Приключения Мари

Сумерки подкрались незаметно, и за ними ночь, словно тихий убийца, погрузила во тьму всю долину. Теплый южный ветер гнал покорные облака на север, и в вышине то и дело мелькал тонкий серп луны. Сухая трава кланялась ветру и шептала ему свои секреты, а вдалеке раздавалось уханье одинокой ночной птицы. Корочка льда, покрывавшая всю долину, бодро хрустела под тяжелыми и быстрыми шагами двух могучих фигур. Плечи обоих были обременены объемными корзинами, которые, казалось, не доставляли своим носильщикам никаких неудобств. Двое мужчин — один высокий и стройный, другой — ниже и заметно шире в плечах — держали путь к горе, исполинским силуэтом возвышавшейся над долиной, и, шаг за шагом приближаясь к ней, заставляли лед лопаться и трещать заиндевевшую траву. — Стой, Балин. — Позвал тот, что был выше. — На прием мы уже опоздали, давай теперь спокойно покурим. — Он остановился, сбросил на траву корзину и уселся за землю. — Давай, братец, доставай кисет. Второй мужчина, обладатель белых волос и такой же белой бороды, сияющих в переменном лунном свете, также избавился от заплечной тары и, ухмыляясь, уселся подле брата. — Держи, — достав из поясной сумки мешочек с табаком, передал его из рук в руки. — А что, Торин, ловко ты вывернулся, — хохотнул он и поймал лукавый ответный взгляд. — Только ведь не сегодня, так завтра. И за меня ты больше не спрячешься, не сработает уловочка. С удовольствием раскуривая трубку, первый благодушно улыбался в короткую темную бородку и брату, и ветру и совиному уханью. — Какая же это уловочка? — сказал он, пряча улыбку. — Помощь любимому родственнику никакая не уловочка, а очень даже веская причина избежать очередного застолья. — Да уж, — вздохнул второй. — Теперь что не день, то пир, на то ведь и Избавление. Фина вот только думает, что этот пир дан в честь ее прибытия. Что на самом деле так и есть. И тебе, принц Торин, следовало бы сидеть сейчас справа от нее и наполнять ее кубок вином. — Успеется, Балин, — рассмеялся принц. — Эта леди не только вина от меня ждет. Леди Фина, — проговорил он и глубоко затянулся крепким дымом. — Ты ведь знаком с ней, Балин? Балин кивнул, выпуская тугие дымные кольца, которые, подхваченные легким ветром, поплыли к облакам. — Бывал я как-то у дяди в Синих горах. Фина была совсем малышка, ходила везде за сестрой и пряталась за ее юбку всякий раз, как я обращался к ней. — Он поднял глаза к небу. — А вот сестра ее, Сора, была куда смелее. — И Балин мечтательно заулыбался, вспоминая приключения юности. Отстегнув с пояса флягу, принц сделал глоток и передал ее брату. Официальной причиной прибытия леди Фины с отцом и двумя братьями был, конечно, Праздник Избавления, на который уже второй месяц стекались гости со всех концов Средиземья. Напрямую, разумеется, принца никто не сватал, но с каких-то пор шутки о женитьбе Торина вошли в моду, и, когда пришло время, король лично пригласил Виги Огнеборода с обоими сыновьями и младшей дочерью в гости. Даже принцесса Дис, младшая сестра Торина, поддалась общим настроениям и пару раз пробовала завести с братом «серьезный разговор». Торин как мог отшучивался, понимая, что когда леди Фина прибудет в Эребор, надо будет придумать что-то повесомее шуток. Собираясь на прием в честь новых гостей и встретив брата, который держал путь в Дальний лес за какими-то корнями, принц, преисполнившись родственной любовью, вызвался помочь, и, попросив сестру передать свои извинения отцу и гостям, ликуя в душе, слинял. — Замечательная ночь. — Проговорил принц и растянулся на обледенелой земле, закинув руки за голову. — За-ме-ча-тель-ная. Не часто теперь удается вот так просто смотреть на звезды… — Вдыхая полной грудью, Торин глядел на подмигивающие звезды, и ветер поглаживал его длинные темные волосы. — А знаешь, Балин, что на днях мне сказал отец? Балин нахмурился. Последнее время между королем и принцем все время искрило, принцесса Дис даже просила совета, и Балин смог сказать только, что ей нужно любить их обоих и быть рядом. Он тоже переживал из-за этого раздора — и как подданный, и как родственник. С тех пор, как погиб Фрерин, младший принц, в близкие друзья Торин выбрал Балина, своего четвероюродного брата. Беречь принца, любить его и быть рядом Балин считал своим долгом. — Король сказал, что хочет отправиться на Кхазад Дум, — сказал принц и замолчал, давая другу время прочувствовать сказанное. Балин нахмурился еще больше, а Торин продолжил. — Трайн хочет забрать триста наших лучших воинов и лично повести их на смерть. Он хочет уйти и не вернуться. Как дед, — печально закончил Торин. — Торин, — протянул Балин, — почему ты думаешь, что их ждет смерть? Если бы Кхазад Дум вернулся к нам… — Потому что Барлог, — перебил принц. — Никакое войско не способно справиться с проклятием Дурина. Все кто думает иначе, обречены. Отец не хочет понять этого, он думает только о величии и богатстве. Потакая своему безумию, он обречет свой народ на смерть! Разгорячившись, Торин сел и вздохнул. — Что мне делать, Балин? Как я могу думать о леди Фине, когда король сходит с ума?! — Возьми, — Балин вернул флягу с вином, сопроводив ее огнивом, — твоя трубка потухла… — Уход Трора был ударом для всех нас, — мягко проговорил Балин. — Он должен был остаться. И как король, он не имел права подвергать себя такой опасности, он должен был понимать, что последует за ней. Но Трор был великим королем, и разве не в его праве было выбирать собственный путь? — Балин развел руками. — Каждый из нас всегда выбирает своего короля. Трор был великим. Он привел народ Дурина сюда, он основал Эребор и показал нам, как жить процветая и развиваясь. И разве Трайн — сын его — не желает уподобиться своему великому отцу? Торин, я согласен с тобой, что войску в три сотни воинов нечего противопоставить Барлогу… Но вместе с этим, нам не дано знать будущего! Может статься, что эта затея принесет благо? — Если эта затея свершиться, — поправил Торин. — И я сделаю все, чтобы этого не произошло. Я не дам своему отцу предать свой народ! — горячо заключил принц и поднялся на ноги. — Будь леди Фина хоть трижды хороша, я не могу сейчас позволить себе тратиться на. — Он глубоко вдохнул и обвел руками ночь, облака, луну, мелькающую в них, свежий теплый ветер и собственное умиротворение, посетившее его в этот момент. — Я не брошу свой народ ради любви, сейчас мне нужно решение! Балин вздохнул и неожиданно подмигнул принцу: — А если Фина окажется четырежды хороша? Торин толкнул брата, и тот, веселясь, повалился в сухие травяные заросли. Пока принц потешался над братом, а тот неспешно выбирался из травы, произошло сразу несколько событий. Торину на плечо сел большой ворон и, пробормотав, сорвался в высь. Ветер вдруг переменился, и сильный порыв чуть не сбил мужчин с ног. Облака, столь безмятежно плывущие на север еще мгновение назад, почернели, сгустились и, подхваченные обезумевшим ветром, закрутились воронкой, центр которой находился там, где мерцала луна. — Балин, смотри! — вскрикнул Торин, указывая на небо. — Сейчас накроет! — крикнул Балин, стараясь пересилить ветер. — Бежим! Торин остался неподвижен. Он стоял и не мог оторвать взгляд от центра воронки, где сгущался и концентрировался ослепительный свет. Ветер свирепствовал. Звенящий воздух тут и там пронзали молнии, врезаясь в землю и заставляя гореть траву. В небе как-будто шла битва. Громыхало со всех сторон. От вспышек стало светло, светящийся сгусток неумолимо тянуло к земле, но он будто не мог прорваться сквозь невидимую глазу защиту. — Давай! — закричал Торин и, выхватив из-за пояса топор, вскинул его над головой. — Давай! Раздалась ослепительная вспышка, и сияющий сгусток, прорвав преграду, вырвался из-за туч и стремительно понесся к земле. Весь мир будто замер, наблюдая за сияющей точкой. На лицах братьев застыло одинаковое выражение торжества. Принц почувствовал небывалый душевный подъем, и, оглянувшись на брата, увидел в его глазах отражение того же чувства. Словно этот свет был величайшим сокровищем из всех, и только они двое во всем мире могли претендовать на него. Едва звезда коснулась земли, оцепенение, сковавшее обоих, спало. Громко каркая, ворон пролетел над их головами и устремился к месту столкновения. Топор вывалился из рук принца, но тот даже не заметил этого. — Балин, пойдем, посмотрим, что там, — прохрипел он, желая больше всего оттолкнуть брата, и бежать туда и завладеть сокровищем единолично. — Пойдем, брат. — Голос Балина был сумрачен. Он поднял топор и всучил его Торину. — Пойдем, посмотрим. Пока они молча брели к месту, где Торин мечтал найти божественный камень, а Балин — слиток небывалого металла, погода успокоилась. Небо полностью расчистилось, ветер лениво шелестел травинками. Ворон каркал и летал кругами, обозначая искомую точку. — На помощь! — Вдруг услышали они тонкий голос. — На помощь, кто-нибудь! И там, где должно было лежать небесное тело, поднялась тонкая дрожащая фигура. Ворон молниеносно спикировал к ней, но чуть коснувшись ее крылом, совершил вираж и сел на плечо ошеломленному принцу. — Кар! — сказал ворон. — Кто-нибудь! — закричал пришелец и, пошатнувшись, рухнул на землю.

***

Сначала не было ничего. Только темнота, тишина, и бесконечное спокойствие, такое благодатное и прекрасное. И вдруг в непроглядной тьме вспыхнул маленький огонек, и за неясным ощущением бытия пришло чувство боли. Она словно молния пронзила голову от брови до затылка, из груди вырвался стон, и тонкие пальцы сжались в кулак. — Твою мать, — прошептали губы. — Твою же мать! Перевалившись со спины на живот, Мари подтянула под себя колени и тяжело села. Притихшее сердце ухнуло и забилось медленно и мучительно. Воздух с хрипом раздувал легкие. Мари потрогала свое лицо и вздрогнула от того, какими холодными оказались пальцы. Встав на четвереньки, она закрыла глаза и медленно задышала в такт сердцебиению. Голова кружилась, легкие горели, сердце трепетало, словно пойманная птица. — Я жива, — прохрипела Мари и закашлялась. Правое бедро горело огнем, в голове ворочался ржавый гвоздь, горло нестерпимо драло и все тело била крупная дрожь. Но Мари ликовала. Все это были такие неопровержимые доказательства жизни, что неприятности можно было и потерпеть. Делая над собой усилие и превозмогая боль, она сползла с высокой кровати и ухватилась руками за резную стойку, держащую балдахин. На низком прикроватном столике масляная лампа давала света ровно столько, чтобы освещать сам столик. Тут стояли расписной кувшин и широкая серебряная чаша. Наполнив ее, Мари сделала несколько жадных глотков вкуснейшей в своей жизни воды, и после в голове стало проясняться. Осколки. Тьма. Долгожданный заказ: обложка и двадцать иллюстраций! И это не считая рамок и буковиц! И Белку повысили! Текила в заснеженной беседке… И тьма… И Белка… Мари почувствовала ком в горле, глаза защипало, боль потери, словно нож, пронзила внутренности. Убийца. Мари задрожала и прислонила руку к шее. На том месте, куда он вцепился, была наложена повязка. Кто-то позаботился о ней. Любопытство пересилило скорбь, и цепляясь за кровать, Мари поднялась и осмотрелась. В скудном свете проступали высокие стены просторной комнаты. Вся мебель красивая, изысканная и очень монументальная. На кровати можно устраивать вечеринки, в кресле — комфортно расположиться втроем. Да и чаша для питья такая, что впору из нее суп хлебать. Шлепая босыми ногами по грубому жесткому ковру, которым был устлан пол, охая и ахая, Мари доплелась до красивой узорной решетки, ведущей на террасу, и выглянула наружу. Там была ночь, тихая и спокойная, и Мари вдохнула незнакомые запахи нового мира. Вдруг раздалось хлопанье крыльев, и на перила села черная птица. — Дружочек, — чуть не заплакала Мари, — и тут ты, залетай. — Она открыла решетку и впустила ворона, который, сев на спинку кресла, довольно распушил перья. — Только мне нечего тебе дать, в другой раз. Ворон каркнул, и Мари погладила его по спине. О том, как она оказалась здесь, Мари старалась не думать. «Всему свое время», — всегда говорил ей отец. И сейчас было время сохранить рассудок. Мари забралась в кресло и закуталась в лежащий на нем плед. От воздуха с террасы кружилась голова, и, закрыв глаза, Мари отдалась волнам, которые мягко уносили ее дальше и дальше в зимний воздух и незнакомое небо. Издалека до нее донеслось добродушное ворчание ворона, Мари хотела сказать ему что-то теплое, но она уже летела сквозь ночной воздух выше и дальше. Там был лес. Он колыхался, словно море, шелестел и звал Мари. Боль ушла, осталась радость полета, свобода и ветер, бьющий в лицо. Дальше! Выше! Дальше! Вперед!

***

Вернувшись в покои, принц Торин нашел свою гостью свернувшейся клубочком в кресле у выхода на террасу. Он присел рядом с ней и смотрел в ее спокойное лицо, размышляя о возможности существования иных миров. Незнакомка была не похожа ни на кого и при этом похожа сразу на всех. Ему хотелось разбудить ее и вытрясти все, что она могла бы рассказать. Но вместо этого Торин бережно перенес ее на кровать и укрыл меховым одеялом. Вскоре пришел Балин. Он проверил свою подопечную, и потом братья долго разговаривали, обсуждая обнародованное решение короля идти на Кхазад Дум, леди Фину, оказавшуюся очень серьезной девушкой, идею создания колонии в Синих горах и много всяких мелочей, но ни словом не коснулись произошедшего той ночью, когда с неба упала звезда. Они оба чувствовали завесу тайны, приоткрыть которую было еще не время, хотя оба испытывали жгучее желание сорвать ее. Когда Балин ушел, Торин долго еще ходил из угла в угол. Он думал про своего деда, отца, про себя самого и ужасное, покрытое безумием будущее открывалось перед ним. «Я не могу позволить ему этого! — думал он. — Если он уйдет, я буду обречен… мы все будем обречены». Торин взял моток золотой проволоки и принялся вить из нее узоры. Отвлечешь руки — успокоится голова, как говорит Балин. Сделав над собой усилие принц увлекся, и когда работа была закончена, он остался ею доволен. Гостья пробормотала что-то и повернулась в кровати. Стиг — предводитель воронов Одинокой горы — сидел возле нее и внимательно следил за принцем. Наполнив кубок вином, Торин вышел на воздух. Розовая полоса очертила горизонт. Зачинался новый день. В освободившейся от тягот голове принца вдруг ясно проступил план, который он так желал. Дерзкий, самонадеянный, но такой верный, и единственный, который сработает. — Я украду его! — прошептал Торин. — Он никуда не двинется без него! На душе стало легко, а от подступившей усталости подкосились ноги. Он рухнул в кресло, и поворочавшись, кое-как устроился в нем. Сон накрыл его сразу. Ему снились волки, бегущие по следу и любимый боевой топор, ладно лежащий в руке.