Приключения Мари

      — Ну что? Как встреча? — Белка — само сопереживание: брови подняты, глаза круглые.       — Говори, не томи!       Мари ссутулилась, обмотала вокруг телефона наушники и засунула их в карман. А потом выхватила из рюкзака бутылку текилы и победоносно вскинула ее над головой:       — Празднуем, подруга! — завопила она на весь коридор.       Белкины коллеги обернулись на них, а сама Белка захлопала в ладоши.       — Мари, молодец! Я знала, что все получится! — Она прыгнула на подругу, чуть не сшибив ее с ног. — А меня, представляешь, повысили сегодня! Теперь я — начальник отдела!       Белка трудилась в социальной организации в отделе выпуска методической литературы. Мари всегда подшучивала над ней из-за этого. Но Белке нравилось, и пару раз Мари иллюстрировала ее буклеты, а однажды они на пару разработали комикс о жизни маленького мальчика в компании трудных родителей. Мари было интересно, а Белке удавалось обходить углы, о которые ранится вся социальная реклама. Благодаря этому комиксу организация выиграла грант на реализацию какой-то программы, и Белка даже принесла Мари благодарственное письмо за подписью директора. И хотя сама Мари всегда была далека от этих формальностей, Белка очень радовалась, а поэтому и Мари была счастлива.       Дожидаясь, пока подруга соберется, Мари ходила взад-вперед и тихонько мурлыкала себе под нос. Все получилось! Более того, они охали и ахали! Мари и так привыкла, что все приходят в восторг от ее работ, но здесь было серьезное издательство, а рисунки Мари помялись, и сама она была смурная и не общительная. Редакторша же, только открыв папку, позвала помощника, и они вдвоем спели Мари такое количество дифирамбов, что на второй план отодвинулось все, включая осколки, тени, общительных птиц и странные сны. В итоге Мари получила заказ на двадцать иллюстраций, пять рамок, буковицы и обложку. Это была победа! Мари час летала по городу, потом сделала несколько набросков к будущим иллюстрациям, прикупила необходимое для празднования и зашла за Белкой.       Часы, висевшие в фойе, отмеряли последние минуты последнего дня рабочей недели. Мари слышала, как кто-то по телефону договаривался о тусовке в баре. Молодой человек, сидящий в открытом кабинете, напротив которого расхаживала Мари, навязчиво смотрел в ее сторону. Она принципиально не обращала на него внимания, но он поднял лист, на котором было крупно написано «КИНО?», и Мари рассмеялась. А потом в ответ нарисовала ему могилу с надгробием. На лице парня появилось недоумение, а в коридоре — наконец-то! — Белка.       — Это Ромка, он все время пытается кого-то подцепить, — махнула Белка рукой, когда Мари рассказала ей про «кино?». — Наверняка в понедельник станет клянчить у меня твой номер. Нет-нет, — она увидела глаза Мари, — конечно не дам! Кто я по-твоему? Подруги шагали вдоль высокого кованного забора, огораживающего Парк Сестер. Когда они оказались у ворот, Мари остановилась и жестом пригласила подружку внутрь. Белка расхохоталась.       — Мари, ты серьезно?! Пить в парке?! Мы уже не подростки!       — Ну пожалуйста, Белочка, — сложила Мари руки в мольбе. — Так хочется побыть среди деревьев, а то одни стены вокруг!       — Пошли, — махнула рукой Белка. — Только смотри, потом придется искать крышу — а что? Тусить так тусить!       Парк Сестер считался лучшим местом для свиданий. Здесь низкие фонари освещали узкие тропинки, то там, то тут можно было отыскать укромную беседку или скамейку под навесом ветвей. В центре был прудик, где жили утки и летом по нему катались на лодках. Следуя по тропинке вглубь, девушки отыскали кружевную беседку, освещенную по периметру круглыми фонариками на витых ножках.       — Ух ты! — протянула Белка. — Замерзать, так в красоте!       — Ну уж нет, замерзнуть я тебе не дам, — Мари в мгновение ока накрыла на лавочке «стол». — Пирожки, салат, шоколад, лимончик, текила! Ну что, — торжественно произнесла она со стаканчиком в одной руке и кусочком лимона в другой. — Сегодня важный день — чего ты ржешь?! Правда, я наконец-то буду иллюстрировать книгу, а ты совершишь революцию в социальной рекламе… Так выпьем же за это!       Девушки чокнулись, выпили, закусили, потом повторили, перекусили пирожками, пропустили по еще одной текиле, и вскоре снежный лес вокруг зазвенел от их заливистого смеха. Чего только не было извлечено в той беседке из глубин памяти. Когда Белка, изображая как Мари отплясывала на свадьбе друга, подвернула ногу и рухнула на пол беседки, Мари повалилась на нее сверху.       — Ой, Мари, — выдавил новоявленный начальник отдела, — кажется я уже напилась.       — Да! — воскликнула Мари и вскочила. — Классно же! Пошли искать крышу!       — Я пошутила насчет крыши, если что. Но я знаю одно место… Точнее я знаю где искать одно место, которое тебе понравится. Да! — Белка вскочила и запрыгала. — Пошли! Пошли!       — Что за место? На, держи, — Мари сунула подруге стаканчик с ароматной жидкостью, — у меня сегодня по плану напиться и забыться! Когда стаканчики были опустошены, девушки собрали мусор и пошли к выходу.       — У-у-у, — Белка плавным движением руки отвела в сторону косматую заснеженную ветку, — как мне сейчас хорошо! Смотри! — заверещала она, дернула ветку, и на голову ей посыпался снег. — Снег идет! Ура!       Мари залюбовалась ею.       — Белка, замри! — закричала она и выхватила из внутреннего кармана пальто блокнот с карандашом.       Нетрезвые росчерки легли на бумагу чувственным профилем. Глаза распахнуты, губы приоткрыты, снег на кончике носа и в волосах.       — Смотри, Белка…       — Мари, — Белка зачарованно пялилась на свой потрет, — да ты же волшебница просто…       — Просто я люблю тебя, подруга! — И Мари впечаталась в щеку подруги смачным поцелуем.       — Дурочка! — Отпихнула ее Белка, и они обе повалились в снег.       Встав, Мари испуганно запустила руку в карман. Сверточек был на месте.       — Белка, — окликнула она подругу, которая уже отряхнулась и возобновила движение к выходу. — Белка, стой! Можно тебе кое-что показать?       Когда Белка была рядом, порывшись во внутреннем кармане, Мари достала конверт, а из него — два разных листа. Один был белый в клеточку, вырванный из середины тетради — наверное, из ее же собственной. Другой был стилизован под старину, плотный, молочного цвета. Последний Мари и показала подруге. Белка прищурилась и подошла с бумагой к фонарю.       — Что это? Арабская вязь?       Мари покачала головой.       — Вряд ли. Эти каракули — письмо, которое оставила мне моя мама!       Белка вытаращила глаза.       — Твоя мама?! Но я думала…       — Я тоже думала, — оборвала ее Мари, — думала, думала, а потом передумала. Когда прочитала это, — и она сунула Белке второй листок.       — Дорогая Мари, доченька, я люблю тебя, ты знаешь это, но никогда… — начала читать Белка. — Что это?       — А это — письмо, которое оставил мне папа. Он там, кстати, пишет дальше, что он мне не папа вообще.       — Что?!       — Вот так, — Мари нарочито грустно закивала. — Мертвый папа оказывается не папа, но зато жива мертвая мама. Представляешь?! — Мари, — Белка подошла к подруге и приобняла ее за плечи. — Как ты? Мари вздохнула и несколько раз моргнула. — Я не знаю. Он сказал: «посмотри в столе» и умер. А я нашла эти бумажки. Да, еще это. — Она извлекла из кармана сверточек и развернула его, явив на свет фонаря увесистый янтарный кулон на серебряной цепочке с замысловатым плетением. Янтарь светился и пульсировал в такт сердцебиению своей хозяйки. Внутри окаменевшей смолы что-то находилось, но что — разобрать было трудно. — Красота какая! Можно? — Конечно. В руках Белки кулон потух, но как только его снова взяла Мари, он возобновил свечение. — Что это? — Не знаю, — пожала плечами Мари. — Папа написал, что его оставила мне мама, и что с его помощью мы сможем встретиться. — В смысле? Как? — А не знаю я! — воскликнула Мари. — Нагнал мути всякой! Твоя мама не могла, я вырастил, но однажды вы встретитесь — кто вообще так пишет?! Что мне с этим делать?! Фонарь, у которого они стояли заморгал и потух. — Идем Белка, идем скорее! Она схватила подругу под локоть и поволокла ее к выходу. Один за другим за ними гасли фонари, а когда они выскочили за ворота, парк Сестер целиком погрузился во мрак. — Нельзя останавливаться, идем. Мари решительно уходила от парка, и за ней, ничего не понимая, на своих каблуках семенила Белка. — Объяснишь, что это было? Ты так бежала, будто за тобой волки гнались… Мари хмуро черкала в блокноте, ожидая, когда официант принесет большой чайник с красным чаем и две порции мескаля. Что ответить Белке? — Ты же видела, что фонари гасли один за другим? Белка кивнула. — Да, как в кино. — Она хихикнула, но поймав взгляд подруги, посерьезнела. — Просто все было так здорово и весело, а потом письма, кулон, фонари, и вот мы сидит тут, ты молчишь, а я трезвею… Мари вяло улыбнулась. — Это мы сейчас как раз поправим… Понимаешь… Со мной все время это происходит… — Что? Фонари? — Фонари! — Разозлилась Мари. — А также стекла вылетают из окон, посуда бьется, занавески вдруг начинают гореть посреди ночи и засоряются сразу все раковины. Да, забыла, черная тень толкает моего отца под машину, и после этого моя жизнь окончательно превращается в ад! — Мари уронила голову на руки. — Так легко не замечать всего этого, когда светит солнце… Так страшно становится, когда наступает ночь… Подняв голову Мари посмотрела на подругу. Брови сдвинуты, в глазах сочувствие — как пить дать решает, чеканулась она или нет. — Думаешь, я сошла с ума? Белка вздохнула. — Это всё невероятно звучит, правда… Но если ты говоришь, значит все так и есть… Я верю, что есть многое, что нам не познать… Но Мари, что дальше? — Дальше — больше, — невесело усмехнулась та. — Наверное, однажды я проснусь в огне… Официант принес чай, расставил на столе чашки и две стопки с крепкой желтоватой жидкостью. — Выпьем? — Выпьем. Выпили не чокаясь как на поминках. Мескаль обжог рот, горло, пищевод и жаром разошелся по всему телу. Приятное тепло. Сердце, как будто покрытое ледяной корочкой, начало оттаивать. Мари глубоко вдохнула. И вдруг выхватила из пальто янтарный кулон и, надев его, засунула под свитер. Толчками, вторя ее собственному сердцу, он принялся закачивать в нее живительное тепло, Мари схватилась за грудь, и глубоко задышала. — Мари! — испугалась Белка. — Тебе плохо?! — Все в порядке, проговорила она. — Потрогай, — Мари взяла ее руку и приложила к свитеру в том месте, где висел желтый камень. — Чувствуешь? — Ничего себе! Горячий! Почему?! — Волшебство, — пожала плечами Мари. — Что же еще? — И засмеялась, неожиданно и звонко. — Фу-у-уф, Белка, я как будто отогрелась! Вот это да! Белка неуверенно улыбалась. — Теперь все в порядке? Мари кивнула. — А твоя мама? — Мама, да, — протянула Мари. — Папа написал, что она где-то есть. Что кулон покажет путь к ней — да, прямо так и написал, как будто мы с ним в сказки играем… Но кто знает, видишь, как он разогрелся, может, активирует мое подсознание, и информация, однажды записанная там, выйдет наружу? В сознание в смысле… — А что-то более конкретное он написал про нее? — Не особо. Встретил однажды женщину, она каким-то образом ему сплавила ребенка, просила передать письмо и кулон… Да можешь сама прочитать, где письмо? Мари порылась в рюкзаке и вытащила бумагу с непонятными письменами. — А где-то, что папа написал? — Мари, прости меня — прошептала Белка. — Ты так меня потащила, листок, наверное, выпал, остался в парке, можно вернуться, может там починили уже электричество? — Не важно. — Прости, пожалуйста, мне так жаль… — Правда, я помню текст, с бумажкой все равно рано или поздно что-то произошло бы. На самом деле письмо Мари было жалко до слез. Когда загорелись занавески, огонь перекинулся на платяной шкаф, со шкафа на кровать, распространился по всей комнате, и очень быстро — слишком быстро — захватил квартиру целиком. Сгорело все. Мари успела схватить письма со свертком и свой рюкзак, в котором, как водится, лежало все необходимое. От отца у нее больше ничего не осталось. — Это всего лишь вещь, — вздохнула девушка. — Просто вещь. Количество стопок на столе увеличилось до шести, Мари встала и почувствовала, как пол кафе норовит выскользнуть у нее из-под ног. — Что ты там говорила, а? Супер-место? Знаешь, где искать? — Да, точно. — Белка тоже поднялась и обмоталась широким шарфом. — Это клуб с живой музыкой, где-то в переулке улицы Веры, недавно открылся, там сейчас одни сливки. Снаружи был туман, очертания улиц терялись в нем, и Мари посетило дежавю. В таком тумане только искать. Но пошла за подругой, повеселевшей и болтавшей без умолку о каком-то отличном парне, обещавшем ее сводить в этот клуб. Кулон охладился, и Мари чувствовала больше его вес, чем тепло. — Улица Веры! — объявила Белка. — Где-то здесь должен быть переулок, в котором есть красная дверь — она-то нам и нужна! — Как загадочно! — закатила глаза Мари. — Загадочно? — переспросила подруга. — Мари, загадочная сегодня — ты. — Она рассмеялась и уверено направилась в туман. Из всех переулков Белка выбрала самый темный — таинственное заведение должно быть окутано мраком. Девушки медленно шли мимо серых стен, стараясь разглядеть красную дверь. Один раз Белке почудилось, что она нашла ее, но дверь была бордовая и не открывалась. — Может, там? — Белка показала на арку, ведущую во двор. — Может, — скептически согласилась Мари. — Или в другом переулке, более цивилизованном и не таком темном. — Пойдем, посмотрим. Эхо от белкиных каблуков гулко разносилось в тумане. За аркой оказался проулок, и Мари поежилась. — Белочка, — позвала она, — куда-то не туда мы зашли. — Как раз, смотри, такой укромный уголок! Белку явно не смущала мрачная обстановка, Мари же от этого становилось страшнее. Обернувшись, она увидела, как стены растворяются в тумане, и позади них не остается ничего кроме темноты. Кулон на груди потеплел, и Мари приложила к нему руку. На прикосновение янтарь отреагировал как живое существо, встрепенулся и запульсировал вместе с сердцем. Шорох. — Белка, ты слышала? — Мари снова обернулась. — Белка… Но подруги рядом не оказалось. По коже пробежал мороз. — Белка! — громко позвала Мари, но та не отозвалась. — Дура, куда ты поперлась! — закричала девушка. Ответа не было.

***

Сколько прошло времени, Мари не знала. Она бродила по лабиринту из серых стен, не находя ни подруги ни выхода. «Морок все это, — думала девушка. — Не может такого быть! Где это в центре города таким лабиринтам взяться?» Но выхода все равно не было, и Белка как сквозь землю провалилась. Мари остановилась, накрыла рукой янтарь на груди и задышала вместе с ним. Жар разлился по всему телу. Мари почувствовала слабое дуновение, услышала сигнал машины. Где-то громко работал телевизор. Новые звуки пробивались сквозь тишину, и Мари цеплялась за них, выбираясь из наваждения. Воздух стал влажным. До ушей донесся детский смех. Потом раздался крик. Совсем рядом. Мари распахнула глаза и увидела Белку. Она стояла согнувшись, держась за бок, сквозь ее пальцы просачивалась и капала на асфальт темно-красная кровь. Рядом с ней стоял высокий человек в черном. Капюшон скрывал лицо, но можно было различить его глаза, свирепо глядящие прямо на нее. Сначала Мари показалось, что он поддерживает Белку, не дает ей упасть, но он отнял руки, и девушка безмолвно рухнула на землю. В руке он сжимал большой, похожий на поварской, нож. Тяжелая бурая капля спустилась по лезвию и упала на асфальт. Мари в ужасе смотрела на подругу, лежащую в луже крови. Трясущимися руками она выхватила телефон и набрала номер полиции. Человек в одну секунду оказался рядом, выхватил телефон и сжал ее горло. — А ты непонятливая, — прошипел он. — Они все умрут, если ты не уберешься из этого мира! Мари попыталась лягнуть его, но ее нога легко прошла сквозь его тело. — Ну, где мы сделаем дырочку? — Человек поднял нож и коснулся им щеки девушки. — Отвали! — просипела Мари, а человек расхохотался. — Вот здесь, мне даже не понадобиться это, — он выбросил нож, заломил Мари руки за спину и свободной рукой откинул ей голову. — Прямо тут, — отодвинув шарф, он коснулся ледяными пальцами кожи, а потом вцепился зубами прямо в горло. Боли действительно не было. Голова Мари закружилась. Тело стало стремительно холодеть. Вот уже и нет никакого человека. Мари висит в воздухе, вокруг нее черный дым, а грудь словно каленым железом жгут. Солнечный камень! Мари застонала, пытаясь вдохнуть, легкие свело судорогой, тело не слушалось. Камень забился. Теряя сознание, Мари почувствовала, какую-то иную силу, поднимающую ее еще выше над землей. Она вспомнила их первый дом, низкий, с крытым двором, улыбку отца и его курчавые волосы, в которых вечно путалась деревянная стружка, мягкую шерстку Иветы. Второй дом, где была лестница на чердак, огромное черешневое дерево… Или это был уже третий дом? Образы кружились в водовороте, засасывая ее как черная дыра. «Домой! — в отчаянии подумала Мари. — Хочу домой!» Раскалившийся янтарь вдруг на мгновение затих, а потом взорвался ослепительной вспышкой. Вскоре приехала полиция — Мари все же успела осуществить звонок. Люди в форме оцепляли территорию, фотографировали тело девушки, лежащее в луже крови, подтягивали свидетелей. Кто-то слышал крик, кто-то видел тень. Кто-то показал, что девушек было двое, и полицейские прочесывали переулки, но вторую девушку нигде не нашли. Ее телефон валялся возле тела, но самой Мари в этом мире больше не было.