Минус-день

Глава 9. Чем дальше в лес… Такэр Йясу. Четвертый день цикла Хао. Теперь у нас только три подводы. А людей осталось всего ничего. Свайса тоже нет. Исхудалые кони еле тащат груз, который пришлось перераспределить на три подводы. Четвертую, лишившуюся обеих осей и колес, мы бросили. Пустоши не отпустят нас, я чувствую это; то видение на окраине Ханифы, оказалось пророческим. Еще один выверт моего дара, на который я не рассчитывал. Мертвая зыбь, оказавшаяся у нас на пути, замаскированная настолько хитро, что ни кружево направляющей, ни мы со Свайсом не смогли ее предугадать. Единственное, чему я до сих пор не нахожу объяснения, так это тому, что она пропустила практически ВЕСЬ караван сквозь себя, употребив только последнюю подводу, мгновенно лишившуюся низа и верховой охраны, следовавшей за ней. Причем, охотничьи усики зыби, моментально утащившие людей и коней, не заинтересовались грузом. Секунду почва колыхалась и все. Опять твердая земля, только телега стоит на днище с остатками ровно откушенных поводий, да кое-где валяются срезанные усиками дорожные сумки, что были прикреплены к седлам. Впрочем, седла она есть не стала. А вот заставить людей забрать груз… Мне пришлось прибегнуть к шантажу, напоминая им судьбу, что ждала родных в Калгуе, если груз не прибудет вовремя. Но люди настолько напуганы, что в следующий раз, думаю, судьба города их уже волновать не будет. Я опасаюсь за разум одного из двух уцелевших караванщиков, слишком безумный вид у него был, когда мы перевязывали вновь уложенные ящики. Боги будут милостивы к нему. А вот я себе такой роскоши позволить не смогу. В Школе сначала укрепляют психику. Иначе ученик не вынесет ученичества. Так что, в лучшем случае, меня сожрут, и тогда я уже не смогу волноваться за Калгуй. Правда, не хотелось бы, чтобы мое имя вошло в анналы истории, как имена тех проводников*, что так и не сумели довести караван из Хивы, ставшей впоследствии пустошью. Но пока… Еще есть силы, и кружево не порвано, значит мы будем идти. (*т.е. стало неупоминаемым) Сейчас мне приходится чуть ли не поминутно сверять наш путь, но осталась лишь одна вешка-камень. К вечеру пали еще три лошади, и наша скорость снизилась до минимума. Потому, когда жалкие остатки нашего каравана взобрались на холм, люди чуть не со слезами благодарности взирали на расстилавшуюся перед нами Соборную долину, словно яркое пятно заплатки на выцветшей ткани пустоши. Четкая граница пролегала в паре перестрелов от нас, отделяя сочной зеленой травой от сухой потрескавшейся земли саму долину. В центре зеленого пятна, в месте соединения двух речек с живой водой, возвышался тяжелый куб серого камня, огороженный высокой каменной стеной с башнями и узкими бойницами. Храм, будь он проклят! Кованные тяжеленные ворота, единственные, насколько я знал, были сейчас закрыты, но, судя по шевелению на стене, нас уже заметили. Осталось добраться до них. Кони, учуяв наконец аромат свежих трав, съедобных, вне всяких сомнений, рванули так, что и подгонять не потребовалось. Спустя немного времени мы въезжали за защитную стену. Люди, а их вместе со мной оставалось лишь шестеро (это из почти сотни!), шумно радовались. Ну-ну. У меня же на душе скребли кошки. Даже успев вовремя к Храму, мы нарушили одно из условий – мы ВИДЕЛИ ГРУЗ. И, судя по внимательным взглядам встречающих нас серых монахов, нам стоило бы поберечься. Но радость от спасений словно лишила их разума. Поэтому, стоя чуть в стороне, я терпеливо ждал, когда они угомонятся, высматривая тем временем Ноала, одного из адрес-монахов старшего ранга. Легок на помине, подумал я, сначала почуяв дрожь, пробравшую меня до костей, потом уже поймав цепкий острый взгляд ледяных серых, почти в цвет рясы, глаз Ноала. Не зная того, кем является этот высокопоставленный монах, его можно было отличить от остальных лишь по более богатым четкам черного дерева у веревочного пояса, и по выражению лица, волевого и жесткого, принадлежащего человеку, облеченному немалой властью. Оставив караванщиков и тяжело вздохнув, я сам направился к нему. Чему быть, того не миновать. Мы спасли город, привезя груз вовремя, но возможно, сами станем причиной своего незавидного положения, нарушив запрет, пусть и негласный. Как говорит народная мудрость – много будешь знать – до старости не доживешь. Согнувшись в глубоком почтительном поклоне, я поприветствовал Ноала. От его взгляда хотелось зарыться в землю, уподобившись Мертвой зыби, и уползти как можно дальше. Когда мне показалось, что уже и плоть моя стала дымиться, он, наконец, произнес приятным глубоким голосом, совершенно лишенным интонаций: — Такэр Йясу. Твой караван ждали два дня назад. Вижу, вы не смогли довести ВСЕ подводы. Его узкие губы сошлись в щель, выражая неодобрение. Тем не менее, я нашел в себе силы, чтобы опровергнуть его предположение. — Суул* Ноал… Не смотря на тяжелые потери и испытания, застигшие караван в пути, мы доставили ВЕСЬ груз в целости, как и оговорено древним соглашением (*суул – обращение к старшему монаху. Настоятель Храма – ас`суул, младшие монахи имеют приставку – сул). Адрес-монах, с нехорошим прищуром пригляделся к нам, словно делая себе пометку в памяти, кивнул и уже другим тоном оповестил нас, что несказанно рад удачно пройденному нами пути (шутник пустоши, тьфу!) и приглашает нас на отдых, если мы готовы проследовать за послушниками. Груз они разместят сами. Да, интуиция меня не подвела. Выводы монахи сделали соответствующие, и в нашей осведомленности не сомневаются. Глядя, как монахи разводят счастливых караванщиков, я лишь мельком подумал, что, вскоре возможно, мы позавидуем съеденным васками. Идя следом за послушником в странноприимный дом, выстроенный при Храме специально для караванщиков, я задавался вопросом, отдыхали ли здесь хоть когда-нибудь всего шестеро караванщиков? Огромный пустой дом вселял безотчетный страх, ведь караваном меньше сотни людей не ходили, ибо это сущее безумие. И, насколько я знал, столь большие потери раньше караваны не несли. Комната, в которой мне предложили отдохнуть, небольшая и светлая, навевала несколько сказочное впечатление, против всего того ужаса, что мы испытали в дороге. Порядком пропылившись в пути, я блаженно погрузился в теплую воду, ломая голову над тем, для чего, собственно столько времени Храму поставлялись наши дети. Да еще в таком странном виде. Если бы их оживляли здесь, то на территории Храма и ступить некуда стало бы. Если бы их убивали – все вокруг уже стало бы сплошным могильником. Но в пустошах над телами павших живая зелень не растет. Что же монахи делали с детьми?! Съедали их, что ли? Да быть такого не может! НЕ в силах больше прохлаждаться в воде, я наскоро обтерся, одел выданную мне чистую хламиду, отличающуюся от монашеской серой только более светлым, синеватым отливом, и выбрался в коридор. Судя по окружающей тишине, а поселили нас всех в соседних комнатах, мои караванщики уже спали, дорвавшись до спокойного безопасного с их точки зрения места. Бесшумно ступая босыми ногами, я пробежал по коридору, пока не добрался до выхода во двор, откуда, в уже подступивших сумерках пробрался в центральный двор Храма, где мы и оставили наши повозки. Они опустели, лишь тряпки, некогда укрывавшие бесценный груз, валялись в них, коней уже распрягли и отвели в стойла. Монахов во дворе, кроме караульных на стенах, естественно не было видно. Единственные лучи света тускло пробивались лишь от самого здания Храма, там шла служба, и нас туда не позвали сегодня только из-за нашей усталости и вымотанности тяжелой дорогой. Не знаю, что именно притягивало меня внутрь Храма, некое необъяснимое предчувствие, но я продолжал красться тенями вдоль стен, прямо к косым отблескам, падавшим из дверей. Путь не стал помехой тем мыслям, что крутились, сталкиваясь и не находя ответов. Число монахов – достаточно велико для Храма. Плюс послушники. А территория внутри Храмового комплекса, вся застроенная зданиями, хранилищами, конюшней не изобиловала свободной землей, чтобы на ней возделывать овощи и злаки для прокорма монахов. Земля вокруг стен – занята лишь одной травой, годной на корм скоту или лошадям. Из городов в Соборную долину возили, конечно, и продовольствие, но сомневаюсь, что много. Я сам лично, неоднократно привозил сюда или «мертвый груз» — детей в ящиках, или ткани и металл, продукты – один раз за несколько лет. Тем не менее, могу поклясться, что монахи не живут одним постом, уж больно крупные и крепкие эти ребята в серых балахонах. Чтобы столько мышц иметь – не на траве надо сидеть, тут мясо нужно, да каши с фруктами. Второе, что настораживало меня всякий раз по прибытии в Храм, и только сейчас окончательно сформулировалось – так это окружающая чистота. Здания, да и весь комплекс в целом выглядели такими…новенькими, чистенькими, а ведь большое количество проживающих здесь монахов не могло не оставить хоть каких-то следов за века. Пусть и у нас, в вольных городах, все стремились к чистоте, но всегда появлялись трещины на камнях или царапины, сломы на деревьях, вездесущий мусор, накапливаемый по уголкам ветром и сленившимися уборщиками. Здесь, сколько я не вглядывался, царил идеальный порядок. Тссс…Мимо меня прошел молодой послушник, так и не заметив. Чуть не вляпался. Добравшись до входа в Храм, я осторожно проник внутрь, до дрожи опасаясь пронзительного скрипа, но двери оказались смазанными и беззвучно впустили меня в святая святых. Следуя обводным коридором вдоль центральной залы, где молилась сейчас братия, я по наитию следовал дальше, не заходя в сам зал. Коридор соединявшийся с центром множеством дверей и отверстий поменьше, для вентиляции возможно, обхватывал зал с трех сторон, с четвертой две массивные запертые двери вели дальше уже в личные покои настоятеля. Еще одна таинственная личность, на моей памяти никто из проводников его в лицо не видел, все имели дело или с суул Ноалом, либо с суул Ройко. Пока я задумавшись пробирался по коридору, служба уже подходила к концу, и походя мимо одного из сквозных отверстий в стене меж залом и коридором, краем уха я поймал сдержанный тихий разговор, и в одном из голосов, не без опасения признал суул Ноала. Сейчас его тон не напоминал мороженую селедку, нет, с тихим напором он старался кого-то невидимого убедить в чем-то. Тщательно прислушиваясь, я даже дышать почти перестал, когда понял, что речь идет о нашем грузе! — …Уже полный! Я просил, докладывал, и все бесполезно. — А третье хранилище? – тихий голос принадлежал явно более пожилому монаху. — Полностью! Говорю тебе, все уже под завязку полные. Еще немного ... Даже с расширением, они не бездонные. Как минимум – год или два, и места не останется. Собеседник тяжело вздохнул. — Значит пора уже. Брат Эскот ошибся на пару веков, не меньше. Жаль… Но чего он там жалел, я так и не успел узнать, потому что монахи, шумно переговариваясь, распахнули средние двери и начали выходить из Храма. Я же, страшась оказаться застигнутым прямо на месте подслушивания, заметался, судорожно соображая, куда в пустом коридоре может спрятаться высокий, довольно крупный человек. Шелестящие шаги все приближались ко мне, и, решившись, я осторожно потянул на себя одну из многочисленных дверей, выходящих в коридор. Голоса звучали все громче, и я скользнул внутрь, запутавшись в складках тяжелой гардины, скрывающей вход изнутри помещения, аккуратно прикрывая за собой дверь. Закон подлости, не иначе, заставил монахов остановиться прямо перед моим единственным путем к бегству, и, глядя, как опускается дверная ручка, я покрылся холодным потом. Глупец! Я думал, что неприятности – это когда монахи поняли, что караванщики знают о грузе… Нет, вот оказаться застуканным в тайном проходе, (я понял уже, что моя дверь не вела в зал молений), вот это уже будет знатное веселье! -…караванщики? — Ну-у, пустошь найдет, как спрятать тела… Смешки, словно ледяные лезвия царапали мне кожу. Правильно, зачем им здесь кладбище? Вынес тела в пустошь и можно не беспокоиться о погребении. Правда, нежити станет побольше, но на Храмовую землю они не сунутся. Я отступал все дальше, вглубь прохода, стремясь вжаться в первую попавшуюся мне щель, лишь бы не попасться весельчакам на глаза. Потому, когда внезапно стена, в которую я уперся спиной, легко подалась, я чуть в голос не заорал, падая в мягкую тьму. Алс. Убитый плачевной перспективой развития своего финансового состояния, я плелся за патлатым куратором, провожая тяжкими вздохами каждую витрину, ставшую для меня недоступнее Форт-Нокса. Койс только ухом дрыгал, недовольно. Обида на загубленную жизнь, карьеру, проср*тую квартиру в N-ске, почти успела меня загрызть, когда Койс тормознул под огромной вытяжной трубой, свисающей со стены здания, и жестом указал на нее. Я туплю. Что мне с этой дыркой в хоботе делать? Твою ж…Оказывается, прыгать. Вверх, нелепо размахивая лапками. Сразу вспомнился старый мульт «Крылья, лапы, хвост», как там гриф страуса спросил: «Ты что не летал?» «Да я и не умел!» «Не умеешь – научим, не хочешь, заставим. Разгоняемся как следует, и взлетаем! Лучше день потерять, и за пять минут долететь». Как у нас с Койсом прям. Оказывается, эта труба – обратная сторона колодца в храме Кими. Мляяяя, как говорила моя соседка – «наша кошка тоже не любила пылесос, а потом ничего…втянулась». Спустя пару минут непередаваемых «очучений» мы с псевдоэльфом оказались в том самом зальчике с колодцем. Глянув на своего напарника, я тихо сполз по гладкому камню у стеночки. Неужели и у меня сейчас такой же ультрамодная прическа – «взрыв на макаронной фабрике»? Вся шерсть дыбом, перья врозь, сари… Помните анекдот: «— У тебя что, нога болит? — Нет, голова. — А почему повязка на ноге? — Сползла!!» Наш случай, в общем и целом – жертвы локальной катастрофы – не иначе. Блондин как-то растерянно поглядел на мою корчащуюся на полу фигурку и попытался пригладить свои лохмы. Бляя, лучше б он этого не делал! Теперь в его буйной поросли, прямо по середине, осталась «газонокосильная дорожка», окаймленная по бокам «кустами» в перьях. Шикарная тонзура* получилась! Только ряса коротковата…голые коленки торчат. (*Выстриженное или выбритое место на макушке католических духовных особ). По моему перекошенному лицу, он догадался, что сделал только хуже, сверкнул глазами и, сухо щелкнув пальцами, мигом привел свою прическу в порядок. Я онемел. А он ехидно уронил: — Сам такой! – и…показал мне язык! Жесть. А мне вот так – пальцами щелкнуть? Всю дорогу до столовой я тихо матерился, сверля дырку в ровной спине пернатого блондинчика. Наверное, я зря тогда в зале над ним смеялся. Иначе бы этот гад мне так подло не отомстил. Сначала я чуть язык не прикусил, когда Койс щелкнул пальцами вторично, и я с ужасом понял, что мои волосы САМИ зашевелились! Эта остроухая сволочь решила из меня сделать узбекскую девочку, заплетя мои космы в сотни косичек. Но, в процессе ему, видимо, показалось, что просто косички не станут мне достойной наградой, потому он их переплел вокруг меня, чередуя друг с другом, и, спустя мгновение я смотрел на него как птичка из клетки, сплетенной из косичек. Да еще так туго оплел меня, что я себе чуть уши не оторвал, когда этот «мешок» стаскивал, чтоб на спину вывернуть. Теперь мало того, что полночи потрачу на расплетение, так еще и на пернатого барана буду похож, если волосы «волнушечками» пойдут. Самое главное сейчас – это их не мочить. Если высохнут в косичках – стану одуванчиком. Судя по тишине, в столовой народу почти нет. Точно, когда мы переступили порог – в столовой кроме группы повышенной ушастости больше никого не наблюдалось. Вот только почему они так быстренько ретировались, да еще и по стеночке? О, черт! Это те самые, в одного из которых я чуть вилкой не попал, после целого дня «обучения» у Солка… Ну, хоть эти на меня пасть не растяпливают, по-видимому, у них есть с кем «вхус» чесать. Утро пришло. Нет не так. Утро ПРИШЛО!!! Надеюсь, что не последнее. Распахнув глаза после просмотра очередного эротического сна, я в немом недоумении разглядывал большую, да просто ГИГАНТСКУЮ толпу ушастиков и волосатиков, окруживших мое койко-место, чуть искаженных водяной перегородкой, скрывающей меня от них. И даже это легкое искажение вовсе не скрывало алчных взоров и похотливых ухмылок целой стаи пираний. Я тут же вспомнил ледникового ленивца: «Мама! Роди меня обВатно!» Можно, я останусь тут, на своей кроватке, и НИКОГДА вылезать не буду?! Так и усохну тут с голоду и обезвоживания… Э, впрочем, обезвоживание мне вовсе не грозит, потому что мне внезапно резко захотелось в туалет. Думаете пИсать? А вот фигушки – нет, чтобы СМЫТЬСЯ отсюда нафиг!! Потому что именно в этот миг я заметил прямо подо мной и милую кусючую рожицу Койса, просто лучащуюся животным магнетизмом. Феромоны над толпой ощутимо потрескивали, даже сквозь якобы непроницаемую перегородку. Скажу честно – когда мой «спаситель» поманил меня когтявым пальчиком, мое сердце ухнуло чуть ниже пяток. Господи, ну почему я потащился спать сюда? Ведь мне вчера непрозрачно намекали, что меня тут ждет. Ну, лег бы спать в кустиках около ЛСД-шного озера, пожевал бы кувшинок там, лотосов, было бы хотя бы куда бежать. А теперь сижу тут как Гендальф на башне у СарумЯна, а вокруг – орки… мать. И никакой мотылек меня не спасет. Я столько оголодалых мужиков сразу не перенесу, тьфу, о чем я вообще думаю? Я и одного-то мужика не перенесу – загрызу нафиг… И косу тут для самообороны не достать, койка – небольшая, перегородка треснет, и берите меня, если лапки отсечь не успею. Жаль, мне комбайн не выдали. Сподручнее было бы. И где справедливость? Ну почему я не попал в прошлое – пусть и в Великую отечественную – там бы хоть фрицев пострелял. А тут буду ублажать всякое лохматое отребье. Не сдержавшись, я тихо взвыл. Оппа! Тональность явно не та. Народ радостно ломанул поближе к моей койке, некоторых подпихнули так, что конструкция два в одном закачалась. Я, чтобы не вывалиться схватился за столбик и нечаянно прорвал водную пленку. «Конец!» – подумал я, когда меня весело подхватили и поволокли в десять рук куда-то из клиса, мимо озера, сквозь кусты… Но это оказалось только начало. Со свистом и топотом, толпа псевдо-эльфов, облепив меня как термиты, неслась, почти не разбирая дороги, пока не высыпала на небольшой песчаный плес. Воздух вокруг дрожал и переливался, и я, вися почти вниз головой, вынужден был почти свернуть шею, чтобы разобрать, куда меня притащили эти голодные до мальчиков аборигены. Шею-то я вывернул, да так и застыл, придерживая челюсть. Оказывается, место, куда все ломились, представляло из себя ущелье меж скал, с нашей стороны с небольшой песчаной косой, а вот с противоположной… Вы водопад «Виктория» когда-нибудь видели? Капитальное сооружение шириной эдак почти в две тысячи метров, а высотой – шапка падает. А уж тихий… И действительно тихий! Рева нет, только туман в месте слияния падающей сплошной завесой воды и реки, текущей прочь из ущелья. Удивительно. Как сказка, нереально красивое место. И в этот самый момент над скалой взошло солнце. Мириады искорок всех цветов радуги повисли в воздухе, у меня аж дух захватило, насколько зрелище оказалось величественным. Изумленный до глубины души я и не заметил, как меня аккуратно поставили на плоский камень, чуть выдающийся в бурлящую реку, а вся озабоченная толпа выстроилась полукругом, причем рядом со мной оказался Койс, стоящий на песке и придерживающий меня за ногу, по-видимому, чтоб я не уплыл от всех к черту на рога. Оторвавшись, наконец, от созерцания водопада, я осознал, что теплый ветер треплет мои волосы, и ни каких признаков «узбекистана» в них не наблюдается, кроме моего полосатенького перышка. Значит, Койс уже исправил свою вчерашнюю пакость. Ладно, хоть умру красивым… Почему умирать собрался? Так меня на такое местечко установили, что сбежать невозможно, а толпа возбужденных троглодитов, приплясывает в предвкушении, так что у меня с перепугу в глазах потемнело, и если бы блондин меня за коленки не придерживал – изобразил бы я клип на тему: «и за борт ее бросает, в набежавшую волну…» Стою так минуту, другую, вроде голова больше не кружится, да и толпа не накидывается, странно. Нет, я конечно вовсе не собираюсь сказать, что с нетерпением жду начала оргии, но вот нафиг они меня сюда приперли? Пейзажем полюбоваться? Или в жертву местному духу принесут? Я на всякий случай руками покрутил, приравниваясь, как косу доставать буду, сразу с размахом, чтоб ближайшим головы долой, по совету незабвенной Кэрроловской Королевы. Народ замолчал, словно почуяли, что я уже весь перекипел и сейчас пар из ушей повалит, и от толпы, сверкая тигрячьими глазами, вышел старый мастер Йо, чтоб ему ни дна не покрышки! — Сегодня праздник у нас! Новик стал полноправным сыном Кими, и принес свое первое перо! Ффу, хорошо, что они тушу динозавра не затребовали, вот бы я попарился, ее сквозь «выхлопную трубу» протаскивать! И тут толпа заголосила: «Состязание! Наш, наш!» Это что еще за песня? Я судорожно оглянулся, но за спиной весело бурлила река, и навскидку сила течения там такая, что меня как масло об скалы размажет. Блин, как мне все это… — Я претендую на право обладания Алсом! Тудыть тебя, Солк, чтоб у тебя всю жизнь «на пол-шестого» показывал… Нашли приз зрительских симпатий, еще и как питекантропы за меня сражаться будут? Тут и Вис не подкачал, и пока я хлопал ушами, желающих набралось почти тридцать пернатых. Мама! Койс меня покрепче прижал, а я боролся со жгучим желанием его по ушастой башке коленкой приложить, и в воду. Ладно, выживу — не выживу, но ориентацию насильно менять не буду. Нырять – на крайний случай приберегу. Пока я мечтал о побеге, народ разделился на четыре группы с неравным количеством участников и… принялся с монотонными песнопениями выводить круги по песочку. Я сначала думал – у них крыша поехала. Потом – что у меня, когда хороводоводоведы (!!) мимо меня по касательной выплясывать стали, да еще с ужимками и подмигиванием. Честно – я охр*нел. Простите за мой французский. Я бы вообще, где стоял – там и сел, только вот Койсовые лапки мне коленки прижали и не пускали. Тогда я, не долго думая, постучал его по блондинистой макушке и шепотом осведомился: — Койс, скажи мне, будь ласка, вы меня жрать собрались, или…? Он поднял на меня свои серебряные гляделки и широко улыбнувшись, добил: — Нет, мы тебе малка* ищем. — А поподробнее? — Малк – кровный родственник. Все – кто в «малкхаале» сейчас двигается – хотят связать свою судьбу с твоей узами крови. Кровный родственник? У меня глюки? Или слух отказывает? Или интерфейс крякнулся? Я решил осторожненько поинтересоваться, что именно аборигены в понятие «кровного родственника» вкладывать изволят. — Эмм… А что с этим родственником делать? — У вас будет обмен кровью и энергией, и вы всегда сможете услышать другого на расстоянии, и придти на помощь. — А…— блин, да как же спросить-то, я уже от «глазок», что мне строят, немного перегрелся. Того и гляди, удар грохнет. Хотя, может я теперь – ударопрочный?))) – а спать с этим родственником надо? — Спать? – Удивленно поднял бровку мой блондин, — а-а, ты имеешь ввиду… — Вот-вот, по «введу» и поподробнее, пожалуйста! — Ну, только если захочешь. Ась? Это что же, никто меня не собирался…? Уф, что-то я сам совсем озабоченным стал. Ну и наф мне брат из этих? Оуч, Солк мне подмигнул. Не-не, вот этого не нужно, вот от кого я подальше хочу быть! — Койс, а мне можно только из этих, подвывающих выбрать? Тебя можно? Он как-то странно на меня посмотрел, и просиял. Ясно, его можно. Кирпич с плеч, жаль не ему на голову. Я чуть не умер пару раз от разрыва сердца, когда они мне всю эту свистопляску затеяли. Койс выбросил вверх руку и народ остановился. Теперь все. Отбегались. Спустя пару минут, мастер Йо разрезал нам с Койсом ладони и мы соединили их. Я почувствовал тепло и все. Когда мы разлепили ладони, шрамов не было. Зато у меня в голове голос Койса спросил – «Ты как?». Я машинально ответил: «КАком кверху…Ой!» Да, большие у него глазки. Теперь можно его подкалывать – и никто не услышит! «Потише, бестолочь! Все – на завтрак! Шаго-ом марш!». Ой, а что мастер Йо в моей голове делает?! «Жизни учит, сладкий…». «Солк…» — прошептал я упавшим голосом. Теперь у меня связь со ВСЕМИ. Убейте меня. А после завтрака меня ждала новая работа. Если б знал, что дальше будет, удавился бы пуповиной. Еще до родождения.