Минус-день

Глава 11. Раз пошла такая пьянка – режь последний огурец! Алс. После того, как я своего проводника по щеке приложил да потрепался с ним «за жизнь», пошли мы обратно к той самой заветной стенке. Послушав и определив, что в коридоре нас никто не поджидает, я уставился на стенку с нелепой надеждой. И что дальше? Как я в прошлый раз провалился-то? Слов огненных на ней как в «Аленьком цветочке» никто не написал, на «Сим-Сим» она не открывалась, зато громко треснула меня прямо по темечку, разозлив вконец. По-видимому, ярость и поспособствовала моему проникновению в кирпичную кладку. На мгновение меня охватил дикий восторг и азарт, так как я оказался как бы сразу в каждом ее кирпичике, во всем здании, проходя от стенки до стенки подобно компьютерному вирусу. Я СТАЛ самим зданием, с удовольствием инспектируя наличие огромного количества всевозможных тайных проходов, ухоронок, складов с едой, оружием и прочими крайне полезными вещами. Да, на сей раз мое «попаданство» произошло крайне удобно, только вот с возможностями нового тела нужно прояснить до конца, а то неудобно как-то даже становится. И Такэра вон напугал аж до обморока, неужели я так ужасно выглядел? Зато теперь лопатками чую его горячие взгляды. Господи, и этот туда же! Не пойму никак, моя задница что – медом намазана? Ладно хоть проводник попался воспитанный, или испугался настолько, что никаких поползновений от него опасаться не стоит. Это все конечно, чудесно, только вот пока я ковырялся в стенке, отпирая потайной лаз, успел определить, что на вверенной мне территории аж пятнадцать «стратегических складов», и почти все набиты под завязку. Да, чем шире джунгли, тем толще обезьяны… Еще с прошлым миром не разобрался, так теперь опять стандартные вопросы решать: где, что, кого… Где, собственно я; что я тут делаю; и кого за все это придется убивать… По коридору мы крались бесшумно, так как моя находка топала босиком, а я вообще мог беззвучно пробираться, как оказалось. До сих пор понять не могу, если я сквозь стенки как призрак проникаю, то почему сквозь пол не прова… Эх-х! Идиота кусок. Провалился, конечно, стоило только задуматься об этом. Симпатичное тут подземелье, паутина такая крупная, словно не на мух, а на медведя плели, пылищи – тысячелетняя норма выпала. И напарник мой наверху в коридорчике один-одинешенек, ну да ладно, авось не заскучает. Попрыгал, но чуда не случилось, придется пешком отсюда выходить. Летать по-видимому я не могу…Или ПОКА не могу? Инструкции то нет, вот и гадай тут, что могу, чего не доложили в комплект. Осторожно сунул голову в стену, на сей раз без эксцессов, «подключился» к кирпичикам и определил в двухстах метрах вправо потайной ход с лестницей на этаж выше. Чудненько, идем пыль собирать. Странно, или в коридорчике посветлело, или у меня ночное зрение включилось – иду, каждую щель вижу в подробностях. Уже почти до тайника дотопал, как почувствовал нечто неопределенное, словно ветерок по мне ледяной прошелся мягкой лапой и пропал. А пропал он прямо в противоположную сторону от выхода. Так. Любопытство не порок, а средство самопознания. Почему самопознания? Так, когда ты понимаешь, в какую задницу тебя завело собственное неуемное любопытство – вот тут и начинается процесс самопознания. Обычно на дыбе, или в камере пыток… Ну или в ЗАГСе, например, только вот последнее мне тут явно не светит, понимал я, протиснувшись сквозь толстенную кладку в тесную каморку, и чуть не задохнувшись от смрада отходов человеческой жизнедеятельности, гниющих застарелых ран, тоски и боли. Тьма в камере не помешала мне рассмотреть во всех подробностях скорчившегося на волглом каменном полу узника, прикованного за ногу цепью к бронзовому кольцу в стене. Интересно, кто это настолько сумасшедший, что боится побега почти умирающего старика из этой замурованной темницы? Истлевшие лохмотья, едва прикрывавшие его тощее тело, во всей красе оттеняли жуткую карту шрамов, свежих и старых, гниющих. Судя по всему, развлекались над ним от души и достаточно долго. Хоть я и понятия не имел, что тут за пленник, но сострадание у меня еще не атрофировалось, и я скользнул к узнику, чтобы проверить – жив ли он еще. Жизнь в старике едва теплилась, но, когда я его перевернул, он раскрыл полуослепший глаз (второго у него уже не было, местными стараниями) и захрипел. Большей частью его речь я не столько слышал, сколько догадывался. — Светится…ангел… Ты вестник небесный? Кто светится? Я?! Скосив глаза на руку, удивился – кожа и впрямь светилась бледным размытым сиянием, словно тусклый фонарик. Ну ладно, по-видимому, тут помочь я уже не смогу, отчего не утешить. — Да, я ангел. (И да простит меня мой бог! Вернее, мать Кими) — Хвала небу!...ты..ведь пришел за мной?... Можно и так сказать. Я молча кивнул. Старик закашлялся, содрогаясь всем телом, из уголка рта потянулась тонкая кровавая струйка. Отходит. Ох, и повезло же мне, подумал я с тоской. — Хорошо… я выполнил все… что мне велели небеса… Я предостерегал…этих тупиц… и тогда.. настоятель решил, что…я слишком много говорю… и переселил меня…сюда…Он думал, если я не вижу… солнечного света…то и видений у меня.. не будет…Кха-кха… Но и отсюда, из могилы… я вижу…грядет гибель нашего…мира… Рад, что меня заберет …Ангел… Он опять задергался в кашле, скребя пятками по полу, казалось, пытаясь выкашлять легкие, и цепляясь за мои руки обожженными пальцами с выдранными ногтями. Я придерживал его, потом приступ спал, вконец его обессилев. Негоже вот так умирать безвинным, а в том, что он не виновен, я уверился. Негоже умирать безымянным. — Как твое имя? — Брат…Эскот… Ушел. Я положил его пустую оболочку на ледяной пол и, отойдя к стене, с волнением наблюдал, как из его тела вылетела маленькая яркая сфера, похожая на звездочку. Она сделала круг над телом, чуть задержалась у моего лица, обдав волной радости, и устремилась вверх, сквозь камни. Это была чистая душа, впервые я увидел чью-то смерть во всей ее красоте и непорочности. Она прекрасна, как и сама душа. Радуясь, что старик отмучался, и тому, что мои услуги по очистке души не понадобились, я выбрался из камеры обратно в коридор и направился к тайному выходу. Со смертью брата Эскота, вопросов не убавилось. Значит, местные монахи знали что-то о конце мира? Очередной бред? А те замороженные тела – они, что «золотой семенной фонд», ведь среди них – одни юноши и девушки, ни стариков, ни людей среднего возраста. Тогда зачем пытали этого несчастного? Ничего не понимаю, но уже начинаю тихо звереть. Не люблю я пыток, а сейчас, насмотревшись на старика, сам себе удивляюсь, произойди такое со мной с пару месяцев назад – вывернул бы весь желудок, а сейчас, кроме милосердия в душе никакого отвращения. Только в руках осталось ощущение его костлявого тела. Выставил перед собой ладони и с изумлением убедился, что не смотря на грязь в камере и на старике, мои руки и одежда остались чисты. Чудеса да и только. А вот с местным «заплечных дел» мастером пообщаюсь непременно. Если удастся, конечно. Вот только сначала надо из подполья выбраться и проводника найти, беспокойство меня одолевает, как он там, без меня? Лестница вывела меня на совершенно другой уровень. Пришлось опять совать голову в стену, чтобы идентифицировать себя на местности. Так, двумя коридорами левее и еще один этаж вверх – там и будет приблизительно то место, откуда я и провалился. Черт, вниз быстрее было, чем обратно, если выберусь, нужно будет у Койса поинтересоваться – как еще я перемещаться могу. Самоучение конечно хорошо, только шишка на лбу неприятно ныла. Поплутав по коридорам и шарахаясь в стены от монахов, встречавшихся тут почаще, я добрался до места, но Такэра здесь уже не было. И где теперь его искать прикажете? Да вообще не пойму, чего я так на нем зациклился? Может быть из-за того, что он мне сказал в «мясохранилище»? Если сначала я ему не очень-то и поверил, то потом, после смерти запытанного узника на моих руках, беспокойство переросло в нечто более сильное. Интуиция просто орала: «Найди проводника!» Пробежал весь коридор вплоть до дверей, но, естественно, никаких следов не обнаружил. Как в детском стишке: «Норка вылезла из норки И пошла к знакомой норке. В норку норкину вошла, норку в норке не нашла. Если норки нету в норке, может норка возле норки? Норки нет! Пропал и след! Норка есть, а норки нет.» И ведь втемяшились — кайлом не выбить. А внутренний голос уже надсадно вопил, что я теряю время на бестолковые метания впустую. Так не пойдет. Пришлось опять лезть в стену и изображать домового. Внезапно, где-то на периферии Я-Дом ощутил некий всплеск активности местных долгорясых. Чую, что не к добру они тут танцы устроили, как бы моего проводника не словили. Ползать по коридорам времени и желания не было, потому я, ничтоже сумняшеся, проломился насквозь как молодой лось и выскочил за стенкой здания в небольшом уютном дворике, укупоренном со всех сторон крепкими стенками с небольшими кованными воротами в одной. Выскочил прямо за спинами большой группы монахов. И тут моя мечта сбылась – так как я чудесным образом наткнулся на местного палача, старательно растягивающего слегка помятого Такэрчика меж двух крепеньких балок. Рядом, на деревянном столике, по хозяйски обстоятельно раскладывал кнуты и прочую рабочую утварь палаческий подмастерье. Да так любовно раскладывал, стервец, аж глазки закатывал в преддверие обожаемой работы. А вот проводник мой, увы, по-видимому, уже ни на что не рассчитывал, ибо такая лютая безысходность у него в глазах клубилась, аж сердце у меня сжалось. «Зачем Герасим утопил свою Му-Му…Она так плакала, а он ее в суму…» Ну нет, ребята – эта потеряшка – моя по «праву первой ночи», тьфу, по праву «кто нашел – того и тапки!»; фиг вам, а не массовые зрелища! Хотя… можно ведь и сценарий переписать, решил я, внутренне обращаясь к Кими – богиня все-таки, пусть подсобит! Хватит мне невидимкой по простенкам шмыгать, не мышь. Ну, если только чернобыльская. Посему я чуть поднапрягся… Первыми меня узрели палач и Такэр, так как остальные спиной ко мне стояли. Проводник оживился, только вот побелел слегка, видно при свете утреннего солнышка не совладал с моим природным очарованием. Косвенно эту догадку подтвердил и заплечных дел мастер, выпучив глазки и нежно обняв балку, дабы подтвердить всемирный закон тяготения. Тяготения тучного тела к земле. Так и сидел, беззвучно пасть разевая, как рыбка в банке. А потом началось веселье. Вы когда-нибудь мышей в трехлитровой банке ловили рукой? Или кузнечиков там… В жизни не видел как здоровенные монахи на стенки с такой прытью прыгали, что все нормы ГТО за один присест сдать могли бы. Для острастки погоняв их вокруг «дыбы» с флегматично настроенным Такэрчиком, согнал паразитов к воротам, там они и полегли в неравной борьбе за выламывание ворот. Потому как ранее, один щепетильный товарищ, дабы не мешать процессу работы палача, ворота закрыл. А когда открыть попытался, с толпой, напряженно сопящей ему в затылок и подвизгивающей от тихого ужаса, то ключик-то в замке поломал. Как они орали! Хор имени Турецкого позавидовал бы. А потом замолчали, лежа тихой грудой у погнутых, но так и не сдавшихся ворот. Тогда я решил вернуться к дыбе. Порвав когтями веревки, освободил посиневшего проводника. Такэр чуть в сторонку отполз и затих, смирный и послушный, а я повернулся к палачу. Коса сама мне в ладонь прыгнула. Да только халява не длится вечно. В следующий миг меня цепко за ухо прихватила чья-то когтистая пятерня, и нежный голос пропел за моим плечом: — Радость моя, Алс, я тебя ищу-ищу, а ты как неродной… — Э.. – попытался я дрыгнуть ухом, — Койс? Такэр Йясу. Потайная дверь бесшумно распахнулась и за ней открылся тот самый коридор, из которого я и попал в «дарохранилище», и где сейчас в нетерпении приплясывал странный «не-демон». Так как коридор освещался несколькими светильниками, я смог более четко разглядеть своего спасителя – показалось, что в неверных отсветах по его светлой коже пробегали еле уловимые сполохи радуги, но проморгавшись, я убедил себя, что мне все почудилось. Парень уверенно направился к выходу из коридора, взмахом руки велев мне следовать за ним. Впрочем, куда я еще мог податься? Обратно – в хранилище? Потому, я постарался как можно тише последовать за гибкой ушастой фигуркой, словно плывущей над каменным полом. Зачарованный бликами света на его густых локонах, где сквозь цвет као проскальзывали солнечные лучики, я не сразу понял, что случилось. Мгновение, его легкий обиженный вскрик, и он ПРОВАЛИЛСЯ сквозь пол! Я просто онемел, тупо разглядывая опустевший коридор. Что это было? И что мне теперь делать? Выбираться отсюда, иначе… Но додумать попросту не успел, так как в коридор снаружи вошли несколько монахов, и радостное неверие в их глазах подстегнуло меня, словно плеткой. Я рванул в противоположную сторону, слыша позади топот множества ног и угрожающие вскрики. Но боги, по-видимому, решили мою судьбу, и не в мою пользу, так как я на полной скорости влетел в группу из трех монахов, возглавляемую суул Ноалом. Попался, и так глупо! Говорили ведь – не верь демонам… Но свой печальный опыт я уже никому передать не сумею, понял я, когда меня, повалив на пол, попинали для острастки и, связав, поволокли прочь из коридора Храма, в соседнее здание, в подвал. Там закинули в каморку с соломой на полу, и оставили поразмыслить над своим незавидным положением. Но долго блаженствовать мне не удалось, так как, примерно спустя час задвижка загрохотала и в каморку вошел суул Ноали. Увидев выражение его лица, я оценил всю глубину своего падения. Оставалось только мечтать о том, что убьют достаточно быстро, впрочем, думаю, мои мечты страдали беспочвенностью. Адрес-монах решил удовлетворить свое любопытство и тягу к чужой боли, и, к сожалению, мне пришлось ему в этом помогать. Методы серых монахов не страдали однообразием, и спустя несколько мучительно растянувшихся часов, я все еще жалел о том, что не утопился в ванной, сразу по прибытии в Храм. Груз доставил – можно и на покой. Только вот, глупая надежда тогда еще теплилась в моей душе, я думал, что сумею выпутаться. Ну ничего, суул Ноали вполне доходчиво объяснил всю глубину моих заблуждений. К утру я уже не чувствовал ног и рук, и спина моя горела огнем. Удивительно, но кости еще были целы, да и глаза не выбили. Так что умирать буду при полном комплекте. Когда меня поволокли на дыбу, чтобы порадовать зрелищем моих мучений всю братию, я только радовался, что Адрес-монах так и не сумел выпытать у меня про «телохранилище» и демона. В противном случае, думаю, так быстро я бы не отделался. Волокли меня два здоровенных монаха, ноги скребли по камню, и, вися, словно плеть в их ручищах, я в последний свой миг любовался рассветным небом. Моя жизнь, слишком короткая, чтобы я успел нажить хорошие воспоминания, но в достаточной степени яркая, мне будет тебя не хватать. И никто так и не узнает, что стало с караваном Калгуя. Пусть город стоит еще тысячу лет, лишь бы затея Совета не удалась… Что ж, детей и жены я не нажил, обидно, но… Никто не будет по мне плакать. Замкнутый дворик, братия… И столбы с палачом – последнее, что я увижу. Пятерых выживших караванщиков уже нет, суул Ноали мне похвастался. И тел их уже не найдут, пустоши прожорливы. Палаческий подмастерье раскладывал свои орудия, а палач деловито прикручивал меня к столбам. Еще немного потерпеть, и не показать этим жалким ублюдкам свою слабость. Я почти смирился со своей плачевной долей, взирая на довольные физиономии монахов, предвкушающих зрелище, когда за их спинами маревом задрожала стена и из камней выскочила тонкая фигурка в зеленоватой хламиде с вздыбленными волосами, развивающимися за его спиной. Мгновенно окинув каменный колодец острым потемневшим взором, Алс на моих глазах побелел еще сильнее и вдруг рывком ОБРАТИЛСЯ. От ужаса крик замер в моем пересохшем горле. Оскаленный череп, извивы черных одеяний, кости, выступающие сквозь обрывки черного пламени, и глухой жуткий рык. Волосы встали дыбом, а где-то в глубине сердца подняла голову поникшая надежда. Демон! Он выбрался-таки и нашел меня, и, кто знает, если боги отвернулись, может демон?... Палач сполз на землю, в ступоре вытаращившись на исчадие, а остальные слишком поздно поняли, ЧТО появилось за их спинами. Пинком отшвырнув помощника палача, демон принялся гонять подвывающих от ужаса монахов вокруг меня, от этой круговерти у меня в глазах помутилось, да что там, я же без сна уже которые сутки мучаюсь, и все на нервах. Но вид ополоумевшего от страха суула, пытающегося взобраться по изглаженной дождями и веками каменной кладке стены – он дорогого стоит. Если бы так ребра не болели – я бы смеялся, не смотря на потусторонний ужас, волнами накатывающий на меня. Если бы меня веревки не удерживали, бегал бы с монахами. Наконец, когда давка у запертых ворот «улеглась» в буквальном смысле, демон вспомнил обо мне. Уж не знаю – к добру, или к худу, но, глядя в затягивающие провалы его глаз, в самую клубящуюся тьму, я ощутил дыхание смерти, ее неотвратимую красоту, да так, что чуть сознание не потерял. Пока пытался восстановить дыхание, демон неуловимым движением когтей разрезал удерживающие веревки, но, испытывая дикую слабость, я сумел только чуть отползти от дыбы, надеясь на милость демона, освободившего меня, да что там! Спасшего от неминуемой гибели. Он находился рядом лишь краткий миг, но меня словно «отметила» его всесокрушающая мощь, по нервам пробегали сполохи энергии, словно мой Дар получил внезапно доступ к неограниченной силе и теперь, спеша, буквально «давясь» ею, пытался быстро усвоить и распределить по всему измученному телу. Кожа и мышцы болезненно горели, циркуляция крови в передавленных конечностях потихоньку восстанавливалась, при этом я испытывал режущую боль, но, прикусив губы, старался всеми силами удержать рвущийся из горла крик. Демон, тем временем, обратил внимание на тонко поскуливающего палача. По нервам шибанула острая волна ярости, смерчем придавившая меня к земле, и в костистой руке демона сама собой материализовалась гигантская коса черного дерева, с огромным лезвием синеватого металла. Но больше всего меня поразил нежный аромат цветов и светло-голубые лепестки, вихрем закружившиеся вокруг плывущей черными сполохами фигуры демона. Столь резкий контраст заставил засомневаться в принадлежности Алса к демонам. В представлении наших легенд – демоны несли смерть, гибель и усыхание, ведь пустоши, возможно возникли из-за войн с демонами… Но этот, он явно особенный, так как цветы и демоны – понятия не совместимые по самому определению. Палач упал в обморок, прямо в луже собственной мочи, перебивавшей нежный аромат опавших лепестков. А я во все глаза вытаращился на внезапно возникшую из ниоткуда прозрачную гибкую руку с черными когтями, словно вытряхнувшую из образа демона – стройную фигурку Алса, обратившегося в свой человекообразный облик так же мгновенно, как до того он превратился в демона. Рука, крепко держащая Алса за длинное ушко, обрела объем и плотность и вслед за ней из воздуха соткалась высокая и столь же изящная фигура второго существа, подобного Алсу, только с пепельно-жемчужными волосами и прозрачными яркими глазами. Впрочем, выражение утонченно красивого лица, не сулило ничего хорошего. Немного потрепав ухо моего спасителя, появившийся прорычал нечто мелодичным голосом, явно нелесного содержания, так как Алс весь словно сдулся и, вжав голову в плечи, осторожно попытался высвободить свое ухо. Но, яростно сверкавший глазами светловолосый тип не желал слушать слабых попыток оправдаться. Он потянул моего демона за собой, но тот внезапно вцепился когтями в балку с обрывками моих пут и отчаянно замотал головой. Блондин опешил и, выпустив острое ухо, что-то растерянно переспросил, с недоумением глядя на меня. У меня аж сердце екнуло. Надежда как оголодавший зверь набросилась, терзая. Неужели они оставят меня здесь? Монахи рано или поздно прорвутся во дворик и довершат свое дело, неужели все – зря? Я попытался встать на ноги, но они позорно разъезжались, отказываясь держать меня, боги и демоны! Не оставьте меня, молю… Алс, резко обернувшись ко мне, спросил: — Такэр, ты хочешь жить? Боги! Конечно, неужели я дал ему повод сомневаться? — Да…— мои немеющие губы вдруг задрожали, а сердце бешено колотилось о грудную клетку. Если есть такая возможность, пусть и демоны, пусть неиссякаемый ужас и преображение, но я почему-то не хочу расставаться с этим демоном. И внутренний голос толкает меня к нему, словно внезапно оглохнув и ослепнув, зациклившись только на тонкой темноволосой фигурке. Алс что-то спросил у своего соплеменника, тот отрицательно покачал головой с острыми ушами, потом задумался и коротко сказал нечто, породившее изумление у моего демона. Короткий спор с отчаянной жестикуляцией, и затем Алс вновь обратился ко мне. — Скажи, так ли ты дорожишь своим миром? Тебя кто-то ждет там, откуда ты пришел? Внутренне содрогаясь, я ответил: — Я…люблю свой мир, но нет – меня никто не ждет, тем более, в свете этих событий – я кивнул на монахов, горкой лежащих у ворот, — мне нет здесь больше места. Алс улыбнулся мне так, что под ложечкой засосало, чисто и светло. Странно, я уже не пугаюсь его острых зубов, все теряется за тонкой красотой его лица, даже тот его «второй» облик… — Тогда… ты пойдешь со мной? Мне показалось, или в его голосе некая скрытая надежда? Сглотнув, я кивнул, чувствуя поднимающуюся изнутри тихую панику. Прав ли мой Дар? Не допустил ли я ужасающую ошибку, согласившись уйти неведомо куда вместе с этими странными существами? Алс мягко взял меня за ладонь и прошептал: — Не бойся, все наладится, — и, стрельнув взглядом в сторону сердитого блондина, провел когтистой ладошкой по моему лицу и груди. Воздух окаменел, мое тело отозвалось резкой вспышкой Дара, и я ощутил, как меня выворачивает и корежит.