видимому тоже почувствовавшим ЭТО. Вода около заднего левого колеса подводы внезапно раздалась, выпуская из своих помутневших недр нечто бесформенное, темно-серого цвета, облепленное водорослями. И абсолютно беззвучно оно поглотило сидящего на подводе в задней ее части охранника, даже звука издать не сумевшего, и утащило его под воду. Спустя мгновенье река уже текла спокойно, будто и не случилось ничего. Все окаменели, а возница, ничего не видевший за своей спиной, как ни в чем не бывало, выводил подводу из воды. И только выбравшись на берег, он с недоумением воззрился сперва на нас, а потом и назад, за свою спину, куда мы все глядели, и не найдя охранника резко побелел и глухо выматерился, так, что даже кони запрядали ушами. Веские справедливые слова, дойдя до нашего сознания, пробудили всех. Люди отмерли и погнали подводы подальше от воды, словно опасаясь преследования. Маневрируя меж кустарников, караван не успел толком отойти от реки, когда кони переднего отряда захрипели и забились, путая весь порядок. Из дикороска навстречу нам неспешно выбрались около сорока васков, возглавляемых матерым вожаком с седой шерстью, с легкостью окружая нас и отрезая возможные пути отступления. — Ухи толком не получилось, решили съесть сырьем, — мрачно прокомментировал Зелик, оказавшийся неподалеку от нас.