Минус-день

Глава 8. «Совместный труд на мое благо – облагораживает!» Матроскин, который кот. Такэр. Пятый день цикла Хао. Несколько дней уже продолжался наш безумный бег по пустошам. После жестокого побоища с васками, в караване осталось всего пятнадцать охранников, из которых трое были тяжело ранены, остальные – с укусами и ранами не столь серьезными, в меру своих ослабевших возможностей старались нести службу. Из семи возниц двоих мы потеряли в тот же день у реки, третьего похоронили вчера вечером. Обоза с провизией лишились тоже. На седьмой подводе, словно заклятой на неприятности, за два дня пришлось менять три колеса, разбитые в хлам бездорожьем. Запасных не осталось. Свайс отделался легким испугом и укусом в руку, которая теперь распухла, не смотря на неоднократно наносимую лекарственную мазь. Мои раны на спине понемногу затягивались, доставляя несказанные ощущения. Напарник до сих пор уверен, что своим спасением из зубов стаи мы обязаны никак не иначе, чем божественному провидению. Не буду его разочаровывать. Но, думаю, только слепой не заметил бы, что васки, почти победившие нас, отступили, словно по сигналу, побросав даже недоеденные туши коней. Хотя от людей мало что оставили. Все с самого начала казалось неправильным – Совет, гибель напарника, это упорное желание отослать меня с миссией, невзирая на складывающиеся обстоятельства, а теперь еще и это спланированное нападение. В свое время я достаточно пошлялся по пустошам, но с таким не сталкивался ни разу. Без изрядной доли магии здесь не обошлось. А в моем мире с магией уже давно было покончено. Оставались еще люди, обладавшие небольшими остатками Дара, но все они проходили через Школу. И такими талантами, как управление целой стаей васков не мог обладать ни один выпускник, будь он хоть семь пядей во лбу. И от этого знания становилось жутко. Что же зрело сейчас в моем мире, что задействовали такие силы? Кто хотел гибели моего города? Ответов у меня не было. А вот вопросов… которые вполне могут остаться безответными, если мы не доберемся до Соборной долины… Хорошо, что хоть карта цела и кружево не порвано, значит, питьевая вода у нас будет. С едой для нас и коней все обстояло гораздо хуже. Фураж потерян, и если мы могли (чисто теоретически) питаться местными существами, то для коней львиная доля местных трав не только не съедобна, а просто опасна. Без коней задание обречено. Тяжелые подводы с места людьми не сдвинуть. А ехать нам осталось еще четверть пути, если обойдемся без нападений, в чем я не уверен. Тут мои тяжелые думы прервались жутким треском. Есть! Седьмая подвода, будь она не ладна, осела на задний борт из-за сломанной оси. Груз, пробивший от резкого толчка задний борт, вывалился из-под защитного тента. Караван остановился и все сгрудились около подводы, в мертвой тишине созерцая то, что мы везли в Храм. Я, с внутренним опасением подъехал ближе и тоже окаменел. На потрескавшейся сухой почве, наполовину выдвинувшись из-под укрывавшей подводу ткани, лежал прочный металлический ящик, вся верхняя крышка которого представляла собой толстое прозрачное синеватое стекло. И там, в глубине, покрытый изморозью, жутко контрастирующей с окружающей нас жарой, лежал подросток в одной набедренной повязке. Синеватый цвет его кожи говорил о сильном морозе, запечатанном в странном ящике вместе с ребенком. Но еще более сильный мороз пробрал меня, когда, всмотревшись в его спокойные черты, я опознал в нем пропавшего сына моей бывшей хозяйки, года четыре назад сдававшей мне комнату. Тогда мальчик был еще мал, и на его поиски отрядили всю родню, но безуспешно. Судя по тому, что мальчик превратился в подростка, кто-то озаботился его судьбой. И неплохо кормил его вплоть до…заморозки и отправки в храм. Потому что подросток, пребывая в заморозке не выглядел заморенным или несчастным. Наоборот, его фигура казалась вполне развитой как физически, так и морально. Выражение его лица, несло некий отпечаток, и внутренний голос мне шепнул, что мальчика явно обучали и развивали. Но для чего? Чтобы потом заморозить заживо? Охрана тем временем отмерла и в несколько рук обдирала остальные подводы. Мы насчитали по два ящика на подводу – всего четырнадцать детей – и девушек и юношей, в однотипных набедренках, с одинаково спокойным, даже умиротворенным выражением на покрытых ледком лицах. Народ загомонил, никто не слышал о массовой пропаже детей, но, тем не менее, тщательная секретность при сопровождении караванов (ежегодных!) говорила теперь сама за себя. Скольких детей уже отправили в Храм за все эти годы? Волосы становились дыбом. И мы все это САМИ возили туда… Своих детей – своими руками… Свайс с перекошенным лицом взирал на наши находки, один охранник, глухо матерясь, пытался зачем-то открыть крышку на ящике с девушкой (оказавшемся легким, словно и не из металла), и из его отчаянных возгласов я понял, что эта девушка – его дальняя родственница. Вскоре на помощь ему пришли еще двое, но ящик хранил свое сокровище, словно был единым целым. И здесь не обошлось без магии, понял я, когда, оттеснив мужчин, провел рукой по периметру. — Бесполезно. Нам его не открыть. – Покачал я головой. Свайс встрепенулся и проверил крепление за мной и, вынужденный согласиться, вцепился в волосы неповрежденной рукой. Да, такого никто не ожидал. Но, нам все равно придется доставить груз, или наш город обречен. Донести эту жуткую мысль до сознания всех – оказалось занятием не из легких. Назад пути у нас не оставалось, да и детей вытащить своими силами мы не могли. До людей постепенно доходило, их лица чернели, но иного выхода предложить никто не мог. У многих оставались в Калгуе жены, дети, родители. Потому, не глядя в глаза друг другу, мы перегрузили ящики с семи подвод на четыре, сложив их друг на друга, привязав веревками и укутав от солнца и посторонних взглядов прочной тканью. Коней распрягли и привязали за подводами, теперь отряд мог ехать чуть быстрее, сменяя коней. Вперед отправились трое охранников покрепче, чтобы отыскать хоть что-то, что можно было скормить нашим коням. Ощущение грядущих неприятностей постепенно становилось все более отчетливым и неотвратимым, я четко понимал, что как бы мы не спешили, васки стали для нас лишь началом конца. То немногое, что можно было обнаружить и скормить коням, не способно поддержать их силы на достаточно протяженном отрезке пути. А наличие «груза» морально убивало людей. Еще в тот момент, когда перегрузили детей, я поклялся себе, что если мне удастся довести миссию до конца и вернуться, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы узнать все о грузе, откуда он берется, и какое соглашение заключили города и Храм. На карте оставалось еще 7 камней-вешек, а вымотанные донельзя люди упрямо пробивались сквозь пустоши. Еще два раза нам пришлось отбивать нападение хроннмеров, лишились еще двоих человек. Дичь, по крайней мере, съедобная, больше не попадалась. У нас пало три коня, впрягли свободных, но, думаю, больше дня и им не протянуть. Многие оказались поцарапаны когтями хроннмеров, началось заражение, так что и эти скоро падут. Потому гнали изо всех сил. Кони хрипели, покрытые кровавой пеной, вокруг кружили падальщики. Вечная Пряха, смилуйся над нами! Алс. В столовой все продолжилось уже не столь радужно. Не смотря на обеденное время и то, что большинство эльфо-индейцев должны были отсутствовать, шум на подходах к точке общепита свидетельствовал об обратном. Окинув взглядом битком набитый зал, я тихо ужаснулся обилию плотоядных остроухих. Казалось, что всего лишь за одно это утро они расплодились, подобно тараканам, пришедшим попировать на наших свежеинициированных телах. Чтоб их всех…Мы испуганными ягнятами жались к своим кураторам, сверкавшим ревнивыми горскими взглядами, но голод не тетка, потому пришлось пропихиваться и отвоевывать себе место. К огромному моему неудовольствию, мы с Койсом попали за стол все к той же небезызвестной компании – розоволосого Виса, его «голубого» дружка и моей персональной «зеленушки» Солка. Вот уж кто сиял всем набором стоматолога, и буквально раздевал меня взглядом, так это салатный блондин. Я почувствовал себя красной шапочкой. Причем, цвет грозил смениться на кумач и вовсе не на отсутствующей в гардеробе шапочке, а на моей физиономии. Потому что Солк меня мысленно уже раздел и нежно имел в мечтах прямо на столе… Койс помучался немного, раздираемый желанием не бросать меня на съедение возбужденным эльфам, и необходимостью добычи пищи, выбрал последнее, бросив меня на растерзание. Его проводили внимательными взглядами, после чего Солк, подвинувшись поближе положил свою наглую грабку прямо на мое бедро и промурлыкал: — Поздравляю тебя, каштанчик, с Инициацией! Ты ведь не откажешь бедному одинокому сыну Кими, потерявшему здоровье и покой… Меня затрясло, сразу вспомнилось: «— Не скажет ли какой-нибудь благодетель бедному слепому человеку, потерявшему драгоценное зрение во время храброй защиты своей родины, Англии, да благословит бог короля Георга, в какой местности он находится в настоящее время?» Тоже мне, Слепой Пью, нашелся. Даже интонации совпадают. Ты ручку то убери, и рот закрой… А не то я тебе сейчас прямо на морде пару "черных меток" нарисую. Скинув его грабку, отодвинулся по скамье, пока не уперся в чей-то бок, по неудачному совпадению, принадлежавший Вису розоволосому. Он радостно ощерился и строил мне глазки. А Солк тем временем тихо подвигался ближе. Но меня спас Койс. Просто чудо, как быстро он умудрился вернуться, лавируя меж битком забитыми лавками, с двумя подносами. Почти поставив поднос на зеленую голову, Койс решительно протерся к столу и подал мне мой поднос с едой. Все, пока я ем – то глух и нем. Ну почти нем, пока меня не начинают в наглую соблазнять, строя глазки и ЯТЬ! Щупать за многострадальную задницу. Это кто у нас тут такой ручкастый, что пожрать спокойно не дает? Твою ж мать! Теперь сосед напротив, «голубенький» и в прямом и в переносном смысле, намекает на какое-то состязание после первой работы. — Даже и не мечтай, — безапелляционно оборвал его Солк. – Каштанчик мой. Койс подавился куском дичи, и хрипло пытался откашляться. Салатный извращенец заботливо похлопал его по спине и ласково мне оскалился. Я вообще забыл, как жевать надо. Так и сидел с куском во рту и вытаращенными глазами. Это что? Это они меня делят? — Изумрудный ты наш, а с чего ты решил, что ты малышу подойдешь? – Ехидно поинтересовался Вис, поигрывая локоном. – Может он не сторонник жесткого…партнерства? — Вис, а ты никак, тоже претендуешь на малыша? – Недобро прорычал Солк. Нет, я не понял, они что, всерьез меня тут раскладывать собрались? А мое мнение не учитывают? Слушая завуалированные угрозы и славословия в свой адрес, и кое-как задавившись едой, я чувствовал, как во мне поднимается волна необузданного гнева. Но когда пошли описания моих нЕжных щечек… или нИжних?! Я офигел. Хренакс! В самом центре толстенной столешницы торчала, вибрируя, моя дамасская коса, а остатки подливы из разлетевшегося на мелкие осколочки блюда крупными каплями стекали с морд всех этих озабоченных извращенцев. И, как апофеоз этому великолепию – сверху на нас падали ароматные голубоватые лепестки. Романтика! Сейлор-мун, бля, косец в матроске! Вернее, там с розами ее друг бегал, кажется. Тишина, разбавляемая лишь легким шорохом опадающих лепестков, даже вылупленные глаза не охладили мой гнев, копившийся все это время. Наверное, поэтому мои слова прозвучали так спокойно, хотя внутри бушевала ярость. — Шабаш меня делить. Я вам не рождественская утка. Еще одно скабрезное предложение услышу – устрою смену веры путем обрезания методом кастрации. Будете петь фальцетом гимны великой Кими. Народ молча хлопал гляделками. — Койс, идем отсюда, нам уже на работу пора. Выдернув косу и дематерилизовав ее, я оглянулся, и остолбенел. Такого восхищения пополам с немым обожанием даже мадонна не видала. Мне стало жутко, но тут, вовремя очнувшийся Койс деловито схватил меня за дрожащую влажную ладонь и молча повлек к выходу. А в голове моей тупо крутилась всего одна мысль: «мне еще сегодня со всеми ними ночевать предстоит, в одном сарае!». Как оказалось, нам действительно уже пора было отправляться на мою первую в этой жизни работу. И я даже не мандражировал, потому что весь пар умудрился спустить еще в столовой. И, естественно, мы опять пошли в Храм. Прямо колхоз «Красный лапоть» – всего два места, куда можно сходить вдвоем – местное сельпо и клуб. Так и у нас – столовка и Храм. Речку с раками вполне неплохо заменял пруд с голубыми лотосами. Говорят, египтяне из них делали нечто вроде ЛСД, попробовать, что ли? Пока вся эта каша крутилась в мыслях, мы пришли. На сей раз, опять воспользовавшись незнакомым коридором, прямо в небольшой темный зальчик, абсолютно пустой, не считая бездонной черной дырки в полу. Встав около колодца, Койс похлопал меня по плечу ободряюще и спросил: — Готов? — Нет, но какая теперь разница? Он кивнул, ухмыляясь, и предложил: — Прыгай. Ага, щаЗ! Я недоверчиво скосил глазки на темную дырку, из которой веяло замогильным холодом, и решил проявить ранее не свойственную мне вежливость: — Только после вас… Но куратор мне попался не щепетильный и живо напомнил старую русскую поговорку: «курица – птица гордая, не пнешь – не полетит». Пнул. Я полетел. Со звуковым сопровождением. Правда, из-за состоявшегося ранее на инициации концерта, голос немного сорвал, потому эта ария вышла потише, зато эмоционально насыщеннее. Не успел продублировать арию залпом детской неожиданности, в простонародье – недержанием, как прибыл на место. Вокруг меня, насколько хватало глаз – расстилался огромный пыльный город. Небоскребы, спешащие по делам люди, поначалу мне померещилось, что я на Земле, где-нибудь в Нью-Йорке или… Но на Земле точно не передвигаются на трехосных личных авто, сильно смахивающих на футуристические комиксы. Да и одеты местные странновато. Зато все мужики – в брюках! Елки зеленые, я думал, что уже никогда на встречу любимый каждым символ мужества, наверняка ведь у них под брюками и трусы есть… А вот у меня… эпиляция пожизненно и целый клис озабоченных в перспективе. Внезапно вспыхнувшая было радость тут же и увяла, когда упитанный самец, производное от связи орангутана с бегемотом, в развевающемся на манер паруса розовом плаще, молча протаранил меня насквозь, без каких либо ощутимых последствий, как для меня, так и для своей откормленной туши. Я что теперь – местный эквивалент Патрика Свейзи из фильма «Призрак»?! Но, пока я собирался переделать мой фильм в «Призрак дома на холме», около меня появился из ниоткуда Койс, словно чертик из табакерки. Оглядевшись, он поморщился и проронил, почти не размыкая клыков: — Веррона! Это Верона? У Шекспира что, глаз не было? Словно поняв мои сомнения, Койс нашел нужным пояснить для особо непонятливых: — Мир так называется – Веррона. Мерзкое местечко мастер Йо выбрал тебе для первой работы. Пойдем, нечего тут торчать. — Куда? — Оглядись повнимательнее, Алс. Оглянулся. Еще раз. Или я туплю, или куратор из Койса – как из меня девочка-снегурочка. Уже хотел его обрадовать, как вдруг в глаза мне бросилась тонкая мерцающая линия, совсем как цветы ночью на кустах у Храма. Она причудливо извивалась, текла по тротуару и сворачивала за угол одного из небоскребов. — Указатель видишь? – Прервал наше молчание остроухий. — Линию? — Ее. Иди по ней. Поначалу я старался обходить пешеходов, но их оказалось так много, что, притомившись изображать ниндзя на полигоне, я поперся напролом. Не очень приятно топать сквозь тела, но в принципе, люди и не к тому привыкают. А я, все-таки, бывший людь, как ни крути. Увлекшись преследованием, я сворачивал, огибал, таранил, пока не уперся в тупичок, огороженный с двух сторон стенами зданий. А с третьей – глухим бетонным забором. Линия заканчивалась на небольшом пятачке свободного пространства. Койс прихватил меня когтистой лапкой за плечо и коротко скомандовал: — Ждем. Мы отошли к контейнерам и там притаились. Амбре – Кристиан Диор после армагеддона. Чувствуя себя как минимум спецназом ГРУ, я тихо мурлыкал: «Глеб Жеглов и Володя Шарапов НА ПОМОЙКЕ сидели не зря. Глеб Жеглов и Володя Шарапов Ловят банду и глaваря…» Текли минуты, обстановка не изменялась. Чего сидим, кого ждем? Внезапно Койс напрягся, даже перья в прическе дыбом встали. Через край высокого забора спикировал гибкий темноволосый тип. Я открыл рот и с лязгом его закрыл. В заборе высоты было – метра три – три с половиной. И чтоб вот так – прыжком, его преодолеть, это же от каких мартышек родиться нужно? Тип, аккуратно приземлившись на корточки, встал, оттряхнул с темных брюк (!) несуществующую пылинку, выпрямился и независимой походкой направился к выходу из тупика. — Ждем. – Еще раз напомнил Койс. Тип уже почти разминулся с нашим контейнером, когда под дикий рев и скрежет выход из тупичка перекрыли футуристические тачки в сине-красную полоску, точняк местные менты. Прорявкав в матюгальник некую команду, ребята сильно напрягли «прыгуна». Он метнулся было к контейнерам, потом, поняв свою ошибку, ломанул обратно к стене, и как раз, когда его траектория совпала с мерцающей точкой на конце линии, от машин раздался дружный залп. Тип взмахнул лапками и стал заваливаться на бок. Интересно, чем его так приложили? Крови не наблюдалось, а мужичок гавкнулся. Лежит тихо, как полено, без признаков, как говорится. Местные служители закона потихоньку стали подбираться к упадошному, и Койс, пихнув меня под ребро, шепнул: — Пора! Косу доставай. Мы выскользнули из-за контейнера, чему я был несказанно счастлив. Еще немного и заработал бы атрофию нюхательного нерва. Но вот дальше… Тип валялся, а над ним сгущался воздух. Что-то мерзкое и лохматое словно вылезало у него прямо из спины, и я почувствовал, как мои волосы становятся дыбом. Восход черной луны, твою… Моментом высвободил косу, сдул с кончика носа вездесущий голубой лепесток, и так, с косой наперевес, осторожненько потопал к телу. Койс страховал с боку, его инструмент имел настолько длинное лезвие, что я постарался держаться от него подальше, во избежание, так сказать. Странно, но мы подоспели гораздо раньше местных правоохранительных органов. Плавный такой шажок — и я уже у трупака. А дальше… дальше – дело техники. Вспоминая свое обучение и кося глазом на индо-эльфа, я махал косой, пока не упарился. Из этой пакости, так и не вылезшей до конца во все стороны только ошметки летели. Особо прыткие, те, что я не успевал срезать – ловил на лезвие Койс. «Непыльная работа, тля!» — матерился я про себя, ловко подрубая толстенное махровое полотнище, решившее заныкаться по асфальту. «Постоянное трудоустройство, твою мать! На полный рабочий…день… И эпиляция на всю ж*пу вместо трудовой книжки, бля!» Хрусь! Внутри лохматости что-то хрупнуло и она распалась на мелкий черный дождик, моментально испарившийся прямо у нас на глазах. Под ней оказался сгусток чистого света, который, мазнув меня по щеке и задев волосы, резко стартовал куда-то в безоблачную синеву неба. Я так и застыл, растяпив варежку на все 42 зуба, опираясь на свою дамасскую косу. Ну и дела… Вокруг тела, из которого ушла последняя искра света, суетились менты, Койс, успевший заныкать свою косу, ненавязчиво потянул меня прочь из тупичка. На автопилоте я упаковал инвентарь и поплелся за своим пернатым индейцем. — И что это было? — Это? Ты сейчас успешно исполнил свою первую работу. Мля, а сам я не догадался! — Я про облако. — Это «зараженная душа». Ты ее очистил, и она смогла вернуться к матери нашей Кими. Идем, больше нам в Верроне делать нечего. Погоди, как это: «Идем?» Тут ведь столько магазинов с одеждой… Я заплетал босыми ногами, как ребенок-пятилетка, пожирая восхищенным взглядом витрины, манекены в шикарных БРЮЧНЫХ костюмах, мужское БЕЛЬЕ… Не может быть, чтобы мы вот так просто отсюда свалили, ничего не поимев за работу! Я резко затормозил пятками. — Койс! — Да? — Я брюки хочу… — Нет. Блин, вот люблю я его лаконичность. Почему – нет? Да я сегодня намахал на целый гардероб!!! — А…трусы? — Нет. — Но почему? Если ты имеешь ввиду, что денег нет, так давай стащим… — Они тебе не нужны. Идем, пора возвращаться. — Это я что, как негр теперь, бесплатно вкалывать должен?! Койс непонимающе посмотрел на меня. — Почему – бесплатно? Вот твоя плата! – он подцепил черным когтем мой локон, и, сведя глазки в кучку, я узрел в своих волосах маленькое пестрое перышко – как раз там, где меня коснулся сгусток света перед убытием. Охренеть! Это я теперь за человеко-палочки по числу труПодней, тьфу ты, за эльфо-перья работаю? Я просто ошизел. Вот тебе и полный социальный пакет, даже трусов не положено…