color trip

edIT – Ashtray edIT – Ants Неделя за неделей, каждую субботу они видятся у моря. Не традиция, не привычка- способ отвлечься, мнимое спасение. Для Сэ- возможность выбраться из мира теорий, дат и терминов, из мира, где нужно презирать себя и все вокруг, чтобы чего-то добиться. Для Чанеля - место, где можно расслабиться, наполнить воздухом клапаны легких и прочувствовать краски, которые якобы есть. Где-то на восьмой неделе совместного проведения субботы они обменялись именами и какими-то интимными взглядами, в коих явно читалась мольба о помощи. Сэхун, как и обычно, сидел, уткнувшись взглядом в синюю ширь, и калякал что-то на прежде невинном бумажном листе, по истине же марал рассудок ненужными, такому как он, мыслями. Что, черт возьми, не так в этом водовороте вещей, событий, нравов и людских полчищ? Некогда обещали, что, добившись чего-либо, ты попадешь в субстанцию, зовущуюся счастьем, и окунешься в нее с головой. Отчего же тогда, пробиваясь, добиваясь и получая, за последние лет пять он ни разу не улыбнулся этому миру или хотя бы самому себе искренне, без натуги и саркастической ненависти? Почему чем больше он имеет, тем меньше он доволен собой и всем окружающим? С каждой новой мыслью, новой истиной, новой галочкой в доморощенном списке целей типо правильного человека, все меньше людей оставалось рядом, пока и вовсе их число не достигло нуля. С каждой пройденной милей, он все больше погрязает в неудовлетворенности, в бессилии, в выпадках эгоизма и, собственно, в одиночестве, что вроде бы и выбрано самостоятельно, но от этого ничуть не легче. С каждым толчком в неге немощности и несостоятельности, с каждым шагом вперед по восходящей, все больше гнили и мути внутри мешается с серым мозговым веществом, кровеносной жидкостью и желудочным соком. С каждой новой целью все сильней тяжелеет воздух и все больше наполняется чем-то едким, вроде гидроксида натрия. И все больше и больше стучит внутреннее Я грязными ботинками по еще неутраченным надеждам на собственную картину будущего. Хотя, есть ли это будущее у такого, как Сэ? И какой-то шулер уже наверняка поставил на кон энную сумму, обозначив, через сколько Сэхун потонет в собственной желчи, что выработалась и в силу обстоятельств и без их вмешательства одновременно. Сэхун смотрит на Чанёля с завистью. Ведь у того в почти черных глазах еще есть какие-то поиски и надежды, хотя, может, только их выжимки. Он смотрит на него важно, горделиво, высокомерно. Ибо Чанёль ломается физически, а значит и шансов на это «будущее» у него меньше. Наверное, Сэ не слишком соответствует божьим заповедям и это, по статистике, еще один минус в роковой тетради его пороков. Только вот Сэ разучился верить во что-либо, тем более в Бога, и здесь это ему на руку. Чанёль, как и обычно, пришел сюда не с пустыми руками. Он вообще-то принимает эту дрянь лишь единожды в неделю - в злосчастную субботу, именно там -на побережье, где серые водяные раскаты разбиваются о скалы цвета гессанита, а солнце разливает по стальной глади свинцовый свет. Там, где сидит парень со стеклянным взглядом куда-то в небытие, чьи волосы на несколько оттенков светлее обычного серого. Там, где привычные мелодии, строчки, биты и голоса сменяются звуком прилива и шелеста страниц чужого блокнота. Там, где почему-то хочется искать ответы и смыслы. Там, где почему-то хочется вновь чувствовать и даже жить. 1 таблетка- растворение, ожидание, эйфория… Ему видятся, или скорее мерещатся, яркие линии, цветные пятна, абстракции… Иногда даже что-то смутно напоминающее целые сюжетные картинки. И вряд ли он объяснит что, как и почему. Но яркая черта по центру- точно аквамарин, клякса чуть ниже- глубокий беж, а в самом верху расплывается фуксиевое пятно. И плевать, что серотонин чуть позже скакнет куда-то по нисходящей, плевать, что спустя всего лишь пару часов сердце будет с силой колотить по ребрам, плевать, что в горле будет до неприличия сухо. Он переживет и бессонную ночь и маниакально- активный день. Жаль только, что внутри нет камеры, что может щелкнуть, освещая вспышкой смесь граната, турмалина и изумрудной крошки, что льётся по магистралям сознания, как только маленькое колесо дает свой эффект. Жаль лишь, что нельзя запечатлеть на фотокарточке яркие цветные мазки и кляксы, смутно напоминающие о прошлом. Жаль, что нельзя всегда так ярко слышать и чувствовать, так сильно ощущать запах и вкус. И еще больше нуждаться в тактильном контакте с чем-либо, а может и кем. Чанёль смотрит на Сэхуна противоречиво и противоестественно, со смесью из горечи, отчаяния, силы и резкой насмешки. В пленительной нефти радужек- ровно половина -горячая смоль, а другая- черная тушь, которой обычно пачкают листы, рисуя то ли кладбища, то ли мертвые бездны. Одновременно хочется крикнуть ему что-то вроде: «А ты то с гнильцой, парень» и прижать к себе, стараясь защитить от выходок бушующей реальности, вытянуть все внутреннюю грязь, осевшую, кажется, повсеместно. Только такие, как Чанёль, не способны спасти даже собственную душонку. Что же говорить о чужих? Они, как и обычно, сидят молча, одновременно желая порвать грань той пустоты, что находится где-то между, и непонимая, нужно ли это вообще кому-либо. И лишь в момент практически маниакальной эйфории, Чанёль рвет тонкие границы своим до безумия мрачным, утробным голосом. -Сэхун. -Что?- негодующе и сквозь -Подойди сюда,- слишком уж не желая видеть чужое негодование и прогорклую желчь в глазах, что на самом деле, наверняка, совсем не сухие, цвета пепла от выкуренных дешевых сигарет, а обязательно сладкие, залитые патокой кругами от зрачка до самой черной границы. Сэхун встает и идет прямо к парню. Ему ведь все равно терять нечего. И, может, хоть что-то сейчас позволит отбросить тирады и неразберихи хотя бы на пару минут. Чанёль ложится прямо на землю, упираясь лопатками в острые камни. Завтра на позвонках, где-то у ребер, да и по всей задней костной поверхности, появятся фиолетовые разводы. Но ведь, плевать же. Чанёль закрывает глаза и хлопает ладонью рядом с собой. -Садись. Сэхун смотрит особенно желчно, с ярким непониманием в глубине медовых капель глазных оболочек. Но садится почти сразу. -Руку мне дашь?!-сухо просит Чанёль слегка сбитым голосом и протягивает собственную ладонь куда-то в сторону Сэ, не расцепляя при этом век. Сэхун ловит чужую ладонь. Чанёль не дает ему переплести пальцев. Он обхватывает собственными пальцами чужое запястье и, не выпуская, кладет в выямку собственного впалого живота тыльной стороной . Сэхун, изогнув бровь, поворачивается к парню. Его лицо по-прежнему умиротворенно-безумное и маниакально-спокойное. Как-то противоестественно и жутковато, чтобы что-либо говорить. А веки плотно зажаты, для того, чтобы видеть сэхуновский вопрос во взгляде. Поэтому Сэ лишь глубоко втягивает воздух и шумно выдыхает, смешивая ментол от жвачки с естественной свежестью ветра. -Расскажи мне, как сейчас выглядит море, -как-то по-детски наивно, с незнакомой Сэхуну ранее пронзительной мягкостью в грубом тембре,- Какого оно цвета? Сэхун смотрит на что-то уже приевшееся и пару минут пытается выстроить достойную цепочку букв, слов, предложений-описаний цветовых смешений волн, скал и всего, что окружает. Всегда сложно описать что-то уже достигшее точки обыденности в точных полутонах, способных передать всю специфику местности. - Глубокий синий, темно сапфировый, с переливом в янтарно-рубиновый в тех местах, где ложится закат. А еще сильный блеск на каждой гребне и у самого берега, где волны с шумом разбиваются о скалы. Голос Сэхуна разливается кипучей лавой по слуховым рецепторам, а позже и по всем внутренним поверхностям тела. Мягкий и приторно-сладкий, сейчас особенно приятный и терпковато-нежный. - Скалы- серо- коричневые, с каким-то охрым налетом в свете уходящего солнца. Они очень острые. Наверное, с этим твоим бесцветным видением, они пугают. Но вот с этим солнечным напылением выглядят завораживающе. Каждая буква, вышедшая из чужой гортани, отпечатывается на внутренних стенках. И Чанёлю кажется, будто он и правда видит это море со всем его множеством оттенков. - А небо, Сэхун?- внезапно среагировав на столь быстрое окончание такой нужной сейчас речи. Сэхун снова мнется в поисках слов и направляет голову куда-то вверх. -Пылающее жизнью. Многооттеночное, многоцветное. Богатый синий плавно перетекает в нежно-голубой. Пятнами черное…И еще легкие закатные переливы -золотисто-яшмовый и теплый розовато-красный, совсем мягкий, еле заметный… Новый цвета визуализируются в чужом видении и заполняют череп до самых краев. -Красиво, наверное. И он крепче сжимает сехуново запастье, прямо до одури, до боли. Но Сэ руку не одергивает. А смысл? -Знаешь, что,- Чанёль приподнимается на локтях, впиваясь тонкой кожей в камни сильнее прежнего ,-Ложись. -С чего бы? Зачем? Сэхун вновь замялся непонимающе. -Пожалуйста. Чанёль смотрит не грузно -мягко, легко, без позерской жалости из-под густых ресниц. Появись в его глазах хоть капля молебной просьбы, Сэ бы попросту рассмеялся в лицо и поднялся бы на ноги. Но, видимо, парень предугадал все его шаги наперед. Сэхун ложится, подкладывая под голову рюкзак, и немного погодя чувствует, как чужая макушка касается грудной клетки с левой стороны, между подключичной мышцей и шестым ребром. - Засеки минуту. Сэхун послушно достает из кармана телефон, водит пальцем по сенсору, вводя в поле времени 60 секунд. А затем нажимает на большую красную надпись –старт. Чанёль отсчитывает чужое сердцебиение. Гулкие удары заполняют собой всю его телесную полость. Чужая сердечная мышца подобна заплутавшей птице, что бьется головой прямо о бетонную плиту. А потом, стукнувшись с силой несколько раз, разбивается вдребезги на множество мелких частиц- новых птиц, что разлетаются по всему телу с огромной скоростью и парят… Только вот они хотят наружу. А кожные поры слишком мелкие, чтобы позволить им выбраться. И поэтому, единственно возможное - биться о плотные стенки костей, пищать и царапать внутренние покровы чужого тела. Их полет ограничен, но тем более интересен и притягателен. Чанёль чувствует, как вздымается грудь парня и слышит его дыхание, ощущает его свободу. Только свободы у самого парня нет. То ли увы, то ли к счастью. Звук таймера разрывает царящую тишину внутри Сэ и дизгармонирует все в Чанёле, мешая всю многооттеночную палитру в застойный серый. -Ровно 75. -Что?- прямо и озадаченно. -75 ударов. Твоё сердцебиение. -Ааа… Чанёль снова поднимается на локтях и снова ложится рядом. Еще час они лежат на расстоянии ширины ладони, практически бесшумно, не шевелясь. Чанёля немного потрясывает, но ведь это уже привычно. А перед их глазами темнеет небесная скорлупа и наполняется звездной серебристой пылью. И томные лунные пересветы озаряют бледную, почти мертвенную кожу обоих. А на следующий день Сэхун простоит у зеркала чуть больше обычного, рассматривая лиловые узоры на поясничных позвонках, и даже несколько раз с силой надавит, чтобы сладкая боль растеклась по всему телу, подобно стекающей магме из вулканического жерла. А Чанёль все также будет сидеть на перилах балкона, свесив вниз конечности, всю ночь, а может даже и пару часов с утра.